Повод

- Ленкааа, - голос у мамы был уставший и негромкий, - у тебя же на сегодня нет планов? Лена, только что проснувшаяся, появилась в дверях кабинета с чайником в руках: - О, Боже! Мам, ты не ложилась? - Лен, не смотри так. Я зашиваюсь совсем. Две статьи не дописаны, ещё одну надо перепроверить, а одну редактору отвезти. Ты же свободна сегодня? На маму было жалко смотреть. Растрёпанная, с покрасневшими глазами, она сидела в окружении грязных кофейных чашек. Даже если бы у Лены дела были, она бы всё равно никуда не пошла. - Свободна. Статью отвезу, но при условии, что ты ляжешь и нормально поспишь. - Обязательно посплю, после того, как напишу остальное, - она улыбнулась как-то по-детски робко, будто бы извиняясь. – Спасибо! --- И вот Лена снова покачивалась в вагоне Петербургского метрополитена. На этот раз без книги. Можно, конечно, сказать, что она не думала встретить в офисе кого-то, кроме редактора. Можно сказать, что она мечтала встретить там Эдуарда Алексеевича. Но всё это будет неправдой. Ленка понимала, что, скорее всего, виновник её фантазий там будет. Но встречаться с ним она не хотела совершенно, даже чуть-чуть побаивалась. «Чего ты боишься? Того, что сбудется всё, что напридумывала? Или что он мысли твои дурные прочитает?» Ответы на эти вопросы девочка так и не дала. Пора выходить. Слишком часто в последнее время Лена жалела, что все поездки настолько быстрые. Она будто бы не успевала обдумать всё, что хотела, не успевала дорисовать в голове новые интересные сценарии, не успевала дослушать плейлист до той самой песни. Да, многое она не успевала… Снова огромные гранитные ступени, давящее высокими потолками и колоннами здание. Снова Иван Николаевич со своей неугасающей улыбкой: - Доброе утро! Мама ещё не приходила, - поспешил предупредить он. - Здравствуйте! Я знаю. Иван Николаевич, а где можно найти главного редактора? - Ой, так он на форум уехал. Ранёхонько, с самого утра. Теперь только завтра будет, - было видно: Иван Николаевич боится расстроить любимицу. – Ты статью, что ль, привезла? - Да. А можно у вас оставить? – везти всё обратно и разочаровывать маму Лене хотелось меньше всего. - Отнеси лучше в триста пятнадцатый кабинет. Там у секретаря всегда бумаги оставляют, когда начальства нет, - радостный, что смог помочь, Иван Николаевич провожал Лену той же улыбкой. «Триста двенадцать, триста тринадцать, триста четырнадцать, - Лена будто отсчитывала шаги сердца, - триста пятнадцать». Постучала. Открыла дверь. Сердце споткнулось. На секунду. Лена знала, что будет именно так. За столом сидел Эдуард Алексеевич. - Здравствуйте… – легкий румянец выступил на щеках. Он сидел прямо напротив двери, откинувшись на спинку большого кресла и слегка в нём покручиваясь. Пристальным и долгим взглядом из-под густых бровей он окинул её с ног до головы и только потом произнёс, растягивая слова: - Здравствуйте. Неужели я совершил столько добра, что ко мне с небес спустился ангел? Как хорошо, что Лена пропустила это мимо ушей! Всё-таки иногда рассеянность полезна. - А я… Мне секретарь нужен… Статью оставить… Мама просила… - тщетно пытаясь собраться, промямлила Ленка. - Ммм. Ясно, - будто немного расстроился, что ангел не планировал навещать его. – Так вы кабинетом ошиблись. Это триста шестнадцатый, а вам в триста пятнадцатый надо. Он замолчал, стал перекладывать бумаги на столе. А Лена стояла у двери, хлопала глазами и никак не могла заставить себя извиниться, развернуться и уйти. И только она, собрав все силы, взялась за ручку двери, Эдуард Алексеевич, не отрываясь от бумаг, тихо произнёс: - Куда же вы? Проходите, раз пришли. Это было последней каплей. Кабинет вдруг показался жутко холодным, а руки покрылись мурашками. Он снова поднял глаза. Уставшие и грустные, они будто заглядывали куда-то внутрь, в душу, и - что было самым жутким для Лены - в мысли. А там сейчас царил хаос. Разум боролся с фантазией, измельчая картинки, на месте которых появлялись всё новые и новые, а на фоне пролетали вопросы «кто он?» и «как мне отсюда сбежать?». И вдруг всё сломалось. Лена поняла, почему ей так жутко. Этот человек, что бы он ни говорил, ни разу не улыбнулся! Он был как робот, и только под длинными ресницами горела еле заметная жизнь. Лена так и замерла у двери. Она ждала. Сама не понимала, чего, но ждала. Он снова уткнулся в бумаги, словно девочки тут и не было, не торопясь, разложил их по ровным стопкам и только потом поднял глаза. У стенки, слева от двери, стоял небольшой стол и два стула. Эдуард Алексеевич, подойдя, отодвинул ближайший: - Присаживайтесь. Лена села. Пододвигая стул, мужчина наклонился так близко, что девочка спиной почувствовала его тёплое дыхание. Или ей это только показалось… Чайник вскипел быстро, на столе появилась вазочка с конфетами. Он сидел напротив, держа руки на раскалённой чашке, и неотрывно смотрел прямо Лене в глаза. - Вы любите читать? – неожиданно спросил он, будто бы опомнившись, что о чём-то поговорить всё-таки надо. - Д-да, даже очень. – Лена держалась стойко. - И вы наверняка читали «Асю» Тургенева? - Да, где-то год назад. - Это замечательно! Что вы можете сказать о взаимоотношениях главных героев? – боковым взглядом Лена видела, что он всё так же неотрывно смотрит на неё. Кажется, даже не моргнул ни разу. А глаза серо-голубые, светлые-светлые, пронизывают насквозь, впиваются острыми хрусталиками в самую душу и высасывают из неё все чувства, а из головы – все мысли. - Ну... – Лена немного замялась. – Мне их жаль. Думаю, если бы Ася и господин Н.Н. смогли бы открыть друг другу всё и не бояться осуждения, они прожили бы счастливую жизнь. - Не бояться осуждения? Интересно, – он говорил это ровным тоном. «Либо ему неинтересно, либо всё это долгое вступление перед основным разговором». – Какого осуждения? - Ну, как же? Осуждения друг друга. – Лене казалось, что она говорит очень скомкано и непонятно. – Ася же не хотела, чтобы господин Н.Н. знал её историю, а он... - А осуждения общества им бояться не стоит? – перебил Эдуард Алексеевич. - Осуждения общества? - Да. Ему двадцать пять, ей семнадцать. Разница восемь лет. Она даже несовершеннолетняя. Лена уже ничего не понимала. «Какое совершеннолетие в девятнадцатом веке? Что он несёт? Девочки же в шестнадцать лет уже замуж выходили. Причём тут разница в возрасте?». Единственное, чем она могла ответить, был взгляд полный непонимания. - Ему сорок пять, ей шестнадцать. Они же не могут быть вместе... – Эдуард Алексеевич продолжал безучастным тоном нести полную ахинею. Вдруг он встрепенулся, поморщился. – Кхм. Простите. Что-то я задумался. Ещё чаю? – тут он впервые улыбнулся. И лицо сразу преобразилось, взгляд стал по-доброму внимательным, тёплым. Лене сразу захотелось всю жизнь сидеть тут, пить чай и разговаривать с этим человеком обо всём на свете. С каждой чашкой чая Лена расслаблялась всё больше и больше, мысли, которые до этого пугали, сейчас отошли на второй план. Эдуард Алексеевич, видимо, сев на любимого конька, рассказывал про психологию, как устроен человеческий мозг, как правильнее понимать людей и этим пользоваться. Он постоянно вставлял в рассказ истории людей, с которыми познакомился за двадцать лет работы журналистом. Лена боялась забыть даже слово. Она слушала, как заворожённая, восхищаясь умом и эрудицией собеседника. Лена мельком взглянула на часы. «Ничего себе! Уже семь?! Почему время пролетело так быстро?». Она больше всего на свете не хотела уходить отсюда. Эдуард Алексеевич тоже посмотрел на часы. Он не удивился, но с лица его мигом исчезли все эмоции, и, как это было в самом начале встречи, из живого остались только глаза. - Вам пора. Мама будет переживать, – он улыбнулся одними губами, встал. Лена тоже встала. Он подошёл, резким движением прижал её к себе, крепко сжал в объятьях, наклонился поцеловал в лоб. Потом, будто бы испугавшись сам себя, быстро отстранился. - До встречи, – сказал он сухо и коротко. Открыл перед девочкой дверь. - До свидания, – пискнула Лена и, сама не поняла как, оказалась посреди пустого коридора.