Как прикажете, бригадефюрер | PG-13

halt den mund

Воздух в кабинете все еще вибрировал от ядовитых слов, брошенных час назад. Совещание у Гиммлера превратилось в ад: неудачное покушение на фюрера привело к бесконечным чистками, Кальтенбруннер метал гром и молнии, требуя невозможного – найти всех заговорщиков в ближайшие недели, а абвер, как стервятник, выискивал малейшие промахи СД. Шелленберг чувствовал себя как загнанный зверь, сжатый в тисках между паникой рейхсфюрера, злобой Кальтенбруннера и холодным расчетом Мюллера, который, вообще-то, и должен был заниматься расследованием в полном его объеме. Нервы были натянуты до предела, каждый мускул дрожал от подавленной ярости и бессилия. Дверь кабинета приоткрылась почти бесшумно. — Бригадефюрер, вы вызывали? — голос Штирлица был ровным, как всегда, но в нем читалась усталость. Он стоял на пороге, с безупречной выправкой, лицо – маска спокойствия, лишь тени под глазами выдавали колоссальное напряжение последних недель. Шелленберг не ответил. Он сидел за столом, смотря на своего подчиненного и сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Тишина длилась несколько томительных секунд. Потом он резко встал, стул грохнул об пол. Без слов, быстрыми шагами он пересек кабинет, мимо Штирлица, и щелкнул замком на двери. Звук прозвучал громко, как выстрел, в гнетущей тишине. Шелленберг точно придумает какое-то оправдание тому, что он закрылся в своем кабинете со штандартенфюрером в самый разгар рабочего дня. Но это будет потом. Штирлиц же лишь слегка приподнял бровь, следя за своим начальником с нескрываемым интересом и непониманием. — Бригадефюрер? Вальтер подошел вплотную. Его дыхание было частым, поверхностным. Штирлиц внутренне напрягся. Он вполне догадывался о причинах такого нервного поведения, но что если… Все тревожные мысли исчезли из головы, когда его совершенно беспардонно схватили за галстук, потянули за собой, а потом с усилием толкнули в грудь, заставив сесть в кожаное кресло недалеко от камина. Прежде чем Штирлиц успел осознать происходящее, а уж тем более что-то сказать, Шелленберг взгромоздился к нему на колени верхом. Пальцы вновь с силой вцепились в черный галстук штандартенфюрера, затягивая его чуточку сильнее. — Штирлиц, я говорил... Что ваше вечно невозмутимое лицо меня раздражает? — слова вырывались у Вальтера прерывисто, между резкими, почти яростными поцелуями. Это была самая отчаянная попытка Вальтера растопить эту ледяную стену спокойствия, которая сейчас бесила его больше всего на свете. Губы Шелленберга были горячими, требовательными, почти болезненными в своей настойчивости. Он кусал губы Штирлица, будто пытался выпить из него спокойствие, уверенность, эту чертову выдержку, которой ему самому так отчаянно не хватало. Штирлиц сначала замер, его тело напряглось под неожиданным весом на собственных коленях. Галстук неприятно душил, а Шелленберг и не думал целовать нежно. Но отталкивать раздраженного начальника Штирлиц не стал. Он обхватил руками его талию, скользнув ладонями под дорогой приталенный пиджак. Он принял поцелуй, пусть и не отвечая сразу, но потом его губы начали двигаться навстречу, встречая ярость нежностью, пытаясь усмирить бурю. Его язык скользнул по небу Вальтера, успокаивающе, вопреки его грубому напору. Шелленберг оторвался на секунду, чтобы перевести дух, лбом прижавшись ко лбу Штирлица. Хватка на галстуке немного ослабла, а пальцы второй руки властно зарылись в волосы, сжимая их, напрочь нарушая укладку. — Они... Эти идиоты... Они думают, что я гребанный волшебник! Найти нити заговора, который они сами годами не замечали?! И Мюллер... Этот гад... Он просто ждет моего провала! Все совещание смотрел на меня своими поросячьими глазенками, скотина просто... — Шелленберг зло прошипел каждое слово, а потом снова впился в губы Штирлица, но теперь поцелуй стал чуть менее яростным, чуть более отчаянно-ищущим. Штирлиц едва слышно замычал, когда рука Вальтера вновь вцепилась в его волосы на затылке и притянула ближе, хотя сам Штирлиц и не думал сейчас отстраняться. Он заговорил только когда Вальтер разорвал поцелуй сам, тяжело дыша. Пальцы наконец-то отпустили волосы, а рука знакомым весом легла на плечо. Тонкие, вечно поджатые губы штандартенфюрера были влажными, слегка распухшими от многочисленных и совершенно неласковых укусов. — Мюллер ждет провала всех, бригадефюрер. Это его естественное состояние. Да и сами знаете... Свинья везде грязь найдет. Вальтер фыркнул, окончательно отпустив измятый галстук из своих пальцев. Смех прорвался сквозь ярость, хриплый и невеселый. — Это не свинья... — Пусть будет боров, если вам так угодно. Шелленберг рассмеялся, запрокидывая голову и обнажая шею. Смех у Вальтера был чертовски заразительным, поэтому Штирлиц и сам не сдержался, начиная посмеиваться. Его руки скользнули под пиджак выше. Большие пальцы огладили лопатки, а губы и нос мягко коснулись теплой шеи Вальтера. — Штирлиц, вы специально? — на выдохе протянул Шелленберг, но не стал сопротивляться рукам, которые притянули его еще ближе, — со своими постоянными сравнениями? Вы хотите меня вывести? — Вас, судя по всему, довели и без моего скромного участия, — парировал Штирлиц. Его руки теперь медленно скользили под пиджаком, ощущая напряжение мышц под тонкой тканью рубашки, — а я просто попытался вас немного развеселить. — Что же... У вас это получилось, — уже спокойно и тихо прошептал Шелленберг и обвил одной рукой шею штандартенфюрера. Гнев и паника в его глазах понемногу сменялись измождением. Сгорбившись, Вальтер уткнулся лбом в крепкое плечо и тихо вздохнул, — Черт возьми, Макс... Я так устал от этой крысиной возни... Голос Вальтера был тихий-тихий, приглушенный плотной тканью кителя. — Знаю, — просто сказал Штирлиц. Его руки мягко скользили по спине, от лопаток до поясницы и обратно, — отсюда и ваш... Экстраординарный метод приветствия сегодня. В его голосе зазвучала знакомая, колючая ирония, но она была совершенно беззлобной, почти нежной. Вальтер снова тихо рассмеялся. Боже, ну действительно, что он тут устроил? Сущий кошмар. — А вам не нравится? — усмехнулся Шелленберг, явно не желая сдавать позиции, — Могу снова запретить вам входить без стука в мой кабинет в любое время. Или, может, вам хотелось бы, чтобы я общался с вами через стол и только по делу, Штирлиц? Штирлиц посмотрел на него, и в его обычно спокойных глазах мелькнула редкая искорка веселья. — Учитывая вашу склонность к драматизму, порче казенного имущества... — Штирлиц взглянул на свой измятый галстук, а потом красноречиво посмотрел на опрокинутый стул, — ...и излишней язвительности в плохом настроении... — Макс, вы ходите по очень тонкому льду, — прошептал Шелленберг, прижимаясь губами к белому отглаженному воротнику своего подчиненного. — ...ваш нынешний метод приветствия определенно спасает добрую сотню нервных клеток всем сотрудникам РСХА. И бюджет на ремонт мебели. — Вы язва, Штирлиц, — рассмеялся Шелленберг и приподнял голову с плеча, прижимаясь ближе. Поцелуй был другим – глубоким, медленным, даже чуточку благодарным. — Учился у лучших, — шепнул тихо Штирлиц, переводя дыхание. — Заткнитесь, штандартенфюрер, — прошептал горячо Вальтер прямо в губы, так и не открывая глаза, — и целуйте меня. — Как прикажете, бригадефюрер, — с легкой усмешкой ответил Штирлиц, крепче обхватывая руками Шелленберга и припадая к его мягким, теплым губам.