Blood in Chrome

      База автоботов, спрятанная глубоко в горах Невады, жила собственным ритмом. Под бетонными сводами, унаследованными от времён холодной войны, гулко отдавались шаги и звучал ровный, почти сердечный шум генераторов. Металлические мостки, тусклый свет старых ламп и ряды мониторов создавали ощущение суровой простоты, но именно здесь билось сердце сопротивления.       В самом центре зала возвышался космический мост — арка из тёмного металла, словно вырванная из чужого мира. Толстые кабели оплетали её, как жилы, по сегментам пробегали слабые всполохи света. Даже в неактивном состоянии конструкция излучала силу, почти зловещую — врата, готовые одним вздохом раскрыть пространство и переместить тех, кто осмелится, за тысячи километров.       У пульта стоял Рэтчет. Силуэт автобота резко вырисовывался в свете экранов: массивные плечи чуть подались вперёд, поза — сосредоточенная, напряжённая. Его манипуляторы двигались чётко, без дрожи, но в каждом касании чувствовалось скрытое напряжение. Космический мост никогда не прощал ошибок, и Рэтчет знал это слишком хорошо.       Чуть ближе к арке расположился Нокаут. В отличие от медика автоботов, его поза дышала небрежностью: корпус слегка развёрнут, одна рука кокетливо упирается в бедро, нога закинута на носок. Поверхность сверкала алым блеском, отражая холодный свет ламп, и казалось, будто он наслаждается собственным сиянием. Взгляд бывшего десептикона скользил по арке с ленивым любопытством, словно это не оружие и не технология — а сцена, где разыграется спектакль, в котором главная роль, без сомнения, принадлежит ему самому.              Рядом с Нокаутом стояла Блэйк, маленькая и уязвимая среди металла и гулкой мощи космического моста. Она обхватила себя руками, будто пытаясь сдержать дрожь, что то и дело пробегала по коже. Волнение было странным — слишком резким и беспричинным для миссии, которая обещала быть лёгкой и рутинной. Ничто не предвещало беды, но её сердце било в груди с тревожной поспешностью, а где-то в глубине, под привычными мыслями, копошилось ощущение опасности.       Человеческая чуйка, та самая, которой она всегда доверяла в трудных ситуациях, подсказывала, что что-то не так. Блэйк же упрямо отмахнулась: наверняка всему виной лишняя доза кофеина и обычный мандраж перед поездкой. Так себе объяснение, но девушка ухватилась за него, словно за спасительную соломинку, стараясь заглушить этот тихий внутренний звон тревоги.       Миссия выглядела до смешного простой. Лёгкая разведка неподалёку, проверка догадок — ничего, что могло бы показаться опасным. И всё же для этого требовалось быстрое перемещение, и Рэтчет настаивал: космический мост справится с задачей лучше всего.       Медик, вбив последние команды, слегка выпрямился, отрываясь от панели.       — Всё готово, — сказал автобот сухо, но его голос звучал гулко, будто слова сами растворялись в вибрации машин.       И словно отозвавшись на его слова, арка ожила. Металлические сегменты вспыхнули, и по кольцу побежали яркие импульсы. Мягкий бирюзовый свет с каждой секундой разгорался ярче, пока центр не превратился в бурлящее, слепящее сияние. Оно напоминало окно в иной мир — живое, дышащее, несущее с собой обещание мгновенного перехода и неизвестности.       Бетонный пол под ногами Блэйк задрожал, а воздух наполнился едва слышным треском, от которого по коже побежали мурашки. Она невольно задержала дыхание, глядя, как портальные волны свиваются в сплошную завесу света.       — Всегда завораживает, — пробормотал Нокаут, и в его голосе смешались лёгкая усмешка и скрытая осторожность.       Трансформер шагнул вперёд, и его силуэт словно растворился в переливах света. Гладкие пластины сместились, и через миг в зале зазвучал отточенный, словно музыка, скрежет трансформации. Перед аркой стоял уже не бот, а сверкающий автомобиль. Алый корпус блестел, будто отполированный пламенем портала, каждая линия сияла, отражая яркое сияние.       Со щелчком распахнулась дверца.       Блэйк глубоко вдохнула, переплетя пальцы в коротком жесте, как будто собиралась с духом. Сиденье внутри выглядело знакомым и уютным, и всё же ощущалось необычно — словно сердце живого существа, готовое принять девушку в свои ритмы.       — Ну что ж, дорогая, — донёсся до неё ласково-насмешливый голос Нокаута из динамиков. — Прошу, занимай своё место.       Харпер провела ладонью по гладкому краю дверцы — короткое прикосновение, будто жест доверия и устроилась внутри. Салон замкнулся вокруг неё мягко и надёжно, словно чужое пространство решило принять её в себя.       Снаружи портал сиял всё ярче, как жадная пасть, готовая проглотить их и выплюнуть в ином месте. Мир рванулся вперёд, когда колёса Нокаута коснулись сияющей завесы. На миг всё исчезло: шум базы, гул генераторов, даже собственное дыхание Блэйк. Остался только свет.       Сначала он был мягким — тёплые переливы бирюзы, будто они ехали по бесконечной реке из сияющих искр. Стены портала переливались живыми волнами, отражаясь в алом корпусе Нокаута, и казалось, что путь этот ведёт прямо сквозь саму ткань космоса. Но чем дольше они двигались вперёд, тем сильнее становилось ощущение странности. В обычных переходах конец моста всегда был виден впереди — как яркая точка выхода. Сейчас же его не было.       — Нокаут… — неуверенно произнесла Блэйк.       Машина замедлила ход и вскоре остановилась, колёса мягко встали на гладкую поверхность, будто из света и пустоты, в салоне на миг воцарилась тишина, нарушаемая только дыханием.       — Что-то не так, — произнёс Нокаут, и в голосе трансформера впервые за долгое время не было привычной бравады. — Конца не видно… а связь наружу обрублена.       Блэйк сжала ремень безопасности, стараясь унять внезапную дрожь. Взгляд сам собой скользнул к зеркалу заднего вида и сердце ухнуло вниз. Позади тоже ничего не было. Ни входа, ни мерцания базы, только та же бесконечная пульсирующая пустота.       — Мы застряли? — голос девушки прозвучал тише шёпота.       — Возможно, — коротко отозвался Нокаут.       Они обменялись молчанием. Время словно замедлилось, каждая секунда тянулась вязко, как капля смолы. И вдруг — сбоку, далеко в стороне, пространство дрогнуло. В сияющих стенах открылся разлом, похожий на рассечённый лучом свет. Он вспыхнул ярче, чем всё вокруг, словно зовя к себе.       — Выход, — выдохнула Блэйк, хватаясь за приборную панель, будто от этого было больше опоры.       Нокаут резко прибавил скорость. Машина сорвалась с места, и алый корпус прорезал потоки света, мчась навстречу странному отверстию.       Их втянуло в новую воронку.       Свет вырвал их из портала, как цунами, и уже через мгновение всё стихло. Больше не было гудящих генераторов базы, привычного шума приборов или ровного света ламп. Лишь тишина — глухая, как будто мир задержал дыхание.       Блэйк открыла глаза и невольно судорожно втянула воздух. Они оказались в зале, настолько огромном, что казался бескрайним. Тьма обволакивала его стены, и только редкие источники света под потолком разгоняли мрак, выхватывая фрагменты архитектуры. Но света было мало — достаточно лишь для того, чтобы подчеркнуть холодный блеск металла и зловещие очертания.       Потолок терялся где-то ввысь, за толщей теней, и от этого возникало ощущение, что они попали не в зал, а в пасть исполина. Металлические колонны поднимались рядами, уходя вдаль, идеально симметричные, словно армия застывших титанов. И каждая из них будто давила невидимым весом на их сознание, пробуждая инстинктивный страх.       За их спинами гудел портал. Но это был уже не знакомый автоботский мост — нет. Огромная арка, вздымающаяся ввысь, выглядела как монумент иной цивилизации. Толще, выше, страшнее. По ней медленно пробегали тёмно-алым светом жилы энергии, похожие на раскалённые шрамы. Этот мост был живым, чужим и недобрым.       Металл сместился, и Блэйк ощутила, как её посадка внутри машины сменилась: Нокаут трансформировался обратно, его корпус снова вытянулся в стройную фигуру. Кибертронец подхватил её на руку, удерживая бережно, как стеклянную фигурку, и вместе они застынули среди гулкой тишины.       Харпер невольно вцепилась пальцами в его броню. Сердце било в груди так сильно, что она слышала его удары собственными ушами. Каждый вдох давался трудно, воздух здесь был другим — тяжёлым, будто пропитанным пеплом и чем-то металлическим.       — Где мы… чёрт возьми? — его голос эхом прокатился по пустоте.       Медик активировал навигацию, оптика засветилась красными символами, пробегавшими в отражении визора. Секунды тянулись мучительно долго, пока система пыталась выдать ответ. Наконец экран замер, и Нокаут нахмурился.       — Не может быть, — пробормотал бот и посмотрел на Блэйк.       — Что такое? — её голос прозвучал глухо, почти теряясь в гигантском зале.       Нокаут моргнул, будто проверяя данные ещё раз.       — Навигация говорит, что мы в Джаспере. В Джаспере, штат Невада.       Блэйк вскинула на него глаза.       — Но это невозможно…       — Именно, — резко бросил красный, глядя в темноту, где ряды колонн уходили в бесконечность. — Мы в Джаспере, но… что это за место? И почему оно выглядит как десептиконское строение?       Он провёл ладонью по ближайшей стене — гладкий чёрный металл, словно выточенный с идеальной симметрией. Холод пробрался даже сквозь его сенсоры.       Осмотрелся по сторонам — на мрачные колонны, на металл, выгнутый в тяжёлых формах, на узоры, похожие на ожоги плазмы.       — Всё это похоже на… десептиконскую архитектуру, но не одну из тех баз, что я когда-либо знал. Здесь всё… другое, чужое даже для меня.       Блэйк крепче прижалась к его руке. Её тело сотрясала мелкая дрожь, она старалась дышать ровно, но вместо воздуха в лёгкие будто просачивалась чужая, ледяная пустота. Всё здесь было неправильным. Слишком большим. Слишком холодным. Слишком живым. И чем дольше они стояли в этом зале, тем сильнее нарастало чувство, что они здесь не одни.       Мысль о том, чтобы броситься обратно в портал, мелькнула у Блэйк почти отчаянно. Она резко повернула голову — и на секунду ей показалось, что светящийся зев арки позади всё ещё дышит, ещё зовёт, но здравый смысл тут же ударил её по нервам: никто не мог гарантировать, что портал вернёт их на базу. Гораздо вероятнее — он разорвёт их в клочья или выкинет в пустоту между мирами.       — Это будет чистое самоубийство, — резко сказал Нокаут, будто прочитал её мысли.       И словно в ответ на его слова мост рухнул. Свет мигнул, искры по сегментам угасли — и гигантская арка позади них стала мёртвой, как выжженный монумент. Воздух дрогнул, и тьма сомкнулась ещё плотнее.       На секунду в зале воцарилась абсолютная тишина.       А потом… звук.       Сначала один глухой удар, будто каменная плита обрушилась вдалеке. Потом ещё, ближе и ещё. Гулкие шаги, тяжёлые, размеренные, множились, отражаясь от сводов. Эхо поднималось волной, будто сам зал оживал и приближался к ним.       Из мрака начали выступать фигуры. Их было много.       Двадцать чёрно-фиолетовых силуэтов двигались в идеальном строю, как одно целое. Гладкие бронеплиты на корпусах блестели в тусклом свете, словно покрытые плёнкой масла. На груди у каждого вспыхивала красная эмблема десептиконов — резкая, как рана, светящаяся, будто раскалённая добела.       Они напоминали вехиконов, но были другими. Более массивные, выше, с широкими плечами и угловатыми очертаниями, словно скроенными специально для устрашения. Их лица скрывали гладкие шлемы-забрала, где вместо выражений — лишь тонкие прорези оптики, одинаковые, холодные, безжизненные.       Шаги были синхронны. Каждый удар металлических ног по полу отдавался в груди Блэйк, словно чужое сердце пыталось подстроить её дыхание под себя. Нокаут невольно напрягся, пекторальные плиты чуть дрогнули, и Блэйк ощутила это, прижатая к его броне. Кибертронец молчал, но девушка знала — он считал, оценивал, просчитывал. И понимал то же, что и она: двадцать стволов, направленных на них, означают приговор.       Стражи сомкнули кольцо, их оружие, встроенное прямо в руки и плечи, ожило с гулом, испуская резкие проблески энергии. Двадцать прицелов врезались в них ледяным взглядом.       На миг они будто замялись, оценивая незваных гостей и вдруг, разом, холодный механический голос прорезал тьму:       — Не двигаться.       Эхо этих слов ударило в стены, множась и возвращаясь обратно, пока зал не наполнился этим приказом.       Блэйк похолодела. Лёд прошёлся по её венам, дыхание стало рваным, горло пересохло, а пальцы сами сжались в кулаки. Девушка почувствовала, как ладони прилипают к броне Нокаута — такие влажные они стали от пота. Красный стоял, не шелохнувшись, оптика сузилась, но он не сделал ни малейшего движения — слишком хорошо понимал: шаг в сторону станет последним.       Стражи приблизились. Движения — быстрые, чёткие, отточенные, как у машины, что не знает колебаний. Несколько рук одновременно ухватили их: за плечи Нокаута, за его руки, за корпус. Металл врезался в металл с лязгом, а Блэйк почувствовала, как её словно вырывают из привычного мира, стискивая чужими пальцами.       — Отпустите! — выдохнула Харпер, но её голос утонул в гулком эхе, словно и сам зал не желал, чтобы её услышали.       Они не стреляли, но и выбора не оставили. И в эту секунду Блэйк осознала с ясной ледяной уверенностью: они попали в плен.       Металлические руки стражей стиснули Нокаута, и тот зарычал, рванувшись вперёд, будто его можно было удержать. Красная оптика вспыхнула ярче, он скалился, готовый разорвать любого, кто посмел дотронуться до Блэйк.       — Не трогайте её! — его голос гулко ударил по залу, сорвавшись с металлическим рёва.       — Когти прочь, вы слышите?!       Стражи не шелохнулись, хватка была мёртвой, не знающей усталости, не реагирующей на сопротивление. Ни страха, ни гнева — лишь пустое исполнение приказа.       — Кто вы такие?! — рявкнул Нокаут, яростно вырываясь. — Где мы?!       Ответ пришёл не сразу. Тишина была такой плотной, что казалось — стены сами слушают их крики.       И тогда вперёд выступил один из стражей — выше, тяжелее, с наплечниками, будто отлитыми из чёрного камня. Его шаги были медленными и звучали, как удары молота по наковальне. Эмблема десептиконов на его груди горела ярче, чем у остальных, словно раскалённое клеймо.       Кон подошёл почти вплотную, и Нокаут почувствовал, как на него уставился этот безликий шлем с узкой прорезью оптики. Голос стража прозвучал низко, гулко, будто катился из самой глубины зала:       — Тебе не нужно спрашивать, кто мы.       Намёк был ясен. Эмблемы горели на каждом из них, и в этом холодном признании не было ни гордости, ни пафоса — только жестокая уверенность.       Блэйк сжала зубы, но сердце колотилось так сильно, что грохот отдавался в ушах. Дыхание стало частым и рваным, ладони вспотели — но вырваться она не могла. Металлические пальцы, толще её рук, держали её за корпус, прижимая к груди стража. Человеческим телом ощущала холод его брони через ткань куртки, и от этого мурашки пробежали по всему телу.       Она пыталась дёрнуться, хотя понимала — это бесполезно: рядом с ними она была всего лишь человеком, хрупкой фигуркой, сжатой в огромной механической ладони. Для десептикона её сопротивление было не больше, чем трепетание пойманной птицы.       Страж медленно обвёл их взглядом, останавливаясь то на алом корпусе Нокаута, то на человеческой фигуре в руке одного из воинов. И его слова прозвучали так, будто он уже вынес приговор:       — А вот кто вы… и каким образом оказались здесь — вопрос куда более любопытный.       Он поднял руку и резко отдал приказ:       — В тронный зал. К Алому Палачу.       Стражи действовали мгновенно. Хватка усилилась, металл врезался в металл, руки сомкнулись вокруг Блэйк и Нокаута так, что дышать стало трудно. Они двинулись вперёд, и мир вокруг ожил от звука двадцати синхронных шагов. Эхо множилось, отражаясь от гигантских стен, и казалось, что их ведут не люди и не машины, а сама тьма вела их глубже в свою пасть.        Коридоры казались слишком узкими, слишком длинными, их стены — словно сложенные из сплошного металла, дышавшего угрозой. Огни, редкие и тусклые, вспыхивали на потолке, освещая их лишь пятнами, а всё остальное тонуло в мраке.       Нокаут не молчал. Он рычал, бросал угрозы, обещал разорвать их на части, если хоть один палец коснётся девушки, но стражи не отвечали. Ни слова, только холодные шаги и хватка, как капкан. И чем дальше они шли, тем сильнее становилось ощущение, что их ведут не просто к кому-то, а к самому сердцу ужаса, от которого даже Нокаут, привыкший к десептиконам, испытывал что-то похожее на страх. А имя, прозвучавшее в гулкой пустоте — Алый Палач — уже само по себе звенело приговором. Ни окон, ни щелей — только сплошная тьма. Воздух густой, тяжёлый, отдающий гарью и холодом. Каждый поворот казался одинаковым, но от этого ещё страшнее — будто они кружили в лабиринте без выхода.       Блэйк дрожала, вцепившись пальцами в холодный металл, который держал её. Её человеческая беспомощность обрушилась на неё всей тяжестью. В голове билась лишь одна мысль: если они решат избавиться от неё прямо здесь — девушка ничего не сможет сделать.       — Куда вы нас ведёте?! — снова сорвался на крик Нокаут, но в ответ — только гул шагов.       И вдруг коридор расширился. Перед ними распахнулись массивные створки, словно ворота крепости. Они поднялись ввысь с низким скрежетом, и открывшийся проход утопал в красноватом свете, будто дышащем из самой глубины.       Стражи не колебались. Толкнули кибертронского пленника вперёд — туда, где начинался тронный зал. Врата распахнулись с таким скрежетом, будто сама крепость разодрала себе грудь, и их втолкнули внутрь. Тронный зал раскрылся перед ними, как пасть древнего чудовища.       Это было не здание, не просто стены и металл. Всё вокруг дышало чужой, нечеловеческой логикой. Казалось, что сюда перенесли кусок самого Кибертрона, но исказили его, вывернули в кошмар, пропитав холодом и жаждой власти. |Massive Attack - Angel |       Гигантские колонны уходили ввысь, стройные и безжалостные, как лезвия, устремлённые в небо. Их поверхности были исполосованы энергонными контурами, тускло пульсирующими красным светом. Волны энергии то и дело пробегали по ним, и зал будто дышал этим ритмом, словно сам был живым организмом. Потолок терялся в тьме. Там, где глаз ещё улавливал очертания, виднелась сеть металлических рёбер — переплетение, похожее на грудную клетку исполина. Сквозь неё проходили тонкие линии неонового сияния, мерцая, как холодные вены в теле мёртвого титана. Пол был гладким и чёрным, как затвердевший обсидиан, отражая каждое движение, но отражения искажались — вытягивались, скручивались, словно издевались над теми, кто посмел войти.       Блэйк дрожала. Каждый нерв кричал, что она чужая здесь. В этом зале всё было создано для того, чтобы разрушать чувство собственной значимости: пространство само внушало безысходность, давило величием, ломало волю. Даже Нокаут — сверкающий, самоуверенный, обычно полный бравады — казался песчинкой, пойманной в челюсти гиганта.       И там, в глубине зала, на возвышении, словно венце всей этой кошмарной архитектуры, высился трон. Он не стоял отдельно — он будто рос из пола, вырастая из самой материи зала. Чёрный металл, острые линии, режущие углы. Это было не кресло — это было орудие власти, символ силы, созданный не для удобства, а для того, чтобы вселять ужас. По его граням тянулись древние кибертронские символы — знаки из старых хроник, знакомые Нокауту и чуждые Блэйк. Они говорили о власти, о суде, о праве лишать жизни.       И на этом троне сидел он.       Алый Палач.       Его фигура сливалась с тенью, но оптика горела так, что даже в этом пространстве казалась огнём, прорезающим тьму. Броня была тёмной, но по ней, словно по жилам, тянулись алые линии, светившиеся, как раскалённые трещины в камне. Казалось, что сидящий на троне горит изнутри, и каждый миг это пламя вот-вот прорвётся наружу.       Он не двигался, и всё же от его неподвижности становилось только страшнее. Это был не покой — это была уверенность хищника, знающего, что жертвы уже в капкане.       Стражи замерли, их головы чуть опустились — жест, уходящий корнями в кибертронскую традицию подчинения. Даже они не осмелились смотреть на него прямо.       Тишина навалилась, как свод, готовый раздавить. Блэйк сжалась, чувствуя, что каждый её вдох нарушает порядок этого места, человек не принадлежал этому залу, и зал давал понять это каждым своим эхом.       А взгляд Палача остановился на них. Медленный, прожигающий. Взгляд, от которого хотелось отвести глаза — и который невозможно было не встретить.              Алый Палач наклонил голову, и его голос прокатился по залу, как удар древнего гонга:       — Чужаки.       Взгляд скользнул с Нокаута на Блэйк.       — Одного я знаю… а другой — лишь тень, что не должна существовать в этих стенах.       Алый Палач медленно поднялся с трона.       Движение его было неторопливым и точным — без резкости, но и без малейшей грации. В нём не было ни театральности, ни позы, которыми Нокаут умел обольщать. Это было движение существа, для которого сила и власть — не маска, а естественная плоть. Каждый шаг отзывался в полу тяжёлым эхом, и зал будто внимал этому ритму, подчиняясь ему, как сердцу хозяина.       Он вышел из тени — и мир вокруг изменился.       Блэйк судорожно втянула воздух, а Нокаут впервые за долгое время потерял слова. Перед ними стоял он. Отражение… но искажённое, словно кто-то взял самого Нокаута и переплавил в оружие. Да, основа силуэта оставалась знакомой — плавные линии корпуса, привычные пропорции, но здесь всё было чужим.       Окрас — не сияющий алый, каким гордился Нокаут, а глубокий бордовый, почти чёрный. Металл матовый, будто впитавший копоть и кровь. Броня не знала полировки: вместо блеска — десятки зарубок, царапин и вмятин, следы бесконечных боёв, которые он не скрывал, а носил как награду. Он был массивнее, тяжелее, плечи шире, корпус крепче, броня толще — каждый дюйм кричал не о красоте, а о выносливости и смертоносной силе. Линии десептикона были не плавные, а острые, угловатые, будто созданные не для эстетики, а для резни. Там, где Нокаут воплощал стремительность спорткара, Алый был воплощением боевого самолёта.       За спиной раскинулись крылья — острые пластины, складывающиеся, словно клинки. Они были не украшением, а угрозой, прямым намёком: этот кибертронец рождён не для дороги, а для неба, для скорости и убийства. Когти — длиннее, уже, заострённые до блеска, не руки хирурга, а руки палача.       На груди горел знак десептиконов. Врезанный глубоко в броню, он сиял холодно и безжалостно. Этот символ не просто говорил о верности — он был клятвой, выжженной в металл.       Шлем… да, в нём было сходство, но и оно искажалось. Лобная пластина массивнее, углы жёстче, «рога» короче. Лицо было словно вырублено из камня, в нём не было места ни игре, ни выражению, только суровое величие.       И глаза.       Оптика светилась холодным красным — не огнём страсти, а замороженным пламенем. В этом свете не было ни эмоций, ни вспышек, ни тени сомнений, только бесстрастный холод. Взгляд, от которого хотелось отвести глаза — и которого невозможно было избежать.       От него веяло тяжёлой аурой. Не энергосигнатурой — присутствием. Воздух сгущался, становился тяжелее, каждый вдох давался с усилием. Блэйк чувствовала, как сердце бьётся слишком громко, слишком отчаянно, будто её собственное тело выдало страх. Даже стражи, державшие их, едва заметно напряглись, опустив взгляды.       Нокаут стоял напротив него и впервые ощущал себя не центром, не звездой — а тенью. Собственная тень, только из плоти и металла, стала реальностью и шагнула ему навстречу. Алый приблизился. Каждый его шаг звучал, как приговор и тогда они оба — и человек, и кибертронец — поняли: это не просто двойник. Это — тень, рожденная войной, версия, которой Нокаут никогда не хотел стать… но которой этот зал дышал.       Блэйк сама не заметила, как слова сорвались с её губ. Шёпот — слабый, почти беззвучный, но в этом зале он раскатился так, будто сама архитектура его подхватила и отразила от каждого металлического ребра.       — …Нокаут?..       Алый Палач остановился.       Шаги, тяжёлые и уверенные, замерли, словно пространство само замкнулось вокруг трансформера. В наступившей тишине было слышно только, как где-то высоко под сводами гулко капнула капля конденсата. Красная оптика сузилась, вспыхнув едва заметной дрожью, будто на мгновение память прошла трещиной сквозь его холодный разум.       Время словно застыло.       И тогда его голос разрезал тьму. Низкий, тягучий, словно шипение раскалённого металла в ледяной воде:       — Давно… меня так не называли. Даже не помню, когда в последний раз…       Он сделал паузу и Блэйк почувствовала, как спина её покрывается мурашками, словно слова обволакивали её изнутри.              — Наверное, тогда… когда я ещё был таким же слабаком.       Цефалоблок медленно повернулся и взгляд его упал на Нокаута.       И это был не просто взгляд — это была пытка. Красная оптика, холодная и жестокая, прожигала, как лезвие, и в ней не было ни ярости, ни любопытства, только отвращение. Густое, едкое, будто сама его сущность отталкивалась от того, что видела.       — Смотри на себя, — голос стал резче, тяжелее, словно молот обрушивался на металл. — Ты всё ещё прячешься за этим блеском, за этой маской. Полировка, поза, игра…       Алый сделал шаг вперёд, и чёрный пол под ним отразил силуэт так, будто отражение смеялось.       — Ты и тогда был пустым, и сейчас остался таким же. Никто не воспринимал тебя всерьёз. Никто. Ты — слабость.       Слова рухнули как приговор.       Блэйк вцепилась в холодные пальцы стража, которые держали её. Нокаут же застыл. Его корпус, сияющий под холодным светом, вдруг показался самому себе пустой оболочкой. Бот смотрел — и видел себя, но не себя. Версию, где тщеславие и маска красоты были стерты, сожжены, переплавлены в безжалостное оружие. Его процессоры гудели, мысли скользили, не находя точки опоры. Всё происходящее было абсурдным, невозможным, но именно потому — страшным до дрожи.       — Это… — голос сорвался, охрип, упал в пустоту. — Это… я?..       Напарница видела, как плечи Нокаута подрагивают, как взгляд мечется между чёрным полом и красными глазами Палача.       А Палач стоял перед ним, как кошмар, ставший плотью.       Не отражение.       Не случайность.       Это было он, но такой, каким Кибертрон выковал бы Нокаута, если бы выжег из него всё, кроме жажды силы и крови.       И теперь этот кошмар смотрел на него сверху вниз.       Алый Палач не отрывал взгляда. Его глаза, холодные, как застылый энергон, пронизывали насквозь, раздирая оболочку тела и души, словно обнажая самое нутро — все слабости, страхи, тайные раны. Блэйк казалось, что этот взгляд способен вытащить из неё саму суть, разобрать как крошечный механизм. Зал молчал, но в этой тишине не было покоя. Она давила, как тяжесть тысячелетних плит, и от этого давления у Блэйк сводило грудь, дыхание сбивалось, и казалось, будто сама атмосфера отравлена невидимым ядом.              И вдруг — движение. Едва заметный жест, короткий, как удар клинка. Широкая рука Палача дрогнула в воздухе, и этого оказалось достаточно. Стражи подчинились мгновенно. Холодные пальцы, державшие Блэйк, опустились и разомкнулись, её тело, слишком лёгкое и слабое для этого мира, опустилось на чёрный, зеркально гладкий пол. Колени подломились, и мир поплыл, но прежде чем тьма успела сомкнуться, Нокаут уже был рядом. Его манипуляторы подхватили девушку с такой силой и осторожностью, словно он держал не человека, а сосуд из хрупкого стекла.       — Я держу тебя, — выдохнул бот, и в этом тихом шёпоте слышалась отчаянная паника, скрытая за маской самодовольства. От неё защипало глаза, словно в этих словах было слишком много боли, чтобы её вынести.              Трансформер не позволил ей остаться на полу, вместо этого поднял её выше и усадил на сегмент брони у своего плеча, ближе к линии шеи. Здесь, прижатая к его корпусу, она ощущала едва уловимый гул механизмов, вибрацию, похожую на пульс. Девушка была у него на высоте, подальше от враждебных рук, но и ближе к бездне, в которую могло столкнуть одно неверное движение.       Алый Палач наблюдал за ними, и в его взгляде не было ни вспышек ярости, ни жажды крови. Лишь ровный, ледяной свет. Он смотрел так, как смотрит хирург на странную, изуродованную аномалию под скальпелем. В этом свете было что-то бесчеловечное, равнодушное, пугающе чистое.       Медленно повернувшись, его поступь прокатилась эхом по залу, будто глухие удары древнего сердца, застывшего под толщами металла. Чёрный пол отражал грозную фигуру, растягивая её внизу, превращая в ещё более чудовищную тень.       Палач опустился на трон. Но это не было возвращением владыки — скорее, движение существа, для которого власть естественна, как дыхание. Он сел в развалку, с хищной ленцой, как зверь, уверенный в том, что клетка принадлежит ему и тьма зала сомкнулась. Даже энергонные прожилки на колоннах сбавили пульс, словно слушая.       Наклонив голову, он всматривался в гостей под другим углом, и голос прозвучал низко, глухо, как рокот далёкого обвала в шахтах Кибертрона:       — Что ж… любопытное зрелище.       Алый сделал паузу. Долгую, тянущуюся, словно чёрный шёлк, и эта пауза была страшнее любой угрозы. Фигура подалась вперёд и в тот миг казалось, что весь зал двинулся вместе с ним, что сама тьма сжалась, обрушившись на их плечи.       — Как же вы… попали сюда?       Каждое слово падало, как камень в бездну, и за ними зияла тьма, в которой таилась неизвестность. Он умолк. Тишина застыла, даже контуры на стенах, казалось, перестали дышать. И тогда опять продолжил, медленно, с трудом, словно вытаскивал из себя ржавый клинок:       — Из какого мира ты?..       Пауза. Голос Палача дрогнул, не от слабости, а от воспоминания — далёкого, горького, почти болезненного и с этим дрожащим эхом, будто чужим голосом, он произнес:       — …Нокаут.       Имя сорвалось с его губ и, упав, разлетелось эхом по залу. Металл стен, колонн, пола подхватил его, и в каждом искажённом отражении оно отозвалось, многократно повторяясь — будто само пространство насмехалось над ними.       Блэйк сжалась, а Нокаут, тот, что держал её, словно окаменел. Имя, которым назвали кошмар перед ними, оказалось его собственным и в этом не было ни чуда, ни логики — только бездна, в которую они оба смотрели.