Гром среди ясного неба

Тишину «Ангельского Крыла», обычно нарушаемую лишь мерными шагами патрулей и шелестом бумаг в канцеляриях, разорвал грохот распахнувшихся парадных дверей и резкий, как удар кнута, голос. «КОЛУМБИНА!» Голос Мартина, Шестого Предвестника, прокатился по мраморному вестибюлю, заставляя швейцаров вздрогнуть, а горничную чуть не выросить поднос с кристальными фужерами. Он стоял на пороге, не сбрасывая снег с длинного черного плаща с кроваво-красной подкладкой. Его лицо, обычно скрытое маской надменности или расчетливой жестокости, сейчас было искажено подлинной, ледяной яростью. Электро Глаз Порчи на его груди пульсировал тревожным фиолетовым светом, заряжая воздух статикой. Колумбина спускалась по широкой лестнице из своих покоев, услышав гром. Ее ангельское спокойствие не дрогнуло, но внутри все сжалось в комок льда. Она видела его взгляд – не театральный гнев для устрашения подчиненных, а холодную бешенную ярость, направленную лично на нее. «Мартин,» – ее голос был ровным, как гладь замерзшего озера, но в нем прозвучала сталь. Она остановилась на несколько ступеней выше, используя высоту. «Что означает этот… шум в моей резиденции? Ты забыл о субординации? Или о дверях?» Он не ответил на выпад. Шагнул вперед, его сапоги гулко отдавались по мрамору. «Где он?» – прошипел он, его голос был низким, опасным. «Кто прошел, как тень, минуя моих людей? Кто осмелился!?» Колумбина чуть наклонила голову, глаза смотрели на него с искренним (сыгранным до совершенства) недоумением. «Кто, Мартин? Ты говоришь загадками. Твои люди – твоя ответственность. В моем доме порядок поддерживают мои гвардейцы. И они докладывают мне, а не тебе.» Она сделала легкий жест рукой. Капитан Феликс и двое солдат, до этого замершие в нерешительности, разом сомкнули строй у подножия лестницы, руки на эфесах оружия. Их лица были напряжены, но преданны только своей госпоже. Мартин фыркнул, его взгляд скользнул по солдатам с презрением. «Твои щенки? Они слепы и глухи! Кто-то был у меня под часа назад. Кто-то с молниеносной скоростью. В моем секторе!» Он ударил кулаком в ладонь, резкий звук заставил служанку вздрогнуть. «Кое-что пропало. Кое-что важное из лаборатории Дотторе! И след… след вел сюда!» Он ткнул пальцем в пол, его обвинение висело в воздухе тяжелым, токсичным облаком. Колумбина не дрогнула. Внутри ярость закипала – и за его наглость, и за риск, который он навлекал. Но на лице – лишь оскорбленная невинность и холодный расчет. «Сюда?» – она подняла бровь. «Мартин, ты теряешь рассудок. Или ищешь козла отпущения за свою собственную некомпетентность? Моя резиденция – не проходной двор. Мои люди бдительны. Если бы здесь был посторонний, я знала бы первой.» Она сделала шаг вниз, сокращая дистанцию. Ее белый плащ мягко колыхнулся. «Твое обвинение – оскорбление моей чести Предвестника и суверенитета моей резиденции. Убери ногу с моего порога. Сейчас». Они стояли друг против друга – она, Ангел во льдах, излучающая холодное достоинство; он, буря ярости и подозрений. Его пальцы сжимались и разжимались, статика потрескивала вокруг Глаза Порчи. Взгляд его метнулся к ее солдатам, к безупречным стенам резиденции, потом обратно к ней. Он видел ее уверенность, ее защиту, ее власть здесь. Его ярость не угасла, но смешалась с гложущим страхом – страхом перед Дотторе, узнавшем о пропаже. «Это не конец, Колумбина,» – выдохнул он, звук был похож на шипение раскаленного металла, брошенного в снег. «Я найду. И когда найду…» Угроза повисла в воздухе недоговоренной, но страшной. Он резко развернулся, его плащ взметнулся, как крыло ворона, и он исчез в дверном проеме, оставив за собой лишь клубы морозного воздуха и тяжелое напряжение. Колумбина осталась стоять на лестнице. Ангельская маска держалась, но пальцы под складками плаща сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони сквозь перчатки. Неожиданно, на гребне адреналина и ярости, в сознании Колумбины мелькнул образ. Не Мартин. Другой Шестой. В слишком холодной одежде для Снежной, с острым, надменным лицом и взглядом, полным презрения ко всему миру. Запах… запах озона и чего-то сладковато-гнилостного, как перезревшие фрукты. Чувство давления, исходящее от него, словно гроза перед ударом. И звук… тихая, насмешливая мелодия, похожая на старинную балладу, которую он напевал себе под нос. Кто? Мысль скользнула и исчезла, как рыба в темной воде. Шестой всегда был Мартином. Разве нет? Но почему этот призрак казался таким… реальным? «Госпожа?» – осторожный голос Феликса вывел ее из оцепенения. «Прикажете усилить охрану?» Она встряхнулась, отгоняя наваждение. «Да, Феликс. Удвой патрули по периметру. И… проверь все посты за последние 24 часа. Найди любую аномалию.» «Слушаюсь!» – Феликс бросился исполнять приказ, счастливый действовать для своей госпожи. Колумбина медленно поднялась по лестнице обратно в свои покои. Усталость навалилась тяжелым плащом поверх адреналина. Ей нужен был покой, чай, минута, чтобы собраться с мыслями. Она подошла к двери своего кабинета, взялась за холодную ручку… И замерла. Из-за двери доносились тихие звуки. Знакомая писклявая интонаця. И легкое поскрипывание – звук, который мог издавать только один предмет в кабинете: ее массивное, обитое дорогой кожей кресло Предвестника, когда кто-то в нем… крутится. Колумбина резко открыла дверь. Картина, открывшаяся ей, выбила остатки ледяного спокойствия. У ее рабочего стола, спиной к дверям, стоял Итэр. Он изучал разложенную на столе карту города, его поза была сосредоточенной. А в ее кресле происходило нечто сюрреалистическое. Паймон, устроилась прямо в центре мягкого сиденья. Она с упоением крутилась, отталкиваясь ножками от подлокотников, как ребенок на карусели. На ее лице сияла беззаботная улыбка. Кресло тихо поскрипывало под ее усилиями. Паймон что-то тараторила не прекращая вращения. Она заметила Колумбину первой, резко затормозив, ухватившись за спинку кресла. «Ой! Коломбина... Э-э-э... Ты только посмотри, какой Итэр невежа, твои бумажки читает без спросу!» – она указала крошечным пальчиком на Путешественника, но в ее тоне скорее звучал азарт, чем осуждение. Итэр медленно обернулся. В его золотых глазах не было ни капли раскаяния, только привычная целеустремленность и тень усталости. Он небрежно ткнул пальцем в карту основного штаба Фатуи четко в кабинет Мартина. «Уютное местечко,» – прокомментировал он. Колумбина резко закрыла дверь за спиной, прислонившись к ней. Волна усталости, ярости на Мартина и нелепости ситуации чуть не сбили ее с ног. «Вы… вы оба совершенно безрассудны!» – ее голос звучал сдавленно, она боролась, чтобы не повышать тон. «Он только что был здесь! Мартин! В бешенстве! Он мог поймать вас! Вы привели его прямо ко мне!» Она вспомнила его обвинения, его уверенность, что след вел сюда. Итэр пожал плечами, отходя от стола, но не убирая рук из карманов. «Почти поймал» – поправил он спокойно. «Мы как раз выходили из его Кабинета,.после… э-э-э… ночного визита. Услышали переполох внизу, поняли, что наш дорогой Шестой вернулся раньше плана и в бешенстве. Ближайшее безопасное укрытие – твоя башня. Спасибо, кстати, за громкий скандал у ворот – отвлек его на достаточно долго, чтобы мы проскочили незамеченными.» Он кивнул в сторону окна. «А насчет энергии…» – он вытащил из внутреннего кармана шубы (которая к слову была немного большевата ему) небольшой предмет. «Думаю, он искал это». На его ладони лежал кристалл. Но не простой. Он был размером с куриное яйцо, многогранный, словно выточенный из черного льда. Внутри него пульсировало холодное, сине-фиолетовое свечение, отбрасывающее на стены тревожные тени. От него веяло древностью, мощью и чем-то… чуждым, нездешним. Это был артефакт Дотторе. «Пахнет бедой и старыми камнями!» – выпалила Паймон, слезая с кресла и подлетая поближе, но осторожно, не касаясь кристалла. «Прям как там, внизу, у лаборатории! Только… концентрированнее!» Колумбина подошла ближе, забыв на мгновение о гневе и страхе. Ее аналитический ум включился. «Ты… ты украл это у Мартина? Из его кабинета в штабе кишащем солдатами Фатуи?» – она смотрела то на кристалл, то на Итэра. «Именно за этим он пришел сюда?» «Не украл,» – парировал Итэр с легкой усмешкой. «Позаимствовал. Увидел, как он нес этот камушек вчера, весь такой важный и нервный. Паймон почуяла в нем… диссонанс. Такой же, как тот, что ты описывала, исходящий из лаборатории Дотторе. Показалось важным.» Он снова спрятал кристалл. «Видимо, не ошибся. Суета Мартина это подтверждает.» Колумбина опустилась в кресло, которое только что освободила Паймон. Оно все еще хранило легкое тепло от феи. Ее голова шла кругом. Мартин в ярости. Артефакт Дотторе у нее в резиденции. Итэр и Паймон, как две взрывчатые мины, сидящие в самом сердце ее крепости. И этот навязчивый призрак другого Шестого в ее памяти… «Вы понимаете, что вы только что подписали мне смертный приговор?» – прошептала она, глядя на Итэра. «Если Мартин докажет, что это здесь… Если Дотторе узнает…» «Он не докажет,» – твердо сказал Итэр. «Пока артефакт здесь, а мы – невидимы, он лишь бьется в истерике.» Его золотые глаза встретились с ее голубыми. «Риск был велик. Но ставка того стоит. Не так ли, Ангел?» «Еще раз пошутить про крылья — она мотнула головой с миниатюрными крылышками — Я лично сдам тебя Пьеро» За окном завывал ветер, предвещая новые бури. В кабинете Колумбины, среди роскоши и опасности, лежал украденный ключ к древнему ужасу, крутилась маленькая фея, и стоял враг Фатуи, предложивший ей шанс. А в памяти Колумбины все еще витал призрак человека, которого никогда не существовало, но чей образ жгл сознание вопросом: Кто ты был, Шестой? И почему я тебя помню? Игра в кошки-мышки только что перешла на новый, смертельно опасный уровень.