Часть третья. Запах огня.

      В гостиной было тихо и тепло. Эрик растянулся на диване, закинув ноги на журнальный столик. Мэри пристроилась рядом, усиленно что-то зашивая. Он же вчитывался в многочисленные заявления. Работать сегодня не хотелось, поэтому на вечернем отчёте Эрик смог промямлить несколько пустых фраз в надежде, что Гертруда слишком устала, чтобы требовать от него большего. Однако Гертруда, конечно, никогда не уставала — настоящая машина, даже страшно иногда становилось — поэтому Эрику пришлось взять работу на дом. Робинсон несколько раз сказала ему о том, что это большое исключение, потому что они торопятся, и что только поэтому она разрешила вынести документы из Архивов. Эрик покивал, попрощался и ушёл домой.       Он, честно говоря, думал, что и не будет работать, однако потом решил, что слишком ответственный для такого, и после ужина отправился в гостиную читать заявления и думать, как завтра действовать.       Заявления о терактах, пожарах… Эрик всматривался в бесконечные страницы боли и потерь, страха и животного ужаса. Если бы не Мэри, он бы так и считал, что это просто большие совпадения и что ничего такого паранормального там быть не может. Но Мэри открыла ему глаза. Теперь Эрик знал о Сущностях. Знал, о какой Сущности сейчас хочет знать Гертруда.       Разорение. Страх терактов и пожаров, страх насилия, неоправданного, жестокого, непонятного насилия. Уничтожающего всё, что есть на свете, убивающего и сметающего всё на своём пути. Это был ещё и страх потерять все свои сбережения — погореть на каких-то аферах, проиграть деньги, просто потерять их на неудачных покупках. В один момент деньги были — и вдруг раз, и нет ничего. Точно пожар спалил всё разом, оставив лишь выжженное поле.       Эрик всегда считал Разорение несколько абстрактным Страхом, который не мог появиться просто так. То есть, все, конечно, не хотят стать жертвами теракта или пожара, боятся потерять все свои сбережения и остаться на улице, но это не тот страх, который люди испытывают часто. Ему казалось, что этого страха не может быть так много, чтобы появилась целая Сущность.       Теперь, когда он читал заявления людей, переживших теракты и пожары, он понимал: эта Сущность появилась не из постоянного страха, который люди испытывают каждый день. Она не такая, как Плоть или Тьма. Люди боятся крови и могут порезаться каждый день, а каждую ночь всем хочется включить свет в доме, потому что становится не по себе. Эти страхи преследуют людей постоянно и их испытывают многие, потому Сущности и появились.       Но Разорение другое. Оно появилось не из страхов. Оно появилось из фобий. — Как продвигается работа? — спросила Мэри.       Эрик мотнул головой, вырываясь из своих мрачных мыслей, и глянул на неё, чуть улыбнувшись. Мэри выглядела невозможно мило в свободном домашнем платье и с уже порядком округлившимся животом. Уютно устроившись на диване, она усиленно орудовала иголкой. — Не слишком хорошо, — ответил Эрик. — По правде сказать, не хочу ничего делать.       Мэри взглянула на него своими холодными синими глазами. Миролюбивая акула, которая пугает для порядка, чтоб не расслаблялись. — Подвинься. — Зачем? — У меня ноги отекли.       Тон у Мэри был недовольный. Все симптомы беременности её порядком раздражали, не давая ей быть такой, какой она привыкла быть: сильной, независимой и жёсткой. А Эрику нравилось видеть её такой спокойной и даже миролюбивой. Тогда она хотя бы позволяла за собой ухаживать и помогать ей, что он делал с большим удовольствием.       Эрик, однако, не подвинулся, а просто помог Мэри положить ноги на его ноги, а потом стал аккуратно массировать их. Ноги у Мэри действительно отекли, но несмотря на это, они всё ещё были тонкими и маленькими для Эрика. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Хорошо, — ответила Мэри холодным тоном. Ничто не указывало на то, что ей нравится массаж, — кроме, может быть, моментов, когда она жмурилась от удовольствия, думая, что Эрик не видит. — Точно? — Эрик чуть улыбнулся, заглядывая жене в лицо и в последний момент замечая намек на счастливую улыбку.       Мэри, однако, тут же перестала улыбаться и перевела на него уже спокойный, даже немного строгий взгляд. Она смотрела на него с минуту, и он уж было решил, что она ничего не скажет. Но тут жена наконец сдалась: — Только спина болит. — Давай положу подушку? — предложил Эрик.       Мэри помялась, но всё же нехотя кивнула. Он осторожно убрал её ноги, потом поднялся и сходил в спальню за подушкой. Вернувшись, Эрик помог Мэри слегка приподняться, потом положил подушку так, чтобы жена полулежала на ней. — Так лучше? — Поправь ещё немного, — махнула рукой Мэри. — Как скажете, моя ведьмочка, — усмехнулся Эрик.       Он поправил подушку ещё несколько раз, прежде чем Мэри осталась довольна. Поцеловав жену в лоб, Эрик вернулся обратно и снова устроил её ноги на своих ногах, продолжая массаж. Мэри же опять принялась за шитьё. — Что ты шьёшь? — спросил Эрик, поглядывая на то, как быстро жена орудует иголкой.       Мэри пронзила его уничтожающим взглядом и подняла вверх то, что Эрик раньше принимал за шарф или что-то в этом духе. Теперь же он со стыдом увидел, что это были его носки. — Мэри, я мог бы и сам… — Очевидно, не мог бы, — отрезала жена. — Сколько они провалялись в шкафу? Неделю? Две?       Эрик счел за лучшее промолчать, всё ещё отчаянно краснея. Эти носки он забросил в шкаф где-то с месяц назад с мыслью «Потом зашью!». Теперь Эрик мучительно пытался вспомнить, постирал ли он их или нет. — И ты их даже не постирал! — добила его Мэри.       Эрик закрыл лицо руками, чувствуя, как оно горит. — Простите меня, моя госпожа! — воскликнул он.       Некоторое время стояла тишина, и Эрик уж было решил, что жена не простит ему такого. Но тут Мэри вдруг выдохнула и миролюбиво сказала: — Прощаю. В следующий раз сам будешь стирать. Всё носки в доме. — Хорошо, — Эрик робко посмотрел на неё, пытаясь перестать сгорать со стыда.       Мэри посмотрела на него, улыбнулась, явно наслаждаясь его стыдом, потом снисходительно постучала носком по его животу. Особенно умилительным было то, что Эрик совершенно ничего не почувствовал, но он, конечно, об этом не сказал. — Продолжай-продолжай, — велела Мэри, снова постучав.       Эрик немедленно принялся опять массировать её ноги, пальцами чувствуя, как отёк спадает. Мэри устроилась ещё чуть лучше и продолжила шить. Кровожадная акула, удовлетворившись страхом людей, утихомирилась.       Какое-то время они сидели молча, занимаясь каждый своим делом. Наконец Мэри отложила зашитые носки и прикрыла глаза, тихонько дремля. Эрик попробовал было прекратить массировать её ноги, но тут же синие глаза распахнулись и вперились в него недовольным взглядом. Эрик поспешил вернуться к своему занятию.       Отек постепенно спадал, и Мэри явно становилось лучше. Эрик заметил, как она расслабилась, как перестала бросать на него косые взгляды и как пригрелась на подушке и его ногах. С улыбкой Эрик перешёл чуть выше, начиная массировать её икры. — Над чем ты сейчас работаешь? — спросила вдруг Мэри.       Голос у неё был сонный-сонный, и Эрик не смог сдержать улыбки. — Потом расскажу. Может, пойдём спать? — Нет. Рассказывай, — потребовала Мэри.       Эрик вздохнул, однако спорить не стал. Он уже знал, что с его женой спорить бесполезно. Если Мэри что-то вбила себе в голову, то уже не отступится. — Гертруда дала мне заявления о Разорении, — мрачно сказал Эрик. — Теракты, пожары — всё такое. — Ммм…       Мэри не открывала глаз, так и сидела тихонько, позволяя Эрику массировать её ноги и слушая его рассказ. Может быть, она уже спала, а он зря всё это рассказывал? — Мэри, пойдём спать? — снова попытался Эрик. — Ещё раз ты предложишь мне пойти спать, я тебя запинаю, — сонно ответила Мэри. — Рассказывай. — Я даже не знаю, что тебе рассказывать, — он покачал головой, сдаваясь. — Просто заявления. Мне… не слишком приятно их читать. — Теракты и пожары? — спросила Мэри всё тем же сонным голосом. Совершенно невпопад. Ей уже давно пора ложиться. — Да, — вздохнул Эрик. — Теракты и пожары. Разорение. — А служителей культа Бессветного пламени там не было? — вдруг спросила Мэри. — Что? — Культ Бессветного пламени. Я ведь рассказывала тебе о нём. — Я… забыл, — признался Эрик. — Точно так же, как и про носки, — съязвила Мэри, открывая глаза и глядя на него уже совсем не сонным взглядом. — Культ Бессветного пламени, мой дорогой, служит Разорению. Их глава и Мессия — Агнес Монтегю. — То есть… — Эрик чуть помедлил. — Она будет той, кто приведет ритуал в исполнение?..       Сущности — точнее, их аватары, поскольку сами Сущности не обладали разумом, а являлись лишь скопление страхов людей, — желали господства в этом мире. Служители одной Сущности рьяно стремились завладеть всем миром, чтобы кормить своего бога. Для этого они проводили ритуалы — события, наполненные страхом людей, которые, по идее, должны были возвести одну Сущность над остальными и сделать её главной.       Однако никто точно не знал, как это сделать. Не было какой-то определённой последовательности или какого-то определённого алгоритма действий. Поэтому аватары и служители Сущностей просто делали то, что, как им казалось, должно было привлечь Сущность и возвысить её. Очевидно, культ Бессветного пламени решил, что Агнес Монтегю, будучи просвещенным мессией, сможет придумать, как провести ритуал. — Уж не знаю, что они там задумали, но Агнес они почитают едва ли не так же, как Разорение, — фыркнула Мэри. — Как они говорят, «пламени Агнес достаточно, чтобы провести ритуал». Но что это значит, никто так и не понимает. — Ясно… — протянул Эрик. — Так что с ними? — Эрик, культ Бессветного пламени — это не просто кучка фанатиков, — проговорила Мэри, внимательно глядя на него. — Это культ. Такой же, как колония Дигнидад или секта Джима Джонса. У них есть и деньги, и могущество, и власть. Это целая сеть, разбросанная по всей стране. Они вполне могли устроить всё, о чём ты говоришь.       Эрик сглотнул, пытаясь осознать масштаб действий культа. Серия терактов, почти уничтоживших город, пожары, сотни и тысячи жертв, миллионы пострадавших… — Зачем им всё это? Остальные Сущности насыщаются единичными случаями, — проговорил Эрик. — Это ведь Разорение, — качнула головой Мэри. — Страх непонятного и масштабного насилия. Пожары, теракты — всё по их части. — И Агнес главная над ними…       Мэри кивнула, потом снова закрыла глаза. Эрик взглянул на стопку заявлений. Раньше они казались разрозненными кусками чего-то непонятного. Теперь картина складывалась. И главной в этой картине была эта загадочная женщина. — Интересно, какая она?.. — вслух задумался Эрик, массируя икры жены. — Вполне приятная личность, — пожала плечами Мэри. — Насколько может быть приятным аватар Разорения. — Ты её знаешь? — удивился Эрик. — Конечно, — кивнула она, ничуть не смутившись. — Когда-то давно я оказала ей услугу, и она подарила мне один интересный артефакт. Ты наверняка помнишь его.       Эрик вздрогнул. Разумеется, он помнил. Помнил и ту ночь, и жужжание мух, и сетчатые глаза Гниения, и Мэри, которая так бесстрашно выпустила струю огня в этих жутких созданий… Он помнил всё. И старинную зажигалку тоже. — Так это артефакт, связанный с Разорением? — спросил Эрик. — Да, — кивнула Мэри. — Весьма действенный в борьбе с некоторыми паранормальными явлениями.       Что ж, это было справедливо. Эрик снова посмотрел на свои заявления, немного подумал и спросил, решив, что это спросить можно: — А какую услугу ты ей оказала?       Мэри помедлила с ответом. Устроилась чуть получше, неловко придерживая живот руками. Эрик постарался не улыбаться от умиления. За такую улыбку жена наверняка бы пнула его в живот. Легонько, но пнула бы, выражая своё недовольство.       Молчание длилось так долго, что Эрик уже подумал, что Мэри ничего не скажет. И когда она открыла рот, то решил, будто услуга заключалась в проведении какого-нибудь важного ритуала или в чём-то таком. Но всё оказалось до банальности просто. — Я помогла ей найти квартиру, — сказала Мэри. — Что? — удивился Эрик. — Ей надо было где-то жить, — пожала плечами жена. — Всем надо. Так что я нашла ей квартиру подальше от центра и помогла переехать. — Но… как это вообще получилось? — глупо спросил он.       Мэри чуть усмехнулась, прикрыла глаза, вновь устраиваясь поудобнее. Опять придержала живот руками, хотя не такой уж большой он был. Сердце Эрика сжалось от внезапного порыва умиления и любви к этой женщине. Как она дорожит их ребёнком… — Я не знаю, почему она не обратилась к культу. Наверняка с их влиянием она легко нашла бы какую угодно квартиру. Но Агнес однажды появилась у меня на пороге и сказала, что ей нужна моя помощь в этом деле, — Мэри посмотрела в стену, словно вспоминала тот вечер. — Мне пришлось бросить все свои дела, чтобы помочь ей. Мы нашли квартиру за один вечер, и в тот же вечер Агнес переехала туда.       Эрик кивнул. Кажется, он понимал, почему Агнес не обратилась к культу. В своё время, когда он искал работу, кафедра выставляла вакансии на места в разных библиотеках Англии. Многие его однокурсники с радостью воспользовались возможностью. Однако Эрик отправился искать работу сам. Не только потому, что хотел найти место, которое ему бы понравилось, но и потому, что ему вовсе не хотелось, чтобы все в университете знали, как сложилась карьера известного и загадочного одиночки Эрика Делано. Лишнее внимание иногда сильно досаждает. — Значит, ты теперь знаешь, где живёт Агнес? — спросил Эрик.       Мэри кивнула. Глаза у неё вновь стали сонными-сонными, и она пристроилась чуть лучше на диване. Надо отправлять её спать. Завтра ведь не поднимешь. — Не спрашивай, тебе не скажу, — сказала вдруг жена. — Меньше знаешь — крепче спишь. — Дорогая, мы ведь, кажется, договорились, что я могу за себя постоять, — нахмурился Эрик. — Я перестраховываюсь, — отрезала Мэри.       Эрик только вздохнул. Ну, если уж Мэри так настаивает, он не будет спрашивать. Будет считать это одним из женских секретов. — Может быть, всё-таки пойдём спать? — сменил тему Эрик.       В ответ Мэри попробовала слегка стукнуть его ступней. Он успел поймать её и чуть сжать, не сумев сдержать улыбку. — Мэри, ну уже поздно, — Эрик попытался зайти с другого краю. — А нам завтра рано вставать.       Мэри нахмурилась, немного подумала, потом тяжело вздохнула и кивнула. Он чуть улыбнулся вновь, зная, что это не капризы. Мэри просто была слишком уставшей, а теперь ещё и чувствовала себя тяжёлой и неповоротливой. Ей не хотелось начинать всю ночную рутину. Но надо было. — Помочь тебе? — спросил он.       Однако Мэри только сжала губы и упрямо помотала головой. — Сама справлюсь, — ответила она.       Поднявшись с явным трудом, Мэри отправилась в ванную. Эрик откинулся на спинку дивана и перевёл взгляд на стопку документов. Там — многочисленные заявления, наблюдения паранормального и задокументированные показания свидетелей. Там — ужас, страх и боль людей.       Он займётся этим завтра. Когда у него будут силы читать про потери и смерти, про животный страх и ужасающую боль всех, кто столкнулся с паранормальным.       А сейчас Эрик просто поднялся и пошёл в спальню. Нужно расправить постель и проветрить комнату, пока Мэри принимает душ. Сделав всё, Эрик подошёл к окну и опёрся о подоконник, глядя на улицу. Темноту ночи пронзали ярким светом фонари, и холодный ветер заставил Эрика поёжиться. Он закрыл глаза, подставив лицо воздуху и вдыхая запах зимы.       Осталось только пять месяцев. Где-то в конце весны или в начале лета у них появится ребёнок. Эрик чуть улыбнулся таким мыслям. У них будет настоящая семья — разве не потрясающе? Когда он думал об этом, ему верилось, что всё будет хорошо.

***

— Спасибо, что согласились поговорить со мной. Понимаю, что это тяжело, но это важно для нас.       Эрик смотрел в глаза женщине, сидевшей напротив него. Где-то под семьдесят, с уже белеющими волосами, одетая в какое-то невзрачное платье довоенного фасона, она нервно теребила его подол. Блеклые глаза бегали, словно женщина готовилась убежать, лишь почуяв опасность. Эрику она напоминала большую крольчиху. — Да-да, конечно, — нервно ответила женщина. — Я… Я рада помочь.       «Врёшь», — подумал Эрик, но вслух, конечно, этого не сказал. Он лишь достал диктофон и показал его женщине. — С вашего позволения я запишу наш с вами разговор, миссис Келли. — А? Да, хорошо…       Ещё чуть-чуть, и эта женщина поведёт носом, словно заяц, учуявший опасность. Эрик постарался отбросить всякие сравнения. Не время для такого.       Он положил диктофон на журнальный столик между ними и нажал кнопку. От звука миссис Келли вздрогнула, и на её глаза сразу же навернулись слёзы. Эрик знал, что Гертруде, которая будет слушать запись, это не понравится, однако он всё же не удержался: — Всё в порядке? — Да-да, простите, — миссис Келли достала платок, который больше напоминал скатерть, и тихонько высморкалась. — Просто… после тех событий я не выношу громких звуков. — Понимаю. Напоминают о взрывах, не так ли? — мягко сказал Эрик.       Миссис Келли активно закивала, и Эрику представилось, что её волосы — это большие кроличьи уши, которые от её движений стали активно хлопать её по лицу. — Вы понимаете меня! Даже мои дети не понимают, — миссис Келли снова высморкалась. — Вы служили? — А?.. Нет, я… — заметив мелькнувшее недоверие в лице женщины, Эрик быстро исправился. — Я работал там. Репортёр в горячих точках. Одно время.       Миссис Келли сразу же расслабилась и активно закивала: — Ужасно, правда? Все эти взрывы и всё такое… Прошло уже столько лет, а я так и не могу забыть… — Ужасно, — согласился Эрик, тяжело сглотнув. Врать он ненавидел, однако сейчас это было необходимо. — Расскажите мне об этом. — Это было очень страшно, — миссис Келли прижала платок к глазам, всхлипывая. — Я поехала туда по работе. Я работала в магазинной сети, и мы собирались открывать новую точку в Белфасте. Не особенно прибыльно, но дела у нас и так шли плохо, так что владелец решил, что хуже уже не будет. К тому же мы поменяли название конкретно для этой точки, так что должно было сработать. Кое-как договорились с арендатором, устроили логистику. Я поехала контролировать процесс приготовления помещения.       «Бизнес есть бизнес», — подумал Эрик, внимательно слушая. Пусть даже в то время Англия и Северная Ирландия были на грани войны, бизнесмены продолжали мутить деньги. Он почти не сомневался, что владелец даже выиграл от этой сделки, открыв новую точку по сильно удешевлённым ценам. Мало кто хотел соваться в регион, который стоит на грани вооруженного конфликта. — В общем, я приехала туда в среду. Постаралась нигде особенно не говорить, откуда я. Настроения там были, конечно, смешанные, но лучше не рисковать, верно? — миссис Келли посмотрела на Эрика маленькими глазками, и ему опять пришло в голову сравнение с крольчихой. — Верно, — мягко согласился он. — Так что произошло там? — В пятницу… Я должна была уезжать в субботу с утра, — миссис Келли всхлипнула, опять поднесла платок с лицу, почти скрывшись за ним. — Я уж думала, что всё миновало. Что я приехала в такое сложное время и не попала ни в какие переделки. Понимаете, я ведь всю жизнь так умудрялась. Никогда в школе меня не унижали и не обижали. Я слышала, другие дети жаловались на это, но меня просто… не замечали. В колледже — то же самое. Ровное и спокойное время. Соседи по комнате — их словно не было. Они меня тоже не замечали. У меня была пара подруг, но это была не так страстная дружба, которую описывают в книгах, понимаете? Мы просто… проводили время. Нам было хорошо. И никаких ссор, никаких драк. Я никогда не попадала в аварии или катастрофы, я никогда даже руку не ломала! Никогда у меня не было ни тяжело болеющих родственников, ни умирающих друзей — слава Богу. И на работе тоже не было никаких проблем. Я не блистала, это точно, но я уверенно продвигалась по карьерной лестнице. Стабильность — залог безопасности, если вы понимаете, о чём я. И с моим покойным мужем у меня тоже был абсолютно ровный и спокойный роман. Никаких семейных тайн, никаких страшных бывших или внебрачных детей. Никаких скандалов, ничего подобного. Моя жизнь… она была такой спокойной. И когда я уехала туда, я думала: обойдётся и сейчас. И когда утром в ту пятницу я встала, то подумала: «Точно. Всё обошлось. Тебе остался один день, а завтра уже домой!».       А потом прогремели взрывы. Первый прогремел далеко, я даже не знаю точно где. И через пару минут начались другие. Мы выбежали на улицу — боялись, что в магазине тоже бомба или что взрыв соседнего здания заденет нас. Я чуть не потеряла туфлю, зацепившись за обломок кирпича. И стоило нам выбежать, как взрыв прогремел через дом от нас. Я… я, знаете, никогда в жизни не слышала ничего подобного. Но тогда… я даже не услышала звука — я до сих пор в этом уверенна. Было так громко, что я просто… потеряла слух. Я видела, как люди кричат вокруг, как рушится то здание, как кирпичи и стёкла летят повсюду, словно конфетти, но я этого не слышала. Как будто кто-то выключил звук у передачи по телевизору. Это было так странно и так страшно… Потерять способность слышать — это настоящий кошмар! Я всегда думала: что такого, глаза-то остаются, можно увидеть, что происходит, а это важнее. Но когда я сама перестала слышать, что происходит вокруг, я ощутила себя такой… беспомощной. Ужасно беспомощной. Я вообще ничего не могла. Я видела, как люди бегут, но от чего они бежали? Кирпичи, которые падали с неба, осколки стекла, которые обрушивались на людей сверху — я даже не слышала их свиста. Я не могла сказать, куда бежать, потому что я не слышала опасности.       Всё, что оставалось, — бежать в гостиницу, где я остановилась. Надо было срочно уезжать из города. Я не знаю, почему я не подумала о том, что и в гостинице, и на вокзале может быть опасно. Я просто неслась через эти разрушенные улицы, через обломки и горящие здания, вздутый асфальт и погнутые фонарные столбы. Наверняка в этих обломках были люди, но я… я просто не могла заставить себя остановиться им помочь. Мне было так страшно, так страшно, что я почти не ощущала этого страха. Только тупое желание поскорее добраться до места, где есть что-то своё. Смешно, правда? Ведь не факт, что бомбы не были заложены и в отеле, где я остановилась. Но мне почему-то казалось, что там, где мои вещи, мой чемодан, моя комната просто не может быть опасно.       Я пробегала по большой дороге и должна была свернуть. Своих коллег я потеряла ещё возле магазина — они все куда-то разбежались, я даже не заметила. Должно быть, убежали обратно. Теперь-то я понимаю, что там было безопаснее, но тогда мне хотелось только одного: оказаться рядом с моими вещами. Только там было безопасно, понимаете? И я бежала через все эти развалины, через обломки. Мне даже в голову не приходило посмотреть вокруг — я ужасно боялась увидеть людей или… кровь. А сейчас я припоминаю — каждую ночь, когда мне снятся кошмары о том дне, — что люди бежали мне навстречу. Они бежали от чего-то там, а я этого не замечала. Но знаете… когда ночами я виню себя за то, что не остановилась, не посмотрела, нужна ли кому-нибудь помощь в этих развалинах, я вспоминаю, что никто из тех людей, бежавших мне навстречу, не остановил меня. Никто даже не крикнул, чтобы я не бежала в ту сторону. Я столкнулась с каким-то мужчиной, и он просто посмотрел на меня безумным взглядом и промчался мимо меня. Знаете, страх — он меняет все ваши представления о добре и зле.       Я почти добежала до отеля. Мне оставалось всего несколько кварталов, я запыхалась и устала. Никогда не была спортивной, ненавидела физкультуру в школе. Тогда бежала просто от страха, а потом всё, меня как будто выключило. Я еле пробиралась через обломки и куски бетона. У меня от рубашки оторвалась пуговица — такая красивая была, знаете ли… Ну, неважно.       Я свернула в проулок, решила, что там будет безопаснее. Ушла на улицу, параллельную главной. И пробегая мимо небольшой улочки, их соединяющей, увидела её.       Она… Эта женщина… Она стояла посреди главной улицы. Просто стояла. Она не бежала и не кричала. Она стояла и смотрела вперёд. Она не была ранена и не выглядела оглушённой взрывами. Напротив, она выглядела вполне… нормально. Я суеверный человек, может быть, даже слишком — мне так дети говорят — но я точно знаю, что это я не выдумала! Эта женщина действительно не была напугана. Скорее, она выглядела… равнодушно. Она была одета во что-то чёрное и красное — то ли пальто, то ли платье, я не разглядела. Но её выражение лица я разглядела слишком хорошо. Не знаю, почему так получилось, но её лицо приковывало взгляд. Оно словно… светилось изнутри. Нет, не светилось, а горело. Не в прямом смысле, не подумайте, просто казалось, что за своим равнодушием эта женщина прячет пожар внутри. И знаете, это не такой пожар, который показывают в разных мелодрамах, когда главные героини устраивают скандалы своим мужьям. Это был пожар… холодной ярости. Ужасающей ярости, безумной боли, огромного гнева, который полыхал внутри этой женщины. Она не была зла, просто этот пожар был… её частью. Её сущностью.       Смотреть на эту женщину было невозможно. Всё равно смотреть на искры при сварке — сразу же ослепнешь. Её внутренний пожар был чересчур ярким. Мне даже показалось, я ощутила жар на своём лице, хотя на улице было достаточно прохладно. Вокруг был этот жуткий запах дыма, он буквально иссушил мне нос, и я думала, что это от взрывов, пока не подняла, что ветер дует в другую сторону и просто не мог его принести. Так пахло от той женщины, я клянусь, и никакой ветер не мог унести прочь этот запах. Жуткий, страшный запах. Я и до этого ужасно боялась, а тут едва с ума не сошла от страха. Ноги словно приросли к месту, и я всё смотрела и смотрела на эту женщину, а она… она даже не замечала меня. И не только меня — она не замечала вообще ничего. Ни града падающих кирпичей, ни запаха дыма, ни треска стекла, ни криков и плача людей, ни отдалённых взрывов бомб и паники — вообще ничего. Она не обращала на это ни малейшего внимания, словно это был обычный день, словно вокруг не взрывались здания и не умирали люди. Казалось, всё это её просто… не касалось.       Я, может быть, так и стояла бы там, смотря на эту женщину. Но тут она повернулась и уставилась на меня. Я… Я никогда не видела таких глаз. Ярость, горевшая в них, была подобна чёрному пламени Преисподней. Но женщина, казалось, совсем не ощущала её. Её лицо было равнодушно, как будто в душе её не было пожара, как будто она лишь наблюдала за всем. Она была такой отстранённой и такой обозлённой на весь мир, что я вскрикнула и отшатнулась. Думала, она меня сейчас убьёт — тогда я уже ничему не удивлялась. Однако она… не заметила меня. Отвернувшись, женщина вдруг подняла руку и коснулась здания. И оно… Я вам клянусь, оно вспыхнуло! Занялось пламенем так, словно было из дерева, хотя оно было кирпичным! Пламя трещало и рвалось в воздух, и искры от него летели в разные стороны. Они попадали на платье этой женщины, на её руки и лицо, но она… казалось, она вообще ничего не ощущала. Словно стояла под обычным дождём, а не под огнём и искрами.       Я… я испугалась. Я никогда ничего в жизни так сильно не боялась. Мне казалось, я сейчас умру от страха. Или от того, что эта страшная женщина — она не человек, точно не человек! — заметит меня и убьёт. Знаете, говорят, что когда вы находитесь на грани смерти, перед глазами вся жизнь проносится. Но у меня перед глазами было только бесконечное пламя. Ничего больше.       Наступила пауза. Часы, тихо тикавшие в гостиной, были единственным звуком, который разрезал её. Потом миссис Келли глубоко и устало вздохнула. — Я убежала оттуда. Не помню, как добежала до отеля, не помню, как собралась. Но уже к концу дня я сидела в гостиной с мужем и детьми, и муж обнимал меня, утешая. Все говорили и говорили про теракты, и по телевизору тоже передавали… А я никак не могла перестать думать о той женщине.       Снова наступила пауза, и на сей раз она оказалась довольно долгой. Эрик ожидал, что к концу своего повествования миссис Келли разразится рыданиями и начнёт шумно сморкаться в платок, и её волосы при этом будут болтаться, точно кроличьи уши. Однако миссис Келли была чересчур тиха, только смотрела вниз, словно там видела всё, что произошло с ней.       Эрик потянулся было выключить запись, потому что рассказ явно закончился, однако миссис Келли внезапно подняла голову и посмотрела на него. — И знаете, мистер Делано… Я после этого ужасно страдала от кошмаров. В каждом из них эта женщина находила меня, где бы я не была — в магазине, дома, на работе или в школе на родительском собрании. Она везде находила меня, но никогда не касалась. Просто стояла и смотрела на меня, пока я не начинала кричать от ужаса, видя в её глазах эту испепеляющую всё на свете ярость.       Эрик сглотнул, открыл было рот, чтобы сказать что-то утешительное этой женщине — что-то, что никогда не помогло бы ей, но выставило бы его хорошим собеседником. Однако тут миссис Келли добавила: — Но кошмары — это не самое главное. После того случая я… я не переношу запах огня. Оказывается, у огня есть запах. — Запах гари, — понимающе кивнул Эрик, однако миссис Келли покачала головой. — Нет. Это… это более глубокий запах. Я… я чувствую его. Это не запах страха или крови, это… это запах… опустошения… или чего-то такого…       Осознание пронзило Эрика так, как пронзила бы молния. — Разорения, — сказал он упавшим голосом. — Да. Да, точно. Разорения, — миссис Келли посмотрела на него со странной смесью благодарности, задумчивости и страха.       Эрик взглянул на диктофон. Мигающая красная лампочка показалась ему глазом жуткого монстра, который наблюдал за ним.       Он потянулся и выключил его. Конец записи.