Пилот: Прах идеалов и белые перчатки

Солнце Снежной не грело. Оно лишь заливало холодным, режущим светом кристальные шпили города, превращая улицы в каньоны из сверкающего льда и полированного адамантина. Воздух гудел от скрытых геотермальных систем, согревавших дома, но на душе у Колумбины было холоднее вечной мерзлоты за городской стеной. Она стояла в своем «Ангельском крыле» – резиденции, подаренной самой Царицей, символе ее статуса Третьего Предвестника – и смотрела не на роскошь вокруг, а сквозь огромное, безупречно чистое окно на черно-красный штандарт Фатуи, реявший над соседней башней. Ее платье было безупречно. Волосы уложены с математической точностью. Лицо – маской спокойного, почти святого милосердия. Ангел Снежной. Так ее знали солдаты ее личной гвардии (двести преданных душ, для которых попасть сюда было высшей милостью), горожане, чьи кварталы она облагораживала своими фондами, даже другие Предвестники – те, кто не был Арлекино или Дотторре. Она была Дочерью льда. Рожденная в казармах Фатуи на Крайнем Севере, вскормленная доктриной Великой цели. Ее учили: порядок, дисциплина, мощь Фатуи – единственный путь для больного мира Тейвата. Она видела чудеса инженерной мысли, превратившие вечную мерзлоту в цветущие оазисы, видела мощь дисциплинированных легионов. Она верила. Пламенела этой верой. Ее таланты – острый ум, память как ледяная глыба, чутье на числа и людей – вознесли ее высоко. Третья Предвестница. Гордость системы. Но система имела изнанку. Глубинная лаборатория Дотторре под городом... Это был не храм науки, а бездна. Место, где этика растворялась в жидком азоте амбиций. Она видела результаты его «усилений» – солдат, ставших машинами с пустыми глазами; слышала шепоты о «субъектах интеграции», чьи крики, казалось, просачивались сквозь толщу скал, рождая легенды о «голосах льда» на рудниках. Дотторе не был чужаком-монстром. Он был апофеозом системы, ее самым логичным, самым ужасным порождением. И Царица благословляла его труды. Вера Коломбины умерла. Не в одночасье. Она трещала по швам с каждым подписанным приказом на «санацию», с каждым взглядом на отчет Дотторе, где люди значились как «ресурс S-класса». Фатуи калечили мир во имя химеры «спасения». Она, плоть от плоти системы, поклялась сломать ее изнутри. Ее высокий пост был не наградой, а плацдармом. Но плацдарм оказался минным полеи. Арлекино. Пятая. Не просто сильная. Всевидящая. Ее взгляд – скальпель, вскрывающий намерения. Он останавливался на Колумбине слишком долго, слишком... Знающе. Арлекино не обвиняла. Ее молчание было страшнее крика. А Дотторре... Его власть росла. Его эксперименты будили древние кошмары под городом, их отголоски – те самые «шепоты» – уже сводили с ума шахтеров «Вечной Мерзлоты». И остановить его было нельзя. Он был системой. Ее план – взорвать Фатуи изнутри – рассыпался в прах перед их мощью. Противостоять им? Самоубийство. Подозрения уже висели в воздухе, как иней. Колумбина поняла: чтобы выжить и возможно когда-нибудь нанести удар, она должна носить маску. Не просто носить личину Ангела – быть им. Безупречно доброй, незаменимо милосердной, полезной до мозга костей. Ее «слабость» должна стать броней. Вот почему сейчас она стояла, идеально спокойная, пока ее капитан гвардии, Феликс (чей брат был спасен от «утилизации» ее личным вмешательством), докладывал: «...новые фильтры в квартале Хрустальных Мостов работают без сбоев, госпожа. Дети в Академии Искусств благодарят за финансовую поддержку ». Он говорил с благоговением. Для него и ее людей она была Чудом, светом в царстве льда, а не Предвестником. «И госпожа Арлекино запрашивает ваше присутствие. Через час. Для... обсуждения эффективности социальных программ в свете последних ассигнований Доктора Дотторе». В его голосе – еле слышная тревога за нее. Арлекино была тенью, падающей даже на ее свет. Колумбина повернулась. Улыбка, которую она подарила Феликсу, была теплой, как луч солнца, пробившийся сквозь купол. «Спасибо, Феликс. Отлично выполнено. Позаботьтесь, чтобы гвардия получила дополнительные порции калорийного рациона сегодня. Этот мороз требует уважения к тем, кто несет службу на стенах». Каждое слово – кирпичик в стене ее неприкосновенности. Доброта – оружие. Милосердие – щит. Феликс засиял, отдал честь и вышел, переполненный преданностью. Улыбка растаяла, как снежинка на теплом стекле. Колумбина подошла к огромному аквариуму с биолюминесцентными рыбами Снежной – символом богатства и хрупкой красоты страны. Ее отражение в стекле дрожало среди синих и зеленых огоньков. Ангел и мятежника. Дочь системы и ее палач Ее рука, все в той же безупречно белой перчатке, непроизвольно сжалась в кулак. Под шелком и кружевами бушевала тихая ярость – холодная, острая, как осколок льда. Ярость предательницы, вынужденной целовать руку, которую мечтает отрубить. И тут ее взгляд упал на пол. На роскошном ковре у самого края, лежал маленький, невзрачный камешек. Темный, гладкий, принесенный, вероятно, на сапоге кого-то из слуг. Но на нем... был нацарапан знак. Крошечный, почти невидимый. Звезда. Знак того с кем она пересекалась всего один раз, но лишь одним диалогрм они обусловили все. Итэр Враг Фатуи. Стихийное бедствие в человеческом обличье, бродившее где-то за стенами этого хрустального ада. Их пути пересекались редко, осторожно. Он был хаосом. Непредсказуемостью. Сердце Колумбины не забилось чаще – оно сжалось, как кусок льда в груди. Не страх. Нечто острее. Надежда. Опасная, запретная, обжигающая как пламя надежда. Она наклонилась, движение плавное, достойное Ангела, и подняла камешек. Он был холодным, тяжелее, чем выглядел. Знак означал: Будь готова, скоро будет шанс Она сжала камешек в кулаке. Острые края впились в ладонь сквозь тонкую кожу перчатки, оставляя невидимые метки. За окном, на фоне реющего черно-красного штандарта, промелькнула тень крупной хищной птицы – снежного грифа, стерегущего городские высоты. Напоминание о всевидящем оке Царицы. Колумбина разжала кулак. Камешек исчез в потайном кармане ее платья. Она подошла к большому зеркалу. Поправила безукоризненную прядь волос. Глубоко вдохнула. Воздух пахло морозом и дорогими духами – аромат ее золотой клетки. На ее лицо вернулась маска – спокойная, мягкая, непроницаемая. Маска Ангела, за которой пряталась дочь Льда, точившая нож из осколков своей веры. «Госпожа Арлекино ждет,» – прозвучал тихий голос горничной за дверью. Колумбина повернулась к выходу. Белый плащ лег ей на плечи, как вторая кожа. Война шла давно. Война внутри нее. Война за то, во что превратили ее родину. Теперь на доске появилась новая фигура. Опасная. Непредсказуемая. Ее шанс. Она сделала шаг навстречу Арлекино, к лезвию бритвы. А где-то в сверкающих, холодных улицах Снежного Города, невидимый, как тень, двигался Итэр – искра, способная спасти или испепелить все дотла. Колумбина несла в себе бремя прошлого, ледяное настоящее и один маленький, тяжелый камешек надежды. Танец на лезвии начинался снова.