Глава 10. Возвращение к началам

      POV Гарри Поттера       В дальнейшем, до конца года, ничего слишком выдающегося в повседневной жизни не происходило. Даже третий этап Турнира не был для меня чем-то, чему стоит уделять пристальное внимание.       Я просто вошёл, по сигналу, в лабиринт и двинулся к его центру. Совершенно не торопясь. Да и зачем мне было нужно торопиться? Приз? Первое место? Вечная слава? Да нафиг это всё, когда тут дела посерьёзней «нарисовались». Особенно, когда в моем уже доме «заседает» куча бездельников, воров, предателей и прочих, не самых приятных личностей. Которые даже не просто просят, но требуют моего самого пристальнейшего внимания. Настоятельно требуют.       А лабиринт, это так, мелочи. Например, того же соплохвоста я просто насадил как бабочку на булавку. «Булавка», правда, оказалась каменным шипом трансфигурированным из подручного материала и выросшим из земли. А самого соплохвоста пришлось левитацией немного приподнять в воздух и помочь ему «удачно» приземлиться. А то у него самого, почему-то, желания подпрыгивать не было.       Боггарта, изображающего дементора, я шугнул Патронусом. Только я чего-то там не рассчитал и, в итоге, он растёкся по земле дурно пахнущей и дымящейся лужицей, которая очень быстро испарилась.       Дальше мне встретился сфинкс, с которым мы очень мило побеседовали и он мне указал направление к центру Лабиринта.       До постамента, на котором был установлен Кубок огня, я добежал одновременно с Дигорри. Он, протянув руку, рывком бросился с целью опередить меня. Я оказался быстрей, но не чтобы самому схватить ручку Кубка, а чтобы придержать руку хаффлпаффца.       — Слушай, я не стремлюсь к победе в Турнире, Седрик! — крикнул я и он, опешив, остановился. — Не трогай Кубок голыми руками! — На его лице выступило вопросительное выражение и я сбавил накал эмоций. — Тебя, что не учили дома, что трогать рукой артефакты, которые однажды повели себя неправильно, НЕ НАДО?       Седрик дёрнулся, отступив на шаг назад от постамента. Даже сжал руки у себя за спиной.       — В каком смысле? — удивился он.       Какой наивный дурачо-о-ок… — В том, что ты все еще веришь в байку, что я сам бросил свою заявку на участие в Турнир. — А разве нет? - его глаза неверяще округлились — Представь себе — нет. Я ничего не бросал, меня подставили.       Он уставился на меня сузив глаза: — Но ты все ещё мечтаешь о победе! — Нет, о победе я не мечтаю. Мало мне известности и навязанной славы, что ли? Я боюсь, что на другой стороне аппарации с Кубком нас возможно ожидает смерть. И одного отпускать тебя туда я не хочу. — Хочешь разделить со мной победу… — Твою жизнь спасаю, Седрик, не будь первосигнальным! Будь готов, когда оба схватимся за ручки Кубка, что нас унесет не к трибунам, а к месту неведомому и опасному. И будь готов сразу уйти в кувырок и прикрыть себя от возможных заклинаний чем-то массивным. — Авада Кедавра?       — Возможно она самая. Помни, не геройствуй, а! Не зря я нашим заговорщикам свой контрзаговор уже подготовил.       Он кивнул в знак согласия и мы одновременно схватились за ручки. И понеслось.       Нас одновременно дернуло в портальную аппарацию и мы одновременно приземлились среди надгробных памятников на незнакомом кладбище. Седрик оказался парнем разумным и сразу нырнул за ближайшее каменное изваяние какого-то скорбного ангела. Кубок упал чуть в стороне от него, то и дело выпуская временами искры.       Конечно, Седрик показал себя разумным, но пока только условно. И не было никакой гарантии, что он не запаникует и не захочет схватить кубок. Чтобы переиграть меня. Поэтому, чтобы подстраховать себя от разных инициативных, приложил я Петрификусом этого несмышлёного дитятю, дабы не проявило оно свой «разум» в самый неподходящий момент.       Дальше перед моими очами развернулась одна криповая сцена, в которой участвовал наш небезызвестный «предатель в рядах партии» по прозвищу Лунатик. Я его давно подозревал — да что там подозревал, точно я его вычислил ещё в начале третьего курса — в двойной игре. И подумал, что в окружении директора нашего, Альбуса Дамблдора, одни только двойные агенты и водятся. Что Люпин, что Снейп с Флитвиком, что напрямую одержимые Волдиком, или прячущие свою настоящую личность при помощи Оборотного. Играя то с белыми, то с черными фигурами - по обстоятельству - сам он в это время думал, что его игру никто вычислить не может.       Люпин нес в руках сверток с кем-то кряхтящим и шипящим на парселтанге. Неужели возник ещё один гомункул? Наш директор производство этих гомукулов на промышленную основу поставил или как?       Ещё волок волчара наш Люпин большой каменный котёл одной рукой. Его он, опять одной, свободной от свертка, рукой, одним махом водрузил — что за силища у оборотня-то! — на опору из троих вбитых в землю камней и зажёг под ним огонь. Наколдовал палочкой полный чан воды и стал бросать туда разные травы и порошки. Потом, уложив на землю рядом сверток, возвел руки к небу и начал читать катрены:       — Кость отца, взятая без спроса…       Он взмахнул палочкой и из-под моих ног — я еле отскочил — из земли выпрыгнула чья-то давно усохшая бедренная кость и полетела к варящемуся в котле составу.       -… возроди нашего повелителя!       Повелителя, какого еще повелителя? Он это серьезно? Пора было кончать спектакль.       — О-о-о, добрый вечер, профессор Люпин! — прервал его я, оскалившись в темноте. По-моему, он ожидал что-то другое от меня, потому-что замер на месте, забыв что надо делать. — Имобилюс! Имобилюс! Инкарцер-ро! Какие люди, какими судьбами и чем мы занимаемся в эту ночь глухую…?       Ремуса Люпина первоначально заморозило вкривь и вкось, пока он вслед за костью бросал что-то дурно пахнущее в варево. А потом эту статую окутало чёрными веревками, превращая друга моих родителей в чёрненького шелкопряда-переростка. Я продолжил издевательски потешаться над ним. Благо я только обездвижил оборотня, но не заткнул ему глотку чарами молчания.       — Ты не Волдеморта возрождаешь часом, а профессор Люпин? А ну, признавайся!       — Я-я-я… мне приказали… - стал он заикаться, еле двигая языком.       — Ага-ага, приказали ему. Небось, Альбус так низко упал, что сам возрождением Змеемордого занялся, а?       Ликан потупил взгляд, тряхнув жиденькую шевелюру. Может его, предателя жалкого и никчемного, Империусом заставили провести ритуал? Зная его предательскую натуру, врядь ли. Жаль, что он непригоден возлечь на алтаре. Родовая магия Блэков, сама тёмного окраса, но не до того, чтобы переварить зараженного от укуса оборотня. То есть, ликана. Был бы истинным оборотнем, вервольфом — то возлёг бы, отдав свою силу Роду. На практике — мне. Даже те жалкие четверо предателей, которые покусились на мою Гермиону, тоже годны к жертвоприношению. А этот — нет. Мне скверна в родовой магии не нужна.       — Знаешь, Ремус, я тебя на сей раз отпущу, в память о вашей с мамой и папой школьной дружбе. Но, ты больше перед моими глазами не смей появляться, сразу побью твою наглую противную рожу. А, чтобы не навредил лишними рассказами о случившемся здесь, Обливиэйт! Забудь всё, связанное с приказом Альбуса Дамблдора! Забудь, что вообще здесь, на этом кладбище встретил меня и что ты сам здесь побывал. Иди, давай, а то у меня здесь еще дела есть. Брысь, шелудивая шавка!       И я, освободив его от веревок и неподвижности, печально проследил за его аппарацией.       Как оказалось позже, надо было заавадить Люпина на месте. Потому, что через некоторый, небольшой период времени, я застал его на Гриммо. Где он, с попустительством моего безмозглого крестного отца Сириуса, занялся соблазнением нашей единственной молоденькой племянницы Нимфадоры. И я понял — встречаешь врага, убивай его сразу. Не оставляй за собой живого врага потому, что он вернется и еще больше нагадит.       Закончив с Люпином, я позвал Седрика и мы с ним оба занялись уничтожением всех следов несостоявшегося ритуала возрождения. Наконец я призвал Кричера и передал ему в белы ручки, как говорится, сверток с ещё одним гомункулом, в котором обитал и громко матерился на парселтанге еще один хоркрукс Волдеморта.       Закончив уборкой территории, я спросил у Седрика как у него с Окклюменцией, на что он — сверх меры удивлённый моим вопросом — ответил, что хорошо у него с ней. Занимается возведением щитов в сознании с тринадцатилетнего возраста. И носит на себе фамильную защиту.       — Очень хорошо. Слушай, ты видел все, что здесь случилось, да? А теперь, как только вернёмся, ты сразу беги к родителям обниматься-целоваться с ними — предложил я ему. — Под их защитой сиди до того момента, пока директор не станет расспрашивать про возрождение Того-которого. А ты упрись рогом и все отрицай! Повторяй, что нас занесло на кладбище какое-то, но было темно, пусто, ты ничего не видел и не слышал. Приземлились, оглянулись, снова схватились за Кубок и вернулись на трибуны. Всё. Не думай расползаться в подробностях. Говори, что темно было, на небе ни звёзд, ни Луны, ни зги не видно. Какие-то темные контуры памятников и все. Понял?       Он, проникнувшись моим предупреждениям, кивнул в знак согласия и мы схватились за ручки Кубка. Нас затянуло портключом и вывалило под ноги самого министра магии, Корнелиуса Фаджа. С визгом к нам прибежала незнакомая мне пара пожилых волшебников и заключив в объятиях Седрика, начала громко обсуждать подвиг сыночки, удаляясь от шумихи репортеров.       Другая шумиха, которую так ожидал наш директор, так и не состоялась. Дамблдор, налетев на меня с развевающейся бородой, стал напирать на меня с расспросами, что с нами случилось, как прошло возрождение Волдеморта и всё такое.       Я, сделав лицо кирпичом, прокрутил пальцем у виска и сказал:       — Возрождение? Кого-кого? Волдеморта? Не-ет, провернуть такое уже невозможно, профессор Дамблдор, сэр. Не и после того, как при помощи Отдела Тайн захватили ранее этой весной его гомункула.       Дааа, после этой новости, директора нашего старенького нехило пошатнуло и он начал что-то несвязное лепетать. А я продолжил рассказывать:       — А нам сказали, что победитель сразу перенесется на трибуны. Но Кубок нас с Седриком отправил на какое-то тёмное, тихое кладбище по-моему, … Ужас! Кто-то заколдовал Кубок этим подлым способом? Не тот ли, который подбросил вместо меня бумажку с моим именем, а директор Дамблдор?       — Но Волдеморт должен был возродиться! — выпучив глаза, настаивал Дамблдор.       — Я не знаю кому был Володя должен, не вам ли, директор? Но мы ничего такого не увидели. Скажи ему, Седрик!       — Да, профессор Дамблдор, — подтвердил мои слова Диггори, — на том кладбище, куда нас занесло, было пустынно, жутко и темно. Хорошо, что Кубок слегка засветился, когда мы его упустили при аппарации… А что, нам надо было стать свидетелями возрождения Того-которого? И кто ритуал подготовил? Вы?       Дамблдора, бледнее своей белой бороды, опять пошатнуло назад. Поппи Помфри, стоящая начеку, схватила директора под мышку и аппарировала с ним до входных ворот замка.       Дальше произошло разоблачение Барти Крауча-младшего, сидящего весь год под Обороткой и изображавшего Аластора Грюма. Пока то, сё, на стадион приплыл в сопровождении аврора-охранника дементор, который быстро поцеловал молодого Барти в алые губы.       И я стал единственным, за неимением более близкого родственника, наследником ещё и рода Крауч. Со стороны пра-пра-бабки Чарисы Блэк.       Я нервно захихикал. Куда ни обернись, всюду появляются пересекшиеся, связанные с Блэками рода, что делало меня их, хоть далеким, но наследником. Такими темпами, в скором времени волшебный мир должен будет признать меня корольем... Ну, нет! Царьем? Князьем?       Ох, придется Гермионе рожать и рожать, как той же миссис Уизли, чтобы обеспечить все мои рода наследниками. Она, пока, таращилась на такою перспективу, но какие у нас годы! Да и прельщало нас не само рождение множества детей, а сам процесс их создания.       Конец POV Гарри Поттера       Как только наступили каникулы, Гарри проводил сначала Гермиону домой. Сдал её, можно сказать, родителям с рук на руки и распрощался с ней. Ненадолго. Решили они, что разборками с Дамбиком и прочими членами Ордена жареной курицы, Гарри сам займётся. А то недавний стресс, перенесённый Гермионой, совершенно не поспособствовал бы… э-э-э… принятию ею адекватных решений во время этих разборок. Тут голова нужна была «холодная». Так что пусть она пока отдохнёт, расслабится, а там и Гарри к ней присоединится.       После чего он отправился в Годрикову впадину, посмотреть как там Добби поживает, и что там с его домом. Ну, не нужно ли там чего прикупить, того, сего. Тем более, что сегодня полного собрания Ордена не намечалось. Это ему Кричер сообщил. Вот и выдался у Гарри свободный денёк. А потом и неделя, две… Отдохнул, выспался...       Как только пришел в себя после дикого драйва Турнира, он позвонил тёте Петунии. Та вдруг, вопя, поведала ему, что вчера ночью двое дружков Дадли внезапно, по-тихому скончались. В парке. И, что, к счастью, Дадли пропустил этот странный инцидент, ранним утром отправившись погостить тетушке Мардж.       Миссис Фигг всё утро нарезала круги вокруг их дома на Тисовой, расспрашивая вернулся ли Гарри из школы, был ли он вместе с погибшими парнями в парке. Узнав от тёти, что племянник вот уже два года не проживает вместе с родственниками летом, удивлённая до… непонятно какой степени, миссис Арабелла убежала, как угорелая в свой дом.       От таких новостей Гарри всполошился и предложил тёте с дядей тоже у мисс Марджори на время перекантоваться. А сам факт появления дементоров на Тисовой он решил сделать предпосылкой, чтобы самому отправиться на Гриммо пораньше и выгнать, наконец, нахлебников из своего дома.       Прибыл он туда прямо перед началом очередного собрания, и миссис Уизли, словно не помня недавнего, предпринятого её же сыновьями нападения над Гермионой с целью изнасилования, сразу указала ему дверь. Отправив его в комнату к Рону.       Вот, значит, куда привели родители своих провинившихся младших отпрысков, превратившихся в сквибов, после взыскания Долга жизни, подумалось Гарри. Не в Нору, а на Гриммо! Тем лучше. Ловить тех по всем уголкам волшебного мира будет не надобно. Все уже на месте, окомплектованы и по комнатам.       На словах, Гарри согласился с миссис Уизли отправиться прямо сейчас наверх, к ее детям. На практике, он просто выждал немного, пока та скрылась за дверью кухни и надел на голову тот самый золотой обруч, демонстрирующий окружающим, что он теперь не простой парень, а Глава рода Блэк. Кстати, обруч этот был ещё и артефактом, одной из функций которого была защита как от ментального сканирования, так и от метального воздействия. Как, впрочем, и от некоторых других магических воздействий. При предстоящим общении с дедушкой Дамби, самое то, что «доктор прописал».       Теперь те, у которых домашнее воспытание на нужном уровне, увидев обруч на голове Гарри, сразу поймут в чей дом они столь бесцеремонно расположились. Главой рода неприглашенные. Ну, а раз они сами себя таким образом подставились, то и поступать с ними можно как с самыми обыкновенными ворами, влезшими в чужой дом. Что Гарри и собирался сделать.       Ну, и вошёл Поттер на кухню. Где миссис Уизли, увидев его самого и золотого обруча в его черных, взлохмаченных волос, слабеньким голосом выдавила из себя:       — Гарри, дорогой, что ты здесь делаешь? Разве я не сказала тебе, что все дети уже наверху, в своих комнатах…       Эта-то её фраза и стала началом тех самых действий которые закончились не самым приятным образом как для Ремуса Люпина, так и для Сириуса Блэка. И это было только начало.       А дальше пришло время заняться с остальными предателями, так плотно и так глупо собравшимися в его дом. Предав, в конце концов, и себя любимых на волю его Суда.