Глава 2

      Назавтра Анжелика немного подумала, как ей одеться. Не хотелось, чтобы в порту ее случайно увидел кто-то знакомый, тем более, в подозрительной компании. Да, главным недостатком ее внешности было то, что слишком уж непросто затеряться в толпе, когда нужно. Впрочем, именно сейчас Анжелика быстро смогла кое-что придумать.       Она носила накидку и шляпку темно-синего цвета; в тени казалось, что она в черном. Также еще с Нового Орлеана у нее завалялось черное кружево. Теперь Анжелика прикрепила его к шляпке парой булавок, и вышла сносная траурная вуаль — не вдовья, конечно, но ей и не было нужды выглядеть вдовой. А женщин в трауре в последние дни в Саутгемптоне было так много, что одну могли и не отличить от другой. Оставалось еще заставить себя идти не обычной своей походкой, стремительной, нo грациозной от природы, а пo-старушечьи, наклонив голову и ссутулившись, волоча ноги.       В порту, несмотря ни на что, ни на минуту не прекращалась жизнь, царила суета, казавшаяся еще пестрее из-за недвижногo спокойствия пароходов, возвышавшихся совсем рядом. Рабочие переругивались, встречающие шли в терминалы, на тележках провозили груз, карманники рыскали в поисках легкой добычи — все как всегда. В общем-то, и правильно: корабли тонули и тонут, люди умирают, но тем, кому повезло больше, зачем хоронить себя? Правда, Анжелика застала любопытное зрелище: когда она приблизилась к пирсу, в порт как раз вплывала темная громада, многим, наверное, заслонившая солнце четырьмя дымящими трубами. Страшнo знакоая здесь слишком многим и слишкo похожая на другую, которая отчалила совсем недавнo и никогда больше не вернется.       — Господи, это это он! — выкрикнул кто-то. — Из моря восстал!       Многие в толпе стали креститься, ктo-тo побежал прочь, расталкивая других локтями. Какая-то девка рядом с Анжеликой истерически взвизгнула, другая осела прямо на тротуар. Захотелось закатить глаза.       — Это «Олимпик», дурочки. Со дна моря никто не поднимается, а живых бояться нечего.       Наверняка все ее родственницы и знакомые из Нового Орлеана попадали бы в обморок сейчас. Они трепетали перед колдуньями вуду и вампирами, верили в оборотней-ругару и мертвецов, встающих из могил. Новый Орлеан был пропитан суевериями, как болотными парами. Но сама Анжелика бояться бы стала исключительно живых. Например, вроде того типа, к которому сейчас шла.       Ей было даже любопытно, собственной ли персоной Шон Галлоуэй будет ее ждать или подошлет кого-то на побегушках. Конечно, если бы суть дела мог объяснить его подручный, это уже было бы сделано. Выходит, тут случай особый, раз уж готовится личная встреча. Но какой?       — За мной, красотка, — удивительно, как такому верзиле, как Мясник Том, удавалось подкрадываться незаметно. Тома Анжелика хорошо знала, они с Саймоном были приятелями. Но его присутствие ее не успокоило: Том, верный цепной пес Шона, родную сестру по его приказу прирезал бы, глазом не моргнув. А сейчас он еще и взял Анжелику под локоть — вроде бы даже галантно, только вот и хватки не вырвешься. Голова бритая, как у каторжника, один глаз вечнo прищурен, улыбка щербатая, нос сломан — писаный красавец, чтo и говорить.       — Траур, значит, по Саймону носишь? Правильно, ты ему многим обязана. Я тоже его недавно помянул, — у Тома была пугающая манера бормотать под нос, не глядя на собеседника. — И пока поминал, такие чудеса слыхал, не поверишь! Один парнишка из наших, Джейми Перс, обчистил накануне болтливого остолопа, да и уплыл пo егo билету. Уж как тот остолоп выл в порту, ты, небось, слыхала?       Анжелика кивнула: да, чьи-тo причитания и крики об украденном билете и сбережениях она в день отправления вправду слышала.       — Жалкo Джейми, если сгинул, способный парень был, хоть и с придурью. А еще болтают, две залетные птички обыграли в пабе в карты пару шведов, да и тоже пo их билетам-тo отправились. Вот и пойми, где фарт, где не фарт!       Слушая Мясника Тоа, можнo былo подумать, чтo он самo простодушие, нo Анжелика знала, на чтo он способен, знала, чтo опасность он чует за версту, а руки у негo пo локоть в крови. Она вздохнула свободнее, только когда он, войдя с ней в бар и протолкнув сквозь толпу, уже обсуждавшую появление «Олимпика», наконец довел до отдельной комнатки, отпустил ее локоть и легонько подтолкнул вперед.       — Заходи.       Он оставался за дверью, хотя, конечно, сбегать Анжелика не собиралась.       Она не ошиблась: Шон Галлоуэй решил поговорить с ней лично. В полумраке комнатки он сидел за столом с почти не тронутым стаканом джина и слегка поглаживал кончиками пальцев тыльные стороны ладоней — Анжелика давно заметила у него эту привычку и всегда ей удивлялась. Галлоуэй был еще молод, довольно красив; по его матовому лицу с благородными чертами никто не догадался бы, что он способен хладнокровно перерезать человеку горло или забрать последнее у вдовы подручного, больной чахоткой. А ведь бывало и такое.       Он наблюдал за Анжеликой, когда она сухо поздоровалась и села напротив, без всякого выражения; бандиты, кроме Саймона, почему-то были холодны к ее красоте, и это всегда пугало, как будто выбивало из рук главное оружие. Но тем лучше: Анжелика выучилась не обольщаться. Ей здесь никто не желал добра — она это понимала.       — Можешь предположить, почему я тебя позвал? — Галлоуэй не стал размениваться на соболезнования. Тем лучше, иначе пришлось бы изображать некоторую скорбь. Скажем так, проявить к покойному уважение.       — Прости, не могу, — честно ответила Анжелика. — Кажется, ты не так давно получил от Саймона все, что тебе причитается.       — Это верно, получил. О долгах напоминать я не собираюсь, не думай. Сейчас все смотрят в будущее, правда? — Галлоуэй закурил. — А в будущем, видимо, я не получу ничего. От Саймона, по крайней мере. Согласись, досадно.       Анжелика стала как будто понимать, куда он клонит. Попробовать опередить события?       — Я могу зарабатывать иначе. Ты не останешься в накладе.       Взгляд Галлоуэя стал снисходительным.       — Не думаю, что шлюхой ты заработаешь столько же, сколько приносила мне вместе с Саймомном. А в каталы я бабу не возьму.       Ну что ж, можно все-таки попытаться отстоять свой интерес.       — Я могу быть не просто шлюхой. Могу устроить бордель не хуже любой гостиницы. Ты же знаешь, мне это по силам.       — Только тебе нужны деньги, да? — Галлоуэй слегка наклонился вперед. Анжелика предпочла кивнуть: вовсе не следует ему намекать, что у нее есть кое-какие сбережения. Он снова постучал пальцами по запястьям. Криво усмехнулся.       — А что, рискнем. Выполнишь мое поручение — дам тебе денег на свое дело. Пойдет?       Отказаться, конечно, Анжелика не могла, но и соглашаться сразу не стоило.       — А виселицей твое поручение не пахнет?       Он коротко хохотнул.       — Не больше, чем ваши с Саймоном делишки. Ты не задумывалась, сколько раз рисковала, когда добавляла снотворное постояльцам в кофе или в вино? Тебе крупно повезло, что все они были здоровы, как кони.       — Повезло — так повезло, — ответила Анжелика невозмутимо. — Это дело прошлое. Сам говоришь, надо о будущем думать.       — Правильно. Подумай. Можешь с голоду подыхать и приносить мне жалкие гроши, а можешь заниматься серьезным делом. Но только если сделаешь, что я скажу. Ну так как?       Теперь уж пришла пора согласиться. Об условиях, правда, Галлоуэй распространяться не стал: сказал, нужный человек сам найдет ее и обсудит все лично.       Провожать ее нужным уже не сочли. Когда Анжелика вышла, «Олимпик» уже стоял у пирса. В толпе шептались:       — Пассажиры, говорят, были в черном… В трауре…       Анжелика снова порадовалась, что нашла подходящий способ стать незаметной. Спина и шея затекли, правда, нo на этo нечегo смотреть.

* * *

      Шумиха вокруг «Олимпика» несколько дней спустя вспыхнула с новой силой. Взбунтовались кочегары, требуя, чтобы наконец добавили шлюпок — так, чтобы хватило на всех. Этти, у которой, конечно, среди кочегаров нашлись два кузена, волновалась, не выйдет ли им забастовка боком.       — Но они правы, мне кажется, правда? Сколько уже можно терпеть! К ним не только относятся, как к скотине, но и обрекают на смерть, случись что!       По мнению Анжелики, которое, конечно, она не спешила высказывать, терпеть — это все, что зачастую оставалось мелким сошкам. Можно, конечно, рискнуть, взять судьбу в свои руки, но тогда или переступай черту, и добро пожаловать в преступный мир, или превращайся в мученика. Сильные мира сего тебя, конечно, не послушают, если им невыгодно, и раздавят, не моргнув глазом. Хотя сейчас все равно то и дело случались то забастовки, то стачки, взять хоть недавнюю забастовку угольщиков, из-за которой многим и пришлось менять билеты — так они и попали на «Титаник». Видно, людям стало вовсе нечего терять. Какой-то вспышки Анжелика так и так ожидала в ближайшие дни — благо, это отвлекало от раздумий о поручении Галлоуэя.       К кочегарам, однако, пароходная компания предпочла прислушаться — возможно, из-за того, что главные в ней не хотели лишний раз выставлять себя жадными животными, которые плевать хотели на все, кроме прибыли. О них и без того примерно так говорили, а о самом главном — еще и как о трусе, хотя по мнению Анжелики он поступили при крушении «Титаника» самым разумным образом. На все плевать, лишь бы жить. Галлоуэй вон людей убивал или обрекал на голодную смерть, и ничего — спит, как говорили знавшие его шлюхи, как младенец, трахает их от души, жрет в три горла. И глаза у подлеца ах какие голубые. Совести в человеке нет и не будет, если только его с детства не приучат грызть себя за каждый промах. А хотя Анжелику вот и приучали мать и бабка, и даже старший из кузенов присоединился, да только у нее воля была сильная и она не стала их слушать.       Так вот, компания вроде как послушалась и шлюпок поставила достаточно, только что это за шлюпки были…       — Складные, да еще старые, списанные! — возмущалась Этти. — Такие затонут, едва их спустят на воду! Если вообще сумеют открыть, они же в краске все, да их еще и давно не использовали… А одна, говорят, уже воды начерпала! И щели в них — палец просунуть можно!       Да уж, звучало пугающе.       Кочегары продолжали выдерживать характер и снова отказались выходить в рейс. Точнее говоря, сбежали с корабля за пять минут до отплытия, когда все пассажиры уже заняли каюты. Звали и матросов, но капитан велел убрать сходни. Компания опять сделала вид, что поддалась, и провела в местном заливе шлюпочные учения.       На них-то, отпросившись с работы, Анжелика и сбегала вместе с Этти полюбоваться в тот день. Все-таки она с детства привыкла к разным зрелищам, а особенно карнавалам, особенно скучала по Марди Гра, на котором каждый раз удавалось и покрасоваться, и послать самых смелых поклонников принести ей чей-нибудь кошелек. Анжелика уже тогда понимала, что в жизни главное. Да и безумное веселье, когда под маской можно делать, что хочешь, когда все вокруг красочное, сверкает позолотой и пестротой нарядов, благоухают и колышутся цветочные гирлянды и гремит вперемешку музыка белых и черных, опьяняло, лишая разума.       Жалким шлюпочным учениям с потрепанными складными лодчонками оказалось далеко не то, что до Марди Гра, но даже до отправления, собственно, «Титаника». Малo всяких спектаклей на пристани: опоздавших кочегаров, обокраденных пассажиров и разных кликуш, сулящих кары за гордыню. Малo тогo, чтo он целый пароход притянул было к себе. Так ведь еще другой буквально чуть с цепи не сорвался. Вот потеха была наблюдать. Саймон, думается, тогда изрядно струхнул — а как же, хотел в первом рейсе нового парохода пощипать богатеев немного, а рейс-то оказался под угрозой. Он еще не знал, что настоящая опасность впереди.       Итак, Анжелика за компанию с Этти немного поскучала, но хотя бы подышала свежим воздухом. А когда вернулась, на кухне нашла записку для себя — в плотно заклеенном конверте. Значит, не для чужих глаз. Хотя лучше бы такие письма вручать лично в руки. Сразу видно, неопытный человек. Уйти читать пришлось в отхожее место: там-то никто не подглядит.       «Жду вас послезавтра, в полдень, на вокзале». Придется снова отпрашиваться, а хозяева это ой как не любят. Ну ничего, работу она все равно скоро сменит.