Hope

      Город встретил их мёртвым дыханием.       Тишина была здесь другой — не покойная, а выжидающая, будто сам воздух наблюдал за каждым их шагом. Разрушенные дома стояли, как остовы гигантов, у которых вырвали сердца. Окна зияли пустотой, словно глазницы черепов, а улицы тянулись прямыми коридорами к одному центру — к цитадели. Казалось, что сама земля толкала их к этому месту.       Они ушли ночью, не дожидаясь решения. Сопротивление умоляло их не рисковать: Рафаэль убеждал, что без точных данных о цитадели это будет самоубийством, что каждая жизнь сейчас ценнее золота. Даже Бамблби — сдержанный, но мудрый — лишь отрицательно качал головой. Но слова для Нокаута и Блэйк уже не имели веса. Они видели только одну цель — возвращение домой и желание не допустить падения их мира так как пала надежда здесь.       Блэйк сидела на плече Нокаута, крепко держась, словно вцепившись в единственное, что оставалось ей реальностью. Она молчала. Его шаги гулко раздавались в пустоте, и это мерное звучание было единственным, что разбивало вязкую тьму вокруг.       Они вернулись через тот самый ход, что однажды вывел их наружу. Узкий технический коридор, заброшенный и гулкий, встретил их холодом. Металл стен казался равнодушным, но двери открывались сами собой — шаг за шагом, всё глубже в нутро крепости. Не было ни стражи, ни тревог, слишком спокойно. Слишком предсказуемо. И именно это тревожило сильнее всего.       Нокаут чувствовал, как система узнаёт его, приветствует как хозяина, но теперь это не даровало облегчения. Всё вокруг казалось продуманным до мелочей, словно сама цитадель вела их туда, куда нужно не им, а тому, кто стоял за каждой тенью. И Блэйк молчала на его плече, будто понимая: выбора всё равно нет. Ни повстанцы, ни скрытность, ни время — ничто не даст им шанса. Оставался лишь один путь: идти прямо к Палачу.       Вернулись туда, откуда всё началось. Коридоры цитадели, холодные и длинные, вели их вперёд, будто сама крепость направляла их шаги. Металл под ногами отдавал пустым звоном, а стены вспыхивали красными отблесками при каждом движении Нокаута. Замки гасли и размыкались, двери открывались одна за другой — покорно, без сопротивления.       Они снова оказались в зале космического моста. Гигантское кольцо из чёрного металла возвышалось в центре — немое чудовище, впаянное в стены и потолок. Его ребра тянулись вверх, теряясь в темноте, как обугленные кости доисторического зверя. Внутри зияла пустота — не портал, не энергия, а голод.       Нокаут медленно наклонился, его корпус тихо заскрипел от напряжения. Он протянул ладонь — широкую, холодную, с мягким отблеском полированного металла. Блэйк осторожно ступила одной ногой на его пальцы, затем перенесла вторую. Движения были хрупкими и неуверенными, словно она спускалась по узкому мосту над пропастью. Мех плавно опустил её вниз, каждое движение выверенное, бережное — так, будто снимал с пьедестала нечто бесценное, слишком хрупкое для его мира стали и огня.       Ботинки коснулись пола, эхо прокатилось по залу. Красный выпрямился во весь рост — и теперь они оба стояли рядом, перед немым чудовищем моста. Нокаут же чувствовал больше. Для него воздух был густым, вязким, словно заряженным током. Каждая пластина пола, каждый шов в стене звенел напряжением. Он знал — они не сами нашли мост. Их подвели сюда. Вели шаг за шагом, точно в пасть.       Оставался только один путь. Прийти к чудовищу самому. Смотреть в глаза тому, кем он мог бы стать и искать слабость в том, что кажется непобедимым.       Внезапно в кольце моста пробежали огни. Тусклые, бледные — они вспыхнули в глубине металла, словно внутри проснулись жилы живого чудовища. По рёбрам конструкции поползли искры, загораясь одна за другой, и вскоре всё кольцо озарилось слепящим светом. Пол задрожал, воздух завибрировал низким гулом, и казалось, что сама земля содрогается от пробуждения древней силы.       Космический мост проснулся. Холодный, безжалостный, готовый разорвать ткань пространства и проглотить всё, что осмелится ступить внутрь. Блэйк застыла, не в силах вдохнуть. Сердце ухнуло вниз, будто провалилось в пустоту. Это было то, ради чего они пришли, шанс, что казался невозможным. Спасение. Дом.       Она почувствовала, как её пальцы дрожат, а губы непроизвольно шепчут:       «Мы нашли его…»       Но рядом стоял Нокаут, и его реакция была другой. Он сжал кулаки так сильно, что металл заскрежетал. Оптика вспыхнула тревожным светом — слишком быстро, слишком легко. Даже в его расчётливом уме не находилось формулы для подобного. Подобные системы не оживают сами по себе. Их включают и если мост открылся… значит, его открыли для них.       Тогда воздух изменился.       Стал густым, давящим, будто невидимые стены сомкнулись вокруг. Каждое дыхание давалось с усилием, как в кошмаре. Тени, вытянутые по стенам, дрогнули и зашевелились, словно жили своей жизнью. А затем сверху пролился красный свет — алый, ядовитый, обжигающий взгляд. Он стекал по сводам, впивался в пол, заливая зал кровавым сиянием. Металл отражал его, и казалось, что всё пространство превращается в раскалённую утробу, где нет выхода.       Блэйк прижалась ближе к Нокауту, и впервые ей стало ясно: это не шанс, это западня. И тогда мрак зашевелился. Из глубины света, из пульсирующего жара шагнула фигура.       Алый Палач.       Он не спешил, шаги были мерными, тяжёлыми, и в каждом чувствовалась власть. Силуэт рос, становился всё яснее, и казалось, что сам мост подчинился ему, словно это он был его сердцем. Его величие вытесняло всё вокруг — не было ни зала, ни моста, был только он.       Высокий, несокрушимый, с оптикой, горящей так ярко, что она прожигала тьму как у хищника, который не торопится — ведь жертвы уже в клетке. Он наслаждался этим мигом, каждым шагом, каждым ударом их сердец. И в тот момент стало ясно: это была игра и правила её всегда принадлежали ему... у них не было шанса ни на что.       Десептикон остановился напротив них.       — Я знал, — его голос разнёсся по залу, глубокий, холодный, будто говорил не он один, а сама тьма за его спиной. — Знал, что вы сломитесь. Что вид этого мира, запах его пепла, безысходность улиц заставят вас прийти.       Его усмешка разрезала тишину, и даже воины вокруг, казалось, стали ближе, словно стены подступили к ним.       — И вот вы здесь, — продолжил, раскрыв руки, будто встречая долгожданных гостей.       Алый поднял когтистую руку и провёл ею по воздуху, будто очерчивая траекторию удара.       — Я дам тебе шанс. Сразись со мной, докажи, что ты не слабее.       Нокаут шагнул вперёд, его оптика загорелась — не только от ярости, но и от страха, который он прятал глубже всех эмоций. Он понимал: бой неизбежен. Алый Палач приблизился, его шаги отзывались в металле, словно удары молота по сердцу цитадели.       — Ничего не случится, если я оторву тебе руку… или ногу, — его голос был хищным, почти ленивым. — Ты не умрёшь от этого, но страдать будешь долго.       Клинки красного щёлкнули, раскладываясь с металлическим визгом. Взгляд его был сосредоточен, но в глубине, под этим спокойствием, гудела мысль: он не может победить. Но и не должен. Его цель — не триумф, а время. Время, чтобы найти момент, проскользнуть к мосту, вырвать себя и Блэйк из лап этого мира.              Силуэты окружавших их воинов растворились в красном сиянии, словно сама крепость смотрела на бой.        Они сошлись.       Удар Палача обрушился с такой яростью, что воздух содрогнулся, а гул разнёсся по залу, словно удар колокола. Нокаут успел отклониться лишь на миг — клинок пронёсся рядом и впился в стену, высекая из камня дождь обломков и оставив в ней глубокий, рваный шрам. Но он не позволил себе отступить. Резким рывком Нокаут бросился вперёд и вонзил своё лезвие в сустав, целясь нарушить ритм чудовища. Металл взвыл скрежетом, осыпались искры, но Палач лишь искривил губы в усмешке — казалось, его корпус был выкован не для силы, а для самой боли, и эта боль лишь подстёгивала его. Его движения были отточены, словно каждая схватка, каждая смерть за его плечами складывались в совершенную машину войны.       Первый удар врезался в бок — гулкий, как обрушение балки. Нокаута отбросило в сторону, металл его корпуса взвыл под напором, а алые линии краски треснули, словно живая плоть, обнажив тусклое серое нутро. Второй обрушился сверху, без пощады. Он успел лишь скрестить клинки, но ярость удара прошила его насквозь, разорвав защиту. Колени предательски подогнулись, и земля содрогнулась, принимая на себя тяжесть рухнувшего тела.       — Ты забыл, кто ты есть, — произнёс Палач, наваливаясь с холодной методичностью. — Я твоя лучшая версия. Я — то, чем ты никогда не стал.       Он бил точно, без промаха, и каждый раз удары приходились именно туда, куда сам Нокаут целился бы в подобном бою. Ловушки, хитрые замыслы, обманные манёвры — всё рушилось в пыль. Казалось, каждое его движение уже было кем-то разыграно раньше: прочитано, просчитано, предрешено.       Нокаут терял ритм — и это было страшнее боли. Его клинки лишь скользили по алому металлу Палача, оставляя на нём тонкие царапины, словно жалкие следы отчаянья. В ответ — каждый удар врага рвал воздух, оставляя проломы, тяжёлые, как приговор. Это было не сражение. Это была схватка с собственным отражением.        Каждое движение встречалось заранее — как будто противник знал его лучше, чем он сам: жесты, привычки, слабости. Любое уклонение предугадывалось, любой замах оказывался уже прочитанным. Дыхание в системе стало рваным, обрывающимся, будто сама жизнь сопротивлялась продолжению боя. И тогда осознание пронзило его: перед ним стоял не просто враг. Перед ним возвышалось зеркало — холодное, беспощадное, и в нём отражался тот, кем он мог стать… если бы окончательно утратил остатки совести.       И это зеркало било его в кровь и металл, раз за разом показывая, насколько оно сильнее. Нокаут, захрипев, резко развернул корпус, и панели на груди вспыхнули — яркий белый свет фар хлестнул в лицо Палача. На миг его шаг сбился, движения стали рваными, оптика вспыхнула, словно он ослеп. Красный рванулся вперёд, клинки полоснули по корпусу Алого, оставив глубокие вмятины. Блэйк на миг затаила дыхание — шанс!              Но всё рухнуло так же быстро, как и возникло.       Палач, издав низкий, глухой смешок, лишь отклонил голову, и его реакция стала ещё быстрее. Он поймал клинок в захват, выкрутил, и с силой отбросил Нокаута в центр зала. Металл пола вздрогнул от удара.       Каратель шагнул следом — каждый его шаг звучал, как падение молота в кузне. Он обрушивался на противника с неумолимой точностью, удар за ударом, будто отбивая ритм приговора. В бок. В плечо. Металл звенел, искры брызгали, и клинок Нокаута вылетел из рук, звякнув об пол, как сорванная последняя надежда.       Последний рывок — и Нокаут уже рухнул на спину. Дыхание сорвалось, система захлёбывалась аварийными сигналами, гул тревог заглушал собственные мысли. Алый Палач не спешил. Он поставил ногу на грудь поверженного, вдавливая его в пол. Металл корпуса трещал, прогибаясь под безжалостной тяжестью, гидравлика стонала, будто сам корпус вопил от боли.       — Жалкое зрелище, — произнёс холодно, голос был как гул самой цитадели, эхом заполняя зал.       Нокаут пытался пошевелиться, но каждое движение только глубже вдавливало его в каменный пол. Оптика метнулась к порталу — мерцающий круг всё ещё жил за спиной Палача, зовущий и дразнящий. Шанс был так близко.       Пол под ними вздрогнул. Сначала — едва заметная дрожь, похожая на далёкий раскат грома. Потом — тяжёлый рёв, будто сама цитадель начала рушиться изнутри. Красные огни замигали, стены жалобно застонали. Алый Палач резко повернул голову, его оптика вспыхнула тревожным светом. Даже он почувствовал неладное.       Звук рос, тяжёлый и яростный, будто сама буря рвалась сквозь камень. С каждым мгновением он становился ближе, и вдруг — удар. Воздух сорвался с места, стены треснули, своды взвыли, осыпая вниз дождь металла и камня. Взрывом разнесло целый пролет стены. В зал ворвалось нечто, что не могло быть просто оружием, — целая громада. Корпус корабля, раскалённый, как метеор, пробил цитадель, впечатываясь внутрь. Он распарывал пол и стены, оставляя за собой шлейф огня, дыма и ослепительных искр, словно сама стихия вырвалась из космоса.       Джекхаммер                                                       |Drang. ABBOTT, 2WEI|       Он застрял, как копьё, пригвождающее зверя к земле. Сжатые турбины гудели, металл его борта светился от перегрузки, но он держался. Удар был таким сильным, что Палач едва не потерял равновесие. Его каблук соскользнул с груди Нокаута, и тот, захрипев, втянул воздух, словно вырванный из-под воды.       В следующее мгновение корабль распахнулся изнутри. Дверь, сорванная напором, вылетела, врезавшись в пол, и из зияющей раны корпуса хлынуло сияние. В облаке пара и искр, с ревом турбин, на землю рухнула фигура Бамблби. Следом, в вихре дыма и света, шагнул Уилджек. Клинки уже вспыхнули в его руках, на броне сверкали свежие ожоги, и в его движениях было нечто безрассудно-смелое. Он шёл, как будто сам вызвал бурю. И тут в зал хлынули люди.       Небольшая группа, но каждый шаг их был уверен, каждое движение — отточено. В руках они держали оружие, собранное Рафаэлем: грубые, но мощные орудия, гудящие низким, пугающим звуком. В их стволах плясали голубые дуги энергии, готовые прожечь даже кибертронскую броню.       Воздух загудел от их криков, от стука ног по металлу, от тяжёлого дыхания машин. Зал, ещё мгновение назад принадлежавший Палачу, теперь кипел новой силой. Нокаут, тяжело дыша, приподнял голову. Его оптика встретилась с глазами Блэйк. И на миг — всего лишь на миг — в её лице он увидел не отчаяние, а проблеск веры.       Мир разорвался на части.       Сначала — треск, похожий на раскат молний: выстрелы сопротивления пронзили воздух. Голубые вспышки ослепительно резали темноту, прожигая броню первых воинов Палача. Те падали тяжёлыми тушами, с гулким стуком врезаясь в металл пола, но на их место выходили новые, будто сама цитадель рождала их из своих стен.       Люди кричали, перекрикивая друг друга, выплёскивая в зал всю свою ярость. Их оружие, грубое и хрипящее от перегрузки, ревело, и каждый выстрел отзывался в ушах, как удар молота. Но даже среди света их хрупкость бросалась в глаза — они были искрами, сражающимися против урагана.       Бамблби врезался в первую волну, как молния. Его клинки выскочили из предплечий, он двигался стремительно, вырезая круг вокруг Нокаута и Блэйк, защищая их и заставляя плача отступить назад. Его корпус сиял жёлтым среди красного мрака, каждый удар отбрасывал искры, каждый шаг рождал гул, будто он сам был гневом этого места.       Уилджек шёл чуть позади, но его присутствие было бурей. Его мечи свистели в воздухе, отсекая конечности врагов, его движения были резки и безжалостны. Он не просто бил — он крушил, ломал, и его смех, хриплый и дикий, прорезал грохот сражения, подстёгивая людей рядом.       Цитадель отзывалась на хаос. Красные огни мигали, своды дрожали, пол трескался под тяжестью боёв. Казалось, само сердце крепости не выдерживает ярости вторжения. И впервые на его лице дрогнула маска. Алый Палач, всегда холодный, будто высеченный из чёрного металла, впервые ощутил, как в груди зародилось нечто — жар, непривычный, раздражающий. Ярость.       Как?              Они должны были пасть ещё на подступах. Люди — хрупкие, слабые, безоружные перед его армией. Автоботы — обломки, уставшие и переломанные войной, они уже потеряли надежду, и сам Палач гордился тем, что выжёг её дотла. В его мире никто не сопротивлялся, никто не поднимался из пепла — все знали, что борьба бессмысленна. Но здесь…       Слабые крошечные люди с их жалкими орудиями, автоботы с их трещащими корпусами — они ринулись вперёд. Кричали, сражались, снова и снова вставали, даже падая под его воинами. Их пули и лучи гасли в море металла, но они не отступали.       Бамблби рвал путь в центре, его клинки блестели золотыми вспышками, и каждый его удар отзывался в сердцах людей, будто он говорил вместо них. Уилджек — буря, сжигающая всё на своём пути, и его смех — не безумие, а вызов. Люди падали, другие выжившие, в них экзокостюмах поднимались за спиной гигантов и шли дальше в бой.       И Нокаут, тот, кто стоял напротив него, сам факт его присутствия здесь был дерзостью. Он должен был бояться, должен был склониться, но он встал. Опять. И впервые Палач ощутил трещину в своём величии. Их огонь был не силой. Это была надежда. Та, что он так тщательно выжигал. Та, что, казалось, умерла навсегда. Но они принесли её обратно.       Палач ощерился, его глаза вспыхнули ярче, алые, как раскалённый металл. Его голос сорвался с грохотом, как удар молота:       — Как?! Как вы смеете?!       Зал дрогнул от его крика, воины вокруг качнулись, а люди, наоборот, сжали оружие крепче. Это был миг — миг, в котором они поняли: чудовище боится. Боится не их, а того, что оно не в силах убить.       Надежду.       Надежду так легко не убить.       И они вернули её.       Большинство воинов Палача ринулись на сопротивление. Чёрные титаны смыкали ряды, превращая зал в мясорубку. Металл визжал, вспыхивали разряды, стены дрожали от ударов. И среди этой тьмы двое шагнули вперёд. Бамблби. Его корпус, закопчённый, тёмный, будто сам пропитался этим миром, больше не сиял жёлтым светом. Он выглядел чужим — почти как один из созданий Палача, но когда он выхватил клинки и бросился вперёд, в его движениях не было тьмы. В них была ярость и решимость.       Уилджек. Буря стали и огня. Его шаги раскалывали пол, его удары звучали вызовом самому залу, самому Палачу.       Они обрушились на Алого. Удары сыпались, как дождь из искр и металла. Бамблби был тенью, скользящей и режущей, Уилджек — ураганом, что ломал путь напролом. Тиран встретил их, его движения были спокойны, почти презрительны. Он словно танцевал среди их ударов, а каждый его выпад гремел, как приговор. Но двое держались, не отступали.       Схватка гремела, как раскат бури. Металл визжал, искры сыпались дождём, когда клинки Уилджека скрестились с алым оружием Палача. Каждое их движение било по залу, будто сама цитадель содрогалась от ярости. И вдруг его голос разорвал гул — хриплый, надтреснутый, но наполненный такой силой, что даже гул космического моста стих на миг.       — Чего вы ждёте?!       Разрушитель сжал зубы, оттолкнул Палача ударом плеча, и сталь загрохотала, как удар колокола.       — Бегите! — крик был не приказом, а мольбой, в которой горел огонь. — Спасите свой мир!       Клинки метнулись вновь, разрубая тьму перед собой, и в каждом взмахе было отчаяние, превратившееся в решимость.       — Не допустите это в своем мире! — рявкнул он, сдерживая натиск Алого. — Вы напомнили, что значит надежда! И теперь все в ваших руках!       И в этот миг даже холодный зал показался живым. Воины сопротивления, сжав оружие, почувствовали — они не просто песчинки перед бурей, они были тем пламенем, которое не смогли задушить ни пепел, ни тьма.       Блэйк смотрела, и сердце готово было разорваться. В её глазах застыл крик — беспомощный, отчаянный. Уилджек и Бамблби сражались, как звери, каждый удар их металла звучал, будто набат, зовущий на последнюю битву. А вокруг — хаос: искры летели, рвались обшивки, на пол с гулом падали тела воинов Палача, но их было слишком много. Слишком.       — Уходим! — рявкнул Нокаут, схватив её в ладонь. Его голос был натянут, как кабель, вот-вот готовый лопнуть.       Девушка успела лишь вскрикнуть, прежде чем трансформер прижал её к груди, развернулся и рванул к порталу. Металл его корпуса заскрежетал, трансформация прошла рывком, с болью и спешкой, и в следующее мгновение она оказалась внутри автомобиля, прижатая к сиденью.       Мотор взревел. Шины рванулись с места, оставив за собой чёрные полосы на полу цитадели.       Они летели.       Блэйк дрожащими руками уцепилась за край сиденья и, обернувшись, через заднее стекло увидела ад: Уилджек в последний раз вскинул клинки, заслоняя собой дорогу. Би — чёрный силуэт в искрах — осыпал врагов залпами, сдерживая их огнём. Каждый их шаг был мольбой к звёздам: “Бегите. Живите”.       И тогда земля содрогнулась. Алый Палач, прорвав оборону, рванулся за ними. Его глаза горели, как две звезды ненависти. Он двигался слишком быстро, и на миг показалось — вот он, протянет руку, и всё будет кончено.       Но Уилджек успел. Он сорвал с пояса гранату, чиркнул активатором и бросил в сторону моста.       — Би! — выкрикнул Врекер.       Бамблби развернулся стремительно, и бластер в его руке полыхнул бело-голубым светом. Сноп энергии вонзился в гранату — и мир в один миг раскололся. Взрыв рванул с яростью стихии: воздух взвыл, словно вывернулся наизнанку, стены треснули, своды завыли, сбрасывая вниз камень и металл. Красное сияние ударило, прорезая зал, а портал завопил протяжно и страшно, как умирающее чудовище, терзаемое собственной болью.       Огненный шквал пронёсся по залу, обрушивая своды. Раскалённые обломки и рваные куски металла сыпались дождём, обращая убежище в руины. Взрывная волна подхватила Алого Палача, как тряпичную куклу, и с грохотом вдавила его в землю под тяжестью обломков, словно сама цитадель восстала против него.       Они неслись вперёд по мосту. Вокруг тянулся сияющий тоннель, рёбра энергии пульсировали мягким светом, словно вели их по узкому коридору сквозь само пространство. Бело-голубое свечение отражалось в стекле, в металле, в глазах. Всё здесь было чистым, ровным, нереально спокойным — слишком спокойным после того ада, что остался позади.       Нокаут мчался, не сбавляя хода, а Блэйк сидела, затаив дыхание. Ни ветра, ни шума, лишь ровное гудение портала и стук её сердца. Этот светлый коридор был как дорога к спасению, и всё, что оставалось, — не оглядываться назад.        | deja vu - Olivia Rodrigo |       Вылетев из портала на дикой скорости, словно их швырнуло наружу силой самого пространства, машина ударилась о песок — колёса сорвались, сцепление потеряно, и блестящий корпус повело в сторону. В следующее мгновение Нокаут трансформировался, распрямляясь в воздухе, от рывка Блэйк выскользнула и рухнула на землю, захлебнувшись пылью.       Красный силуэт ещё пару раз перекувырнулся, вздымая фонтанами горячий песок, пока тяжело не рухнул, прорезав борозду своим телом. Металл заскрежетал, и он замер — половина корпуса ушла в мягкий склон, грудь прижата к земле.       Блэйк лежала неподвижно, распластанная на барханах, чувствуя, как дыхание рвётся, как в ушах всё ещё звенит от крика битвы, что осталась позади. Горячие крупицы песка липли к лицу, к ладоням, казалось, обжигая кожу.       Они лежали рядом, не касаясь друг друга, но разделяя одно и то же дыхание мира. Портал позади закрылся окончательно — не осталось ни искры, ни дрожащего следа, только гладкая полоса воздуха и гул сердца, который ещё звенел в ушах. Песок был тёплым, сухим, но где-то ближе к воде уже отдавал влагой. Он прилипал к коже девушки, к её волосам, забивался в складки одежды, но это было почти сладко — не грязь, не пыль цитадели, не пепел мёртвого города, а золотая крошка живого берега.       Для Нокаута песок оказался мягче, чем земля, на которой он привык падать во время боев. Его корпус, ещё трещавший от ударов и искрящийся тонкими прожилками повреждений, увязал в дюне, и металл заскрипел, но он не двигался — будто позволил себе впервые за всё время просто лечь и быть неподвижным.       Над ними раскрывался закат, небо горело, переливаясь из золота в багровый, и эти краски текли по облакам, словно кто-то разлил в чернильнице огонь и кровь. У горизонта солнце утопало в воде, и море отражало его так ярко, что поверхность походила на расплавленный металл. Волны шли одна за другой — тяжёлые, ритмичные, и каждое их дыхание напоминало удары сердца.       Блэйк распласталась на песке, и её тело будто слилось с землёй. Она смотрела вверх, в это небо, и сначала не верила, что оно настоящее. Что всё это не мир Палача, не иллюзия, не капкан. Но воздух был живой, пахнущий солью и в нём был свет. Настоящий. Её пальцы сжались, будто пытаясь ухватить этот момент, удержать в ладонях. Губы дрогнули, и впервые за всё время на них появилась улыбка — неровная, слабая, но такая искренняя, что сама казалась чудом.       Она подняла голову, песчинки посыпались с волос. Сквозь спутанные пряди она увидела его.       Нокаут.        Он тоже лежал на спине, раскинувшись, как будто сам берег держал его в своих руках. Оптика, всегда полная огня и блеска, теперь отражала только спокойное небо. Не гнев, не боль — а тихое созерцание. Впервые за всё время бот позволил себе смотреть вверх и просто… видеть. Их взгляды встретились.       Человек и трансформер лежали на спине, едва дыша, чувствуя, как сердце в груди и искра под броней стучат одно в такт другому. И вдруг — резкий треск статики. Воздух словно прорезал электрический нож. Корпус Нокаута дрогнул — в груди ожил встроенный приёмник. Сквозь помехи прорвался знакомый голос, словно громкая связь включилась прямо над ними:       — …Нокаут? — в звуке было напряжение, холодное и беспокойное. — Блэйк? Отзовитесь немедленно!       Они оба одновременно приподняли головы. Этот голос они узнали бы где угодно. Рэтчет. Родной, резкий, но сейчас такой до боли настоящий.       — Бог ты мой… — Блэйк зажала рот ладонью, но смех и рыдание вырвались вместе. Она дрожала всем телом, вцепившись в песок, будто в подтверждение, что это не страшный сон. — Рэтчет… я… я слышу тебя!       Нокаут медленно перевернулся на бок, корпус хрустел и скрипел, словно жалуясь на всё пережитое, но он усмехнулся своей фирменной усмешкой.       — Ты не поверишь, старик, что с нами только что произошло… Всё расскажем на базе.       — Вы хоть понимаете?! — Рэтчет сорвался, и даже статика не могла заглушить его возмущение. — Вас не было двадцать минут на связи! Двадцать! Я потерял все ваши маяки, все частоты! Космический мост показал, что вы так и не вышли из него… Вы сейчас где вообще?!       Блэйк, прижимая ладони к лицу, запрокинула голову к небу. Горячие слёзы текли по щекам, и она смеялась, будто обезумевшая от облегчения.       — На пляже! На настоящем пляже! Тут море… закат… песок… Господи, я думала, что никогда этого больше не увижу!       — Пляж?! — Рэтчет едва не взорвался. — Вы вообще в курсе, что вы сейчас во Флориде?! На другой стороне материка! Как вы вообще туда…       Нокаут устало упал обратно на песок, раскинув руки, позволив небу и морю нависнуть над ним.       — Долгая история.       — Ладно, я сейчас активирую мост по вашим координатам и переправлю вас на базу, — резко бросил медик автоботов.       И тут оба, не сговариваясь, сорвались одновременно. Их голоса слились в один отчаянный крик, громкий и резкий, словно удар молнии:       — Нееееет!!!       Тишина упала на частоту. Даже море будто замерло, прислушиваясь.       Они переглянулись. Блэйк, с растрёпанными волосами и глазами, сияющими слезами. Нокаут — с исцарапанной бронёй, но с живым, горько-ироничным огоньком в оптике.       И только потом, чуть тише, словно отдаваясь самому небу, один из них произнёс:       — Лучше мы сами доедем.       В иных мирах история течёт по другим руслам. Здесь ещё можно переписать то, что в том мире навсегда высечено в камне. Там возвращают надежду тем, кто давно её потерял, и даже призраки прошлого поднимают живых, заставляют поверить, что ещё есть шанс... надежда.