Глава 3

      На следующий день Анжелика отпросилась пораньше, чтобы успеть забежать домой и снова прикрепить к шляпке черное кружево. Тот, с кем ей предстояло встретиться, наверняка не был такой известной в Саутгемптоне личностью, как Галлоуэй, но она все равно понимала: задание, которое ей поручат, едва ли будет законным. А потому лучше бы ее никто не видел рядом с будущим подельником — или хотя бы не узнал.       Ну правда, подельник, мистер Салливан, оказался вида весьма приличного, однако не броского. Среднего роста, средних лет, не слишком худ, но и не полон, с заурядными чертами широкогo лица и небольшими серыми глазами, выражение не самое решительное, нo и не робкое, одет как джентльмен. Наскоро сравнив его в уме с постояльцами в отеле, Анжелика предположила, что он, скорее всего, птица не самого высокого полета, хотя и не бедствует. Так и оказалось: мистер Салливан играл на бирже, притом не очень успешно. Недавняя катастрофа «Титаника» разорила его, и вот он решился осуществить план, о котором давно задумывался.       — Как вы, наверное, слышали, миссис Бернс, — объяснял он, прогуливаясь в привокзальном саду, — если человек умирает, застраховав свою жизнь, его ближайшим родственникам выплачивается определенная сумма. Сразу скажу, немалая. Эта сумма весьма помогла бы мне начать новую жизнь. Но мне требуется человек, который смог бы подтвердить факт моей смерти, опознав труп. Разумеется, о трупе я сам позабочусь заранее, у меня есть знакомый в одном морге, кнему частo попадают разные бродяги. Затем этот человек должен получить деньги и передать их мне. Среди моих родственников таких людей нет.       — То есть вы хотите выдать меня за свою родственницу? — Анжелика привыкла соображать быстро. — Вы сможете сменить мне документы или мне этим заняться?       — Этим займется государство, — Салливан снисходительно ей улыбнулся. — Мы просто поженимся, таким образом, документы у вас будут в идеальном порядке. Я давно намекаю родным, что в Бате, когда отдыхал, знаете ли, от забот, познакомился с некоей молодой вдовой… Мне кажется — теперь, когда я вас увидел, я даже уверен — вы отлично подходите на ее роль.       Ну что ж, Анжелика не стала спорить. В отеле она навидалась благовоспитанных леди и считала, что вполне может изобразить одну из них. Оставалось прояснить пару последних вопросов.       — Что я за это получу?       Салливан будто бы не ожидал, что она спросит насчет платы. Любопытно: он показался ей сначала, судя пo продуманному плану насчет страховки и насчет трупа, тертым калачом, но видимо, привык недооценивать женщин, считал, что их легко провести. Да еще мялся пару минут, прежде чем выдать:       — Мистер Га… Э, словом, вы понимаете… Сказал, что позаботится о вашей награде.       Что и говорить, звучало не очень заманчиво: ведь Анжелика понадеялась было сорвать куш там и тут. «Ну ничего, за дело так или иначе придется взяться, а уж свой интерес я всегда соблюдала».       — Хорошо. С чего вы собираетесь начать?       Мистер Салливан погладил круглый подбородок.       — Хм… Вас не затруднит приехать в Бат и немного пожить там?

* * *

      Приехать в Бат и немного пожить! Нет, зачем мистер Салливан попросил об этом, Анжелика понимала: чтобы попасться с ней на глаза кому-нибудь из знакомых, чтобы подтвердить намеки на свой роман, чтобы показать кому-то будущую жену. Но ей такой план добавлял немало хлопот. Придется увольняться с работы, потрясти кубышку, чтобы снять в Бате номер или хотя бы комнату и жить так, как могла бы бедная, но благовоспитанная леди. Да и приодеться: Анжелика не привыкла тратиться на тряпки, доставшаяся от отца скупость давала о себе знать. У нее было не больше платьев, чем требуется горничной. Тем более, такой, которой нечего рассчитывать, что хозяйка отдаст ей надоевшую вещь.       В Бате Анжелика, кстати, прожила несколько месяцев до того, как перебралась в Саутгемптон. Чуть-чуть наварилась, ни разу не попалась полиции, но особенно почему-то гордилась тем, что ей удалось стащить из магазинчика на Челсироуд пару батских булочек. Сладким и мучным она старалась не злоупотреблять, но не могла хоть иногда не радовать себя чем-нибудь этаким. Все вспоминала, как детстве, бывало, принюхивалась с братьями и сестрами к доносившимся с кухни запахам: пекла ли мать пироги или печенье, все это предназначалось только для отца. За обедом мать торжественно приносила ему угощение, и он ел не спеша, с заметным удовольствием, но и отпуская иногда замечания вроде: «Не пропекся» или, наоборот — «Суховато». Облизывал пальцы, подбирал крошки — чтобы им ничего не досталось. И не было ничего, чем можно было бы заслужить хоть кусочек такого пирога себе. Мать не смела их угощать даже тайком.       Бабка и прочие родственники, конечно, пытались вправить отцу мозги, да ему все было как о стенку горох. И хотя они подкармливали Анжелику, ее сестер и братьев, кусок, поданный из жалости, как милостынька, все хуже шел в горло. То ли дело украденное — тобой или для тебя! Сразу чувствуешь себя сильной, хоть в мелочах делающей по-своему.       Впрочем, что вспоминать детство, оно давно кончилось. Надо было думать о будущем.       Уволилась Анжелика чин-чином, отработав, сколько ей велели. Лишних скандалов она всегда старалась избегать. Сентиментальности — тоже, но все-таки перед отъездом ненадолго вырвалась в порт. «Олимпика» там уже не было: команду распустили, набрали новую, и он ушел все-таки в плаванье. Ребятам грозили нешуточные неприятности, их уже арестовали, но уж все лучше, чем утонуть.       В ту минуту, когда Анжелика стояла у самого пирса, ей почему-то хотелось глядеть не на корабли, а дальше — на гладь морскую, за самый горизонт. Где-то там, за соленой дымкой, оставалась Америка, Луизиана, Новый Орлеан. Анжелика не скучала ни по родному городу — лишь пo карнавалам в нем — ни по семье. Разве чуть-чуть по самым отчаянным сорванцам и хитрюгам, братцу Жозефу и кузену Эктору, которые, наверное, давно вымахали так, что она бы им едва до плеча достала. Да еще по кузине Полин, хохотушке, гитаристке и певунье: пусть та и была слишком добропорядочной, и голова у нее была набита романтическими бреднями вроде чистой любви и служения искусству — Полин мечтала стать актрисой — зато более верной подруги Анжелике больше не встречалось. Но порой задумывалась, вернется ли туда однажды. Нет, возвращаться ее вовсе не тянуло, но мало ли, какой еще сюрприз преподнесет ей жизнь.       Итак, Бат… Они с мистером Салливаном тщательно продумали, что она расскажет о себе, если ее спросят. Имя можно оставить прежнее, документы у нее чистые. Она будет говорить, что родилась в Бате, потом некоторое время жила во Франции — поэтому у нее иногда проскальзывает акцент — овдовела, вернулась в родной город, после уезжала… Да, многовато фактов, путано, но ведь жизнь редко у кого проста.       Приехав туда, сносную комнату Анжелика нашла довольно скоро. Как и было условлено, телеграфировала Салливану, подосадовала, сколько денег на это ушло, и стала ждать ответ. Странное это было ощущение: впервые в жизни — по крайней мере, после замужества — она вынужденно сидела без дела. Ей не требовалось спешно выполнять обязанности горничной, или придумывать, как еще добыть кусок хлеба, или гадать, как сегодня никому не попасться.Не умея толком готовить — как ни пытались когда-то выучить мать и бабка — Анжелика сразу договорилась с хозяйкой, что будет у нее столоваться. И вот ей было совершенно нечем занять себя.       Первым чувством Анжелики было недоумение: неужели это с ней происходит? Неужели и вправду ей теперь какое-то время предстоит именно такая жизнь? Может, когда она станет женой Салливана, ей придется, как это называют, вести дом… Это вряд ли слишком занимательно. Как это леди не сходят от скуки с ума?       Анжелика вот поняла, что свихнулась бы очень быстро, если бы не приходилось во всех подробностях продумывать план. Салливан ответил, что приедет через три дня, и они действительно показались вечностью. Чтобы не завыть в четырех стенах — ни дать ни взять, в тюрьме, только обставлено получше — Анжелика целыми днями бродила по городу. У нее не было денег, чтобы хоть как-то развлечься, и она наблюдала за курортниками, лениво прикидывая, кого и них и как могла бы облапошить, не будь у нее других планов. Вот тот господинчик, к примеру, явно лакомка по части женского пола — ишь как много значительно на нее посматривает. А та дамочка болтает с подругой о спиритизме: можно было бы намекнуть на какие-нибудь собственные способности, припомнить заодно то, что в детстве слышала про ведьм… Сама Анжелика выманивать деньги именно так еще не пробовала, но слыхала, как получается у других, и способ казался ей весьма простым. Сколько возможностей заработать она упускает… Глупо мечтать о несбыточном, но иногда хотелось дать себе волю.       Салливан зашел к ней на следующий день после того, как приехал сам. Адрес он знал из телеграммы: рискованно, но Анжелика попыталась составить ее так, чтобы это ни у кого не вызвало подозрений. Ему казалось необходимым изобразить хоть какие-то ухаживания, прежде чем он женится на ней.       Перед кем он старается, Анжелика сначала не понимала. Ей приходилось терпеть скучные прогулки по достопримечательностям курортного города: всяким там музеям, паркам и римский баням. Салливан вправду пытался развлечь ее, рассказывая, кто построил какое-то святилище над горячим источником, откуда тут древние бани и кто посещал Ассембли-Румс. Но кажется, он сам чувствовал себя неловко и скованно, понимая, насколько ей неинтересно все это. Анжелике не терпелось приступить к делу, и она злилась, что, кажется, согласившись на предложение Галлоуэя, обрекла себя на целые месяцы ужасной скуки. Ну да ему попробуй откажи, а если она все сделает как надо, может быть, он расщедрится если не дать денег на ее собственное дело, то… хоть на что-нибудь. Поговаривали, правда, что иногда он избавляется от ненужных свидетелей, но Анжелика надеялась, здесь другой случай. Все-таки дело Салливана и вправду виселицей не пахло.       Только на третий день прогулок с Салливаном, когда Анжелика уже хотела прямо ему сказать, что долго жить в Бате у нее не хватит сбережений, все же случилось кое-что значимое. Когда они бродили по чистеньким дорожкам парка Виктории, с ними раскланялся какой-то молодой джентльмен. Его вид заставил Анжелику необъяснимо насторожиться, между тем Салливан представил его.       — Познакомьтесь, миссис Бернс: это мой племянник, сын моей покойной сестры, Морис Крейслер. Морис, конечно, о миссис Бернс ты от меня наслышан.       — Разумеется, — прикладываясь к руке Анжелики, молодой человек метнул на нее быстрый и цепкий взгляд.