Ближе, Штирлиц | PG-13

Ich höre Ihnen sehr genau zu

Тусклый свет настольной лампы выхватывал из полумрака кабинета лишь массивный стол, заваленный папками, и лицо Вальтера Шелленберга. Берлин за окном тонул в осенних сумерках, но здесь, в VI управлении РСХА, рабочий день еще не закончился. Штирлиц стоял навытяжку перед столом, заканчивая доклад о Голландской операции. — …в Арнеме ведутся ожесточенные уличные бои, но пока точно подтверждено, что англичане не имеют никаких средств радиосвязи и… — Достаточно, штандартенфюрер, — мягко, но неожиданно перебил Шелленберг. Он отложил перо, откинулся в кресле. Его взгляд, обычно такой острый, скользнул по лицу Макса, задержавшись чуть дольше на высоком, застегнутом воротнике рубашки. Уголки его губ дрогнули в легкой улыбке, — подойдите ближе. Штирлиц сделал шаг вперед, к самому краю стола. — Ближе, Штирлиц. Шелленберг молча наблюдал, как его подчиненный обходит стол, а потом чуть отодвинул стул и встал. Не спеша, с непринужденностью, которая была невероятно опасна в этих стенах. Расстояние сократилось до полуметра. В кабинете пахло дорогой бумагой, воском для мебели, табаком и, Штирлиц был готов поклясться, парфюмом Вальтера, который он слишком хорошо улавливал с такого близкого расстояния. — Вы выглядите уставшим, Макс, — констатировал Шелленберг, его голос звучал тише обычного, почти интимно. Он обошел Штирлица сбоку и тихо усмехнулся тому, как штандартенфюрер поворачивается за ним и слегка пятится, стоит Вальтеру подойти ближе. Коротко заглянув Максу за спину, Шелленберг, все с прежней усмешкой, толкнул его плечом. Тот, не ожидая такого, машинально отступил еще на шаг и сел на стул бригадефюрера. Поза была нелепой: штандартенфюрер в кресле своего прямого начальника. Макс напрягся, его руки инстинктивно вцепились в подлокотники. Но Шелленберг не дал ему опомниться. Легким, почти изящным движением он развернулся и уселся к нему на колени боком. Его вес лег на бедра Макса, а острый локоть уперся в плечо, рядом с погонами. Штирлиц сидел, как истукан, чувствуя тепло тела сквозь слои ткани, безумную близость в этой крепости власти Шелленберга. Его руки оставались на подлокотниках, пальцы крепче сжимали холодное дерево. Вальтер же вел себя с невозмутимостью, граничащей с безумием. Он достал из нагрудного кармана плоскую пачку “Кэмел”, вытащил одну сигарету длинными, тонкими пальцами. Не спеша закурил, подпер голову рукой. Первую струйку дыма выпустил в потолок, глядя на Макса сквозь нее с полуприкрытыми глазами. Его поза была расслабленной, властной и невероятно опасной. — Так… — Вальтер сделал еще одну затяжку, дым от сигареты заклубился между их лицами. Он указал на папку, лежавшую на краю стола: — Докладывайте дальше, штандартенфюрер. Раздел Б, там ведь должна быть информация по Дании? Я попросил вас ее подготовить, — голос был ровным, деловым, как будто он не сидел у подчиненного на коленях в собственном кабинете, а стоял у карты. Штирлиц попытался собраться. Его мозг, отточенный годами конспирации, лихорадочно пытался разделить реальности: формальную — где он должен докладывать, и сюрреалистическую — где бригадефюрер нагло расселся у него на коленях. Он протянул руку к папке, и движение было немного скованным. Открыл ее, нашел нужную страницу. Голос, когда он заговорил, звучал удивительно ровно, хотя и чуть глуше обычного: — Предотвращена попытка диверсии датского Сопротивления, — Штирлиц начал ровно, глаза бегали по строчкам, — направленная на грузовой терминал. Задержаны трое исполнителей, идентифицированных как члены группы “Хольгер Данске”. Изъято 50 килограммов тротила… Макс механически читал цифры, названия поднятых кораблей, возможные сроки восстановления, пути переправки агентов в Швецию. Глаза бегали по строчкам, но периферией зрения он видел профиль Вальтера, его мягкие черты лица, как он затягивался, выпуская дым колечками. Чувствовал каждое легкое движение на своих коленях, каждый вдох. Шелленберг слушал, казалось, внимательно. Иногда кивал, задавал вопросы. Но его свободная рука, которой до этого он подпирал голову, легла на плечо Штирлица. Большой палец медленно, почти неощутимо водил по краю накрахмаленного воротника рубашки. Прикосновение было легким, как перышко, но оно жгло сильнее пламени. Каждое движение пальца парализовало мысль Макса на долю секунды, заставляло голос чуть срываться. Вальтер был просто воплощением невозмутимой власти и тихого, опасного веселья. Он попытался устроиться удобнее, навалился сильнее, тихо вздохнул во время того, как Штирлиц откладывал лист в сторону, и закинул ногу на ногу. Его глаза, полуприкрытые от дыма, искрились не служебным интересом, а забавой. Ситуация — его лучший агент, зажатый в его же собственном кресле, вынужденный докладывать о восстановлении военных кораблей в таком положении, — была абсурдна до ужаса. Кончики длинных, изящных пальцев Вальтера, решили продолжить свое путешествие. Они коснулись уже теплой шеи, нежно, почти лениво поглаживали кожу, скользили вдоль линии челюсти к мочке уха. — …передислокация поднятых боевых единиц в оперативную зону ожидается к 24-му числу… — голос Штирлица звучал ровно, но с легким напряжением где-то глубоко внутри. Он старался не смотреть на Вальтера, уставившись в папку, чувствуя, как жар от этих поглаживаний распространяется по шее к лицу. Пальцы Вальтера не останавливались. Они поднялись выше, к темным волосам у виска, и мягко зарылись в них. Шелленберг нежно, но настойчиво перебирал пряди, массируя кожу головы кончиками ногтей. Макс невольно чуть наклонил голову навстречу этому прикосновению, прежде чем силой воли вернул ее в прежнее положение. Его собственные пальцы сжали листы доклада. — Однако… Поступают сомнения от источника… В точности предоставленных … Э-эм… Кхм... — он запнулся. Мысль оборвалась, смятая волной ощущений от пальцев, запутавшихся в его волосах, и от тепла Вальтера на его коленях. Губы Шелленберга тронула едва заметная, но отчетливая улыбка. Он не убрал руку из волос, наоборот, пальцы поднялись выше и слегка сжали прядь у самой макушки. — Продолжайте-продолжайте, штандартенфюрер, — произнес он спокойно. Голос бархатистый, почти ласковый, но с непоколебимой сталью приказа, — Я вас очень внимательно слушаю... Фраза прозвучала как издевательство. Как насмешка над самой ситуацией. Он слушал? Да, действительно. Его внимания хватало и на цифры из Копенгагена, и на то, как ходят желваки Макса, как краснеют уши, как дыхание становится чуть более частым. Он слушал и сбивающийся голос, и слова доклада. Штирлиц сглотнул. Собрался. С силой оторвал взгляд от папки и на мгновение встретился глазами с Шелленбергом. Взгляд бригадефюрера был невыносим: насмешливый, властный, полный понимания и удовольствия от этой пытки. Макс тут же отвел глаза, снова уткнувшись в текст. Голос, когда он заговорил снова, был жестче, но глубже, сдавленнее: — В точности предоставленных данных о новых диверсионных планах, которые могут повлиять на сроки передислокации, — он продолжил, заставляя себя вникать в слова, отталкивая навязчивое тепло на коленях и пальцы, снова начавшие свое медленное шествие по его шее, чуть ниже уха, к основанию черепа. Вальтер наслаждался каждой секундой. Он курил не спеша, выпуская дым колечками, наблюдая, как его лучший разведчик пытается сохранить профессионализм, пока его начальник методично, с тиранической нежностью, разрушает его концентрацию прикосновениями.