Глава 4. Мгновение, когда я была Афродитой. И следующее

      Через три дня после подачи документов состоялся первый экзамен, а через четыре дня второй. Назвать это полноценными «экзаменами» вряд ли можно: сначала надо было написать на двадцать страниц план своего исследования и работы и договориться со своим супервизором¹ о том, чтобы он курировал работу в аспирантуре. В этом помог доктор Мактаггарт, так что за результаты творческого испытания Йорданка не переживала. Затем, когда задание приняли, её пригласили на устное собеседование, где задавали каверзные вопросы по исследовательскому предложению, проверяли глубину знаний в той технической области, в которой она решила работать, мотивацию учиться и уровень английского.       Благодаря помощи доктора Мактаггарта Йорданка переживала меньше. В собственных знаниях сомнений не было (ей хотелось показать британцам, что в Болгарии она получила хорошее образование), но Йорданка допускала, что могла сделать в каждом из экзаменов несколько ошибок. Но несмотря на это, возникла странная уверенность, что всё получится. И имя у этой уверенности — Антуан Мактаггарт. Человек, который хочет работать с ней в команде и готов своими опытным руками выковать из неё кадра высшей квалификации. А Йорданка готова ему всецело довериться.       Пока никого дома не было, она тренировалась дефилировать. В магнитофоне негромко играла музыка. Йорданка пыталась уверенно держаться на каблуках и не заваливаться от неустойчивой подошвы и скользкого паркета. Неделю назад, когда она выходила на пробное дефиле, то думала, что проблема неудачной проходки в костюме, который сковывал движения и весил семь килограмм, а теперь понимала, что и без него ходила плохо. Решимости быть Афродитой заметно поубавилось, но отказаться от роли нельзя.       Йорданка услышала, как в замочной скважине повернулся ключ. Рванув к магнитофону, она дрожащими пальцами выключила музыку, рывком вынула кассету и побежала к шкафу, чтобы кинуть туда обувь. Встав на одну ногу, а вторую закинув на бедро, Йорданка попыталась расстегнуть тугую застёжку, перепрыгивая на месте и стоя на одиннадцатисантиметровом каблуке.       Застёжка не поддавалась, волосы закрывали глаза. Йорданка отмахнулась от них, возясь с каблуками и прыгая на затёкшей ноге, чтобы удержать равновесие. Напряжённые мышцы задрожали, Йорданка попыталась ещё раз перепрыгнуть на месте, чтобы устоять и добить эту злосчастную застёжку, но зауженный каблук провалился в глубокую щель между досками. Йорданка грохнулась на пол, завизжав от боли, с которой колено ударилось о паркет.       За дверью послышались шаги. Йорданка начала судорожно расстёгивать туфли и подниматься, но не успела: в комнату высыпались девочки, которые вернулись после покупок продуктов на ужин.       — Что упало? — Первой в комнату вошла Лиана.       — Очевидно, что она. — Смуглокожая Корделия указала рукой на Йорданку.       Лиана присела на колени.       — Ты в порядке? — поинтересовалась она, смотря на ушибленную ногу.       — Ли, ты гений: у неё колено разодрано об этот грёбаный старый паркет. — Корделия закатила глаза. — Я давно говорила, что его надо поменять.       — Ты, конечно, права, но мне кажется, дело не в совсем в паркете. — Анна приобняла Йорданку за талию, помогая подняться. — Ты чего на этих ходулях по квартире ходишь?       Йорданка села на кровать и расстегнула туфли.       — Да так, не важно.       — У-у-у, собираешь образ на свидание? — игриво спросила Ливи, сцепив ладони и положив их на плечо. — А с ке-е-ем?       — Ни с кем, Ливи, я сказала, что просто мерила туфли. — Йорданка размяла пальцы на ногах и отставила туфли.       — Тогда мне неинтересно. — Ливи махнула рукой и направилась к выходу. — Главное, что ты цела и здорова.       Анна поспешила за подругой.       — Кто сегодня готовит? — спросила она прежде, чем выйти.       — Корделия и Йорданка, — ответила Лиана.       — Класс, тогда я первая в душ! — крикнула из кухни Ливи.       — Я вторая! — завопила Анна, подняв руку.       — Эй, сучки, в прошлый раз вы уже мылись в начале, так что нет. — Корделия указала на них пальцем. — Так дело не пойдёт.       — Ну ты сегодня всё равно готовишь, — напомнила Анна.       — А ты и Ливи моете посуду, — парировала Корделия.       — Ну так схожу в душ и помою после ужина. Это же никак не мешает дежурству? — Анна приподняла брови и вышла из комнаты. — Что мне сейчас мыть, если вы ещё даже готовить не начали?       Лиана проводила их взглядом, а затем повернулась к Йорданке.       — Хочешь дам мазь, чтобы нога не болела и синяк быстрее рассосался?       — Было бы хорошо.       Лиана приподняла указательный палец, мол, подожди минутку. Йорданка убрала туфли в шкаф и надела тапочки. Выходя из комнаты, она столкнулась с Лианой, которая принесла крем.       — Аккуратнее в следующий раз. — Она посмотрела на красное колено. — Лучше возьми туфли с каблуком поменьше и поустойчивее. Если вдруг будешь что-то покупать, то сначала проверь туфли на устойчивость.       Йорданка благодарно кивнула и, намазав колено кремом, посмотрела на липкие руки.       — Спасибо, Лиана. Но у меня другая проблема. — Она осмотрелась, чтобы понять, может ли их кто-то подслушать.       Из всех девочек, с которыми они тут жили, Лиана симпатизировала больше всех. Корделия была слишком задиристой и прямолинейной. Ливи много и невпопад шутила: она ветреная и не умеет быть серьёзной. Анна внушала немного доверия, но казалась закрытой. Про таких обычно ещё говорят «в тихом омуте черти водятся». Так что если Йорданка и могла попросить у кого-то совета, так это у Лианы.       — Ты когда-нибудь дефилировала?       — На подуиме?       — Ну да. Меня позвали на показ. Ты не подумай, не какой-то там крутой, я не хвастаюсь, мне за него не заплатят, но появиться там надо. Я понравилась начинающим дизайнерам, и они хотят, чтобы через две недели я его закрывала.       — Ого, круто! — воскликнула Лиана. — Поздравляю.       — Спасибо. — Йорданка улыбнулась. — Проблема в том, что я не умею дефилировать. Вообще. Могу я попросить тебя научить меня этому?       Лиана отвела глаза в сторону, сцепив кулаки на бёдрах.       — Как бы тебе сказать... Я в общем-то тоже не умею...       — Серьёзно? Ты же давно в моделинге. Я думала, что ты точно была на нескольких показах.       — Увы, я снималась только в рекламе и для журналов. На показы меня не приглашали. Но я знаю, что Корделия умеет. Она часто дефилирует.       Йорданка поджала губы.       — А никто больше не умеет? Анна, Ливи?       Лиана пожала плечами.       — Не спрашивала.       Йорданка запрокинула голову и упёрлась руками в бёдра.       — Я боюсь к ней идти. Она меня наверняка загнобит.       Лианы выпучила от недоумения глаза.       — Ты что! Корделия одна из самых милых девушек, которых я знаю.       «Милых?», — переспросила про себя Йорданка. Нет, они, наверное, про разных Корделий говорят.       — Пошли. — Лиана взяла её за руку и потянула на кухню.       Йорданка не успела начать сопротивляться, как Лиана подошла к Корделии, которая, заметив их, нахмурила брови.       — Вот ты где, — начала она, смотря на Йорданку. — Надевай фартук и пошли. Надо начинать готовить.       Лиана вмешалась:       — Корделия, есть важное дело.       Скрестив руки на груди, Корделия встала полубоком, приподняв бровь.       — Ну. Слушаю.       Йорданка готова провалиться под этот злосчастный паркет от стыда.       — Ты же дефилировала на показах? Можешь научить этому Йорданку?       Корделия вытянула шею и посмотрела Лиане за спину, где стояла та, о ком они говорили.       — Зачем тебе это?       — В Лондонском колледже моды будет показ. Я понравилась дизайнерам. Надо быть. И хорошо пройтись, — отчеканила Йорданка.       Корделия вздохнула.       — Хорошо, научим. Давай для начала грудку и гречку поставим вариться.       В плечах заметно полегчало, и в эту же минуту Йорданка испытала к Корделии какую-то странную нежную привязанность за то, что она не отказалась помочь и даже почти не язвила. Лиана осталась посмотреть, как девочки будут тренироваться. Так как кухня переходила в гостиную, то места для проходки было достаточно. Йорданка и Корделия поставили курицу и гарнир вариться, а сами занялись дефиле, оставшись в фартуках.       Скинув тапочки, Корделия встала и распрямила плечи.       — Осанка, — твёрдо сказала она и скосила глаза в сторону Йорданки. — Представь, что тебя тянут к потолку. Выпрямись. Расправь плечи и чуть сведи лопатки сзади.       Йорданка встала ровнее. Корделия положила свой указательный палец ей под подбородок и приподняла его, а затем одобрительно кивнула.       — Чётких правил нет, но важно быть не зажатой. Смотри на меня.       Корделия распрямила плечи, а затем, вытянув одну ногу вперёд, пошла. Двигаясь ровно и уверенно, она была похожа на кошечку, которая обходила свои владения. Остановившись в конце гостиной, Корделия поставила руки на талию, зафиксировав себя в одной позе на две секунды, а затем развернулась и пошла обратно. Поравнявшись с Йорданкой, она снова развернулась и положила руки на бока.       — Поняла?       — Ну вроде.       — Повторишь?       Деваться некуда. Надо повторять. Йорданка встала в центр, выпрямилась и пошла. Сделав пару шагов, она зацепилась носком за ногу, но продолжила идти. Остановившись в конце, Йорданка положила руки на талию, развернулась и пошла обратно, торопливо и менее уверенно. Она поравнялась с Корделией и подняла глаза. Та молча сдвинула её в сторону, где на паркете была вертикальная линия.       — Видишь прямую?       — Да.       — Представь, что балансируешь на доске над пропастью. Идти ты можешь по только по ней. — Корделия прошла вперёд, не выходя за неё и переставляя ноги по линии. — При походке бедро выводи вперёд вместе с ногой. Трясти задницей как на пляже, — сказала Корделия и демонстративно потрясла ягодицами, — не нужно. Твои ноги — маятники. Они делают уверенные и длинные шаги. Мельчить не надо. Тем более с твоими шикарными ногами.       Корделия похлопала её по плечу и отошла, скрестив руки на груди.       — Тренируй шаг. Я смотрю. И так уж и быть ещё и за плитой, чтобы ничего не сгорело.       Йорданка ходила так много, что, казалось, или ноги стёрлись, или доски паркета протёрлись на несколько миллиметров. Корделия была настойчивой и требовала, чтобы Йорданка держала всё в голове: тело вытянуто как струна, плечи расправлены, ноги идут по линии, бедра двигаются с ними, шаги крупные, без стеснения и руки не прижаты к бокам, а работают вместе с телом.       — Нормально, — отметила Корделия и закрыла кастрюлю с курицей крышкой, чуть убавив огонь. — А теперь нужно отработать фиксацию на подиуме.       Корделия подошла к Йорданке и кивком показала, чтобы они синхронно пошли вперёд. Йорданка смотрела на то, как это делает Корделия, из-за чего на полшага отставала и дефилировала не так уверенно. Затем Корделия остановилась. Йорданка тоже.       — Предлагаю выучить такую фиксацию как французский захлёст. Многие её любят. — Корделия опустила глаза на свои стопы. — Опора идёт на правую ногу, левая вытянута. Затем тянем её вперёд и ставим как бы чуть-чуть под углом, чтобы в дальнейшем мы повернулись боком.       Корделия прокрутилась вполоборота, приставив ноги и смотря на воображаемого зрителя. Йорданка осторожно вытянула левую стопу вперёд, приставила правую и повернулась боком к стене. Корделия кивнула и продолжила:       — Зафиксировали. Голова повёрнута вперёд. Не смотри на какого-то отдельного человека в зале, смотри вдаль. Ноги на уровне плеч. Приподнимаем пяточки.       Йордана приподнялась.       — Поворачиваемся. — Корделия развернулась. — Голова на месте. Поворот делает только туловище.       Йорданка повернулась и пошатнулась от того, как завернулись ноги. Руки Корделии сжали её плечи и удержали на месте.       — А теперь, чтобы распутать этот узел на ногах, правую отставляй в сторону и иди.       Корделия сделала шаг вправо и вернулась на исходную позицию. Йорданка шагнула с правой ноги и потихоньку пошла обратно, радуясь тому, что наконец-то может стоять на двух ногах.       — Ну, — протянула Корделия, — тяжело?       — Объяснения понятны, а на деле тяжело быть устойчивой и не заваливаться.       — Нужна практика. Без дефиле на показах ты не получишь опыта. Сколько осталось до презентации коллекции?       — Две недели.       — Нормально. Значит, будешь ходить каждый вечер под моим присмотром минут тридцать-сорок. В магазин буду брать тебя с собой и тренировать походку на улице, чтобы ты привыкала как к разной почве под ногами, так и к тому, что на тебя будут смотреть люди. Тренироваться только дома босиком не вариант. Показы проходят в других условиях.       На этом они закончили, так как ужин был почти готов и Ливи с Анной подтянулись. За столом ни Корделия, ни Лиана не обмолвились о том, что Йорданке предложили поучаствовать в показе. Обсуждать это не хотелось. Не те тут люди, чтобы делиться с ними своими переживаниями, успехами или тем, что делает тебя уязвимым.       В душ Йорданка попала в полдвенадцатого самой последней. Высушив волосы и подготовив кожу ко сну, она проверила почту. Вытерев руки салфеткой, Йорданка заглянула в телефон и увидела сообщение с иконкой университета.       В груди похолодело, когда она открыла сообщение, которое больше взбудоражило перед сном, чем успокоило. Электронное письмо заканчивалось коротко и жизнеутверждающе: «Вы зачислены — желаем успехов в дальнейшем обучении».       ***       Когда началась учёба, работы в агентстве поубавилось. Возможно, потому что осенние коллекции уже поступили в продажу, возможно, потому что теперь Йорданка по большей части посвящает себя подготовке к показу Роско и Ронни. Во всяком случае первую неделю её не тревожили, поэтому ходить в университет получалось регулярно.       Директор института, профессор Брюс Болдуин, в первый учебный день, когда аспирантов-технарей собрали в большом лектории, сказал: «Забудьте про лекции по расписанию. Вам придётся три года бороться с прокрастинацией. Составляйте еженедельный план и не откладывайте ничего на потом. Преподаватели здесь не для того, чтобы держать вас за ручку, а чтобы не дать заблудиться и пропасть». От этого Йорданке стало тревожно. Положиться было практически не на кого. Другие аспиранты (по большей части парни) так же, как и она, походили на слепых котят: просить помощи у них нет смысла. В аспирантуре ты будешь чаще всего один, поэтому те несколько знакомств, что Йорданка завела в группе, не помогли успокоиться.       После знакомства с директором института, им провели семинар в испытательном цехе. Трент — инженер по технике безопасности — который попросил обращаться к нему просто по имени и без всяких формальностей, стоял в метре Йорданки. Он закатал рукава лонгслива и показал аспирантам исцарапанные от металлической стружки руки.       — Если вы задумаетесь, надевать защитную экипировку или нет — значит, надевайте, — протянул он, пока парни разглядывали его руки.       Йорданка даже отсюда ощущала, как они пахли терпкими сигаретами. Трент одёрнул рукава и поднял раскрытую ладонь и пошевелил пальцами, один из которых не имел верхней фаланги, отчего студенты скривились.       — А это будет, если отвлечься, пока рядом есть работающий станок. Жить будете, но ощущения, когда вам отрубит половину пальца, не из приятных. — Он опустил руки и убрал их в карманы джинсов, на одной из шлёвок которых висела связка ключей от цеха и лаборатории. — Три года назад парню на втором курсе чуть не раздробило руку. Он уже закончил аспирантуру, но его пальцы частично потеряли чувствительность. Так что, переступая порог цеха, помните о том, что рискуете уйти отсюда инвалидом, если будете пренебрегать правилами.       Трент осмотрел замолчавших первашей и вздохнул.       — Я работаю тут не первый год и знаю, что всерьёз вы меня не воспримете, потому что тут регулярно кто-то калечится, но, я надеюсь, мой инструктаж, убережёт бОльшую часть из вас от травм.       Он кивнул вперёд. Перваши и Йорданка потянулись за ним нестройной колонной, шаги которой заглушал шум пневматических установок и мощных вентиляторов под потолком. Трент подвёл аспирантов к стенду для усталостых нагрузок и похлопал по нему ладонью, где на указательном пальце не хватало фаланги.       — Знаем что это?       Полгруппы закивало.       — Для тех, кто не знает: этот монстр даёт нагрузку в двадцать тонн. Примерно, как четыре взрослых африканских слона или сердце голубого кита. Вот сюда вы ставите то, что хотите протестировать, а вот сюда я положу макет кости. — Трент поднял его, чтобы все увидели. — Вы проверяете прототип. А ваша рука, например, осталась тут. — Он оставил кость на том месте, по которому постучал пальцем без фаланги.       Затем нажал что-то на установке. Шток с гулом съехал на сантиметр и плавно вернулся. Студенты отошли и сжались. Трент взял пыль и потёр между подушечками пальцев.       — Вашу руку уже ничего не спасёт. — Отряхнув ладони под перепуганные лица студентов, Трент ушёл от стенда. — Дальше — фрезерные и токарные станки, — сказал он громче и обернулся, смотря на группу студентов, словно ища кого-то среди них.       Йорданка подошла вперёд. Желудок потянуло, когда инженер указал на неё пальцем без фаланги.       — Вижу, ты единственная девочка. Волосы, шарфики, свободные рукава надо убирать. — Трент снял с запястья резинку и передал ей. — Завяжи волосы. Если попадут в станок, то их намотает на установку и вырвет с кожей.       Йорданка закивала и скрутила волосы в высокий пучок с петухами на затылке. Трент показал большой палец вверх и посмотрел на парней.       — Вас это тоже касается: не только девочки носят длинные волосы и свободную одежду. Цена ошибки — жизнь и здоровье. Вы несёте ответственность не только за себя, но и друг за друга, персонал, уборщиц. Запуская станок, помните о том, что теперь всё ваше внимание сосредоточено на нём.       Трент пошёл дальше, указывая ладонью на жёлтые разметки на полу.       — Я клеил их сам. За них заходить не надо. Если написано стоять тут. — Трент остановился за жёлтой разметкой. — То стоим тут. А не тут. — Он перешагнул разметку, и его бёдра и связка ключей упёрлись в станок. — Сейчас для вас это пара сантиметров, а в будущем будет разницей между жизнью и тем, что от неё в лучшем случае останется.       Йорданка на всякий случай отошла подальше от разметки. Трент показал остальное оборудование. В конце он постучал пальцем по большому стенду с правилами безопасности и отошёл.       — Сфоткать всем. На выходе из цеха каждый покажет снимки.       Йорданка сфотографировала полностью памятку, показала Тренту и была свободна. Она потянулась к пучку, чтобы снять резинку и вернуть ему, на что тот покачал головой и поднял ладонь.       — Оставь. Я каждый раз ношу новую, чтобы отдавать кому-то из студентов, которые сюда приходят. Будет напоминанием о том, что я сегодня рассказал.       — Хорошо, спасибо большое.       Трент сухо поблагодарил всех за внимание и постучал по двери, где висело расписание, ключом от цеха. Оказалось, попасть сюда можно не когда захочешь, поэтому если нужно воспользоваться оборудованием, то надо, чтобы внутри был или инженер по безопасности, или научный руководитель.       Когда их отпустили, Йорданка проверила телефон, который стоял на авиарежиме, и нашла сообщения от доктора Мактаггарта.       [Антуан Мактаггарт, археолог, университет]: Жду вас в 01:30 pm на первом этаже, при входе. Хочу кое-что обсудить.       [Антуан Мактаггарт, археолог, университет]: Надеюсь, вы будете свободны.       Петляя меж коридоров, Йорданка выискивала глазами тощего высокого мужчину со светлыми волосами. Мактаггарт всегда выбивался из толпы и, даже когда людей было много, найти его не составляло труда.       — Рад снова вас видеть. — Антуан улыбнулся, держа в одной руке картонную подставку с двумя стаканчиками, от которых шёл пар, а во второй, под мышкой — кожаный портфель.       Вытащив один из стаканчиков, он протянул его Йорданке.       — Взял ваш любимый чай по пути.       Йорданка смутилась и приняла его.       — Не стоило.       — Мне несложно — вам приятно. Как прошёл первый день?       — Я удивлена, что тут нет расписания, — сказала она и сделала глоток чая.       — С сахаром не переборщил?       Йорданка облизнула губы.       — Нет, я именно так и люблю.       Антуан кивнул и отпил свой кофе.       — Нравится тут?       — Здесь интересно. Пока что я не всё видела. Но то, что уже посмотрела, мне понравилось. Ну кроме рассказов о том, что стенд для усталостных испытаний раздавит кости в пыль.       Антуан остановился, поднеся стаканчик к губам, и нахмурил брови.       — Только пальцы туда не суйте. От греха подальше. И будьте осторожнее.       — Не переживайте. Мне рассказали про технику безопасности.       — Тогда я спокоен. — Антуан жестом указал вперёд. — Пойдёмте? Я хотел бы обсудить с вами два важных вопроса.       — Внимательно слушаю.       Йорданка поравнялась, подняв на него глаза. Антуан улыбнулся, посмотрев на неё. Отпив кофе, он облизнул губы и закусил нижнюю.       — Во-первых, во вторник и четверг у магистров проходят пары по методам полевой археологии и цифровой документации. Я бы хотел, чтобы вы их посещали. Материал, который рассказывают там, полезен для вашей будущей работы. — Антуан посмотрел ей в глаза, поднеся стаканчик к губам. — Получится прийти?       — Ну если это необходимо, то я приду. Вы же сами сказали, что моё обучение выстраивается по вашим интересам.       Антуан усмехнулся.       — Вы говорите так, словно я какой-то диктатор или тиран.       — Извините. — Йорданка замахала рукой. — Я имела в виду, что послушаю ваши советы, потому что вы мой спонсор.       Антуан пропустил её вперёд, на лестницу. Йорданка прибавила шаг и, пока поднималась, поглядывала на доктора Мактаггарта.       — И второе — сейчас у вас встреча с супервизором. Помните?       — Помню.       — Прекрасно. Я хотел бы сходить с вами.       Её научный руководитель — профессор Каррагер — и доктор Мактаггарт оказались знакомы. По большей части их общение выглядело так, словно Йорданка пришла с папой к врачу: Антуан рассказывал о проблемах своей подопечной, а профессор Каррагер кивал и направлял их в верное русло. Йорданка молчала. Она мало что решала сейчас. Вот когда наступит время творить и исследовать, то она засияет.       — За первые полгода-год вам нужно погрузиться в литературу, освоить методы, понять, как вы хотите двигаться, и провести эксперименты, — профессор Каррагер говорил уже с ней. — К концу нужно составить план исследований и защитить его перед комитетом. Это серьёзно. Если провалите защиту, то вас могут отчислить. Так что к этому отнеситесь ответственно. Но не переживайте. — Профессор Каррагер помахал ладонью, разгоняя её страхи и сомнения. — Доктор Мактаггарт и я поможем вам. Большую часть работы делаете вы сами, но курировать вас будем мы. Кто-то больше, кто-то меньше — зависит от вопросов. Поняли?       — Да, вполне.       — Тогда на этом у меня всё. Жду ваш еженедельный план.       Йорданка попрощалась с супервизором. Мактаггарт пожал ему руку на прощание. Йорданка посмотрела на время, а затем на Антуана.       — Сегодня вторник. Мне нужно быть на лекции, про которую вы говорили?       — Раз уж мы закончили так быстро, то вы успеваете на занятие. Пойдёмте, провожу вас.       — Оу, спасибо. — Йорданка улыбнулась и последовала за ним.       Лекция была потоковой и проходила в лектории на четвёртом этаже. Йорданка из своей группы пришла одна. Сев посередине, чтобы хорошо видеть лектора, она нахмурилась, когда увидела, как Антуан прошёл к преподавательскому столу и оставил на нём портфель. Достав футляр с головным микрофоном и закрепив сзади, на брюках, передатчик, доктор Мактаггарт посмотрел на Йорданку и подмигнул. Хотелось скатиться под парту от того, как стыдно и нелепо она себя ощущала.       — Добрый день, дорогие студенты. — Усиленный через микрофон голос Антуана с небольшой хрипотцой эхом разнёсся по аудитории.       Студенты замолчали и расселись по местам в гигантском лектории, который вмещал в себя две-три сотни человек. Доктор Мактаггарт снял пиджак и повесил на спинку кресла, оставшись в рубашке по локоть, которая очертила изгибы его стройной фигуры.       — Меня зовут сэр Антуан Мактаггарт — я доктор философии по археологии, член Лондонского королевского общества и учёный, который нашёл захоронения одного из величайших полководцев мировой истории — Александра Македонского.       Аудитория захлопала. Йорданка растерялась, смотря на воодушевлённых магистров, которые аплодировали лектору. Антуан улыбнулся и, поправив микрофон, убрал руки за спину.       — В стенах университета обращаться ко мне можно на «доктор Мактаггарт». Следующие два семестра я буду вести у вас лекции по методам полевой археологии и цифровой документации. Если в течение занятия возникнут вопросы, не стесняйтесь их задавать. Глупых вопросов для меня нет. Я пришёл учить вас, а не смеяться над тем, что вы чего-то не знаете. Надеюсь, наше обучение будет продуктивным.       Студенты зааплодировали. На этот раз Йорданка тоже похлопала, чтобы не выбиваться из группы восхищённых магистров.       — Итак, тема нашей вводной лекции «Археология как хирургия и почему мы больше не можем копать лопатой», — сказал Антуан и переключил с пульта слайд на проекторе.       Йорданка вытащила несколько листов из тетради на кольцах, щёлкнула ручкой и решила записывать самые важные моменты, о которых доктор Мактаггарт будет говорить. На белом полотне проектора появляется фотография золотой маски Тутанхамона, его саркофаг и снимки содержимого гробницы.       — Я думаю, вы уже поняли, что за артефакты тут находятся. Вы смотрите на частичку истории и восхищаетесь тем, что эти предметы сохранились до наших дней, но я, как исследователь, вижу трагедию, которая случилась в момент открытия. — Антуан включил лазерную указку, и красная точка скользнула по очертаниям маски. — Золото во время археологических раскопок сильно портится. На это влияют параметры почвы, скорость коррозии, изменение окружающей среды и ошибки в обращении с артефактами. На первые два фактора мы повлиять не в силах, а вот последними исследователи пренебрегают.       Антуан посмотрел на аудиторию.       — Когда мы извлекаем артефакт из почвы, то рискуем уничтожить его. Условия, в которых предмет находится в толщах культурного слоя, отличаются от среды, в которой он оказывается, когда мы достаём его на поверхность. Температура на поверхности всегда выше, чем в почве, а влажность, наоборот, существенно ниже. Эти факторы становятся катализатором для разрушения находок.       Антуан посмотрел на экран.       — Каждая лопата, снявшая пласт земли, стирает с артефакта тончайшую, но бесценную информацию: пыльцу растений, следы насекомых, отпечатки ткани, химическую среду, в которой он жил тысячелетия. Если говорить на языке медицины, то мы оперируем пациента топором. Это нужно прекращать.       Йорданка смотрела на его лицо и на то, как он медленно предаётся своим мыслям. Её притягивало, с каким неравнодушием он рассказывает о том, что делает. Она поняла, что совсем ничего о нём не знает и сейчас Антуан открывается с новой и неожиданной стороны.       — Представьте, что вы хотите изучить устройство смартфона, но ваш единственный метод — стрелять по нему из пистолета и потом изучать разлетевшиеся обломки. Этой метафорой можно было бы охарактеризовать то, как мы проводим исследования в настоящий момент.       Антуан переключает слайд.       — Сравните два георадарных профиля одного и того же поля. На одном — красивые чёткие аномалии. На втором, сделанном после раскопок, хаос. Мы внесли такой шум, что теперь никогда не поймём, что здесь было на самом деле.       — Извините!       Антуан обернулся, подняв пульт, чтобы переключить слайд. Йорданка посмотрела назад. К доктору Мактаггарту обращался парень с одного из верхних рядов:       — Неужели никаких «безболезненных» способов извлекать и исследовать артефакты нет? — чуть громче спросил паренёк-магистр в очках. — Что-то не верится, что всё так плачевно. Вряд ли наука продвинулась бы вперёд, если бы всё было так, как вы говорите.       Антуан опустил микрофон, сделав глоток воды, а затем поправил его, зафиксировав у губ.       — Спасибо за отличный вопрос и инициативу, — сказал он, поставив бутылку с водой на стол и положив на горлышко крышку. — Вы абсолютно правы: в современной археологии есть несколько неразрушающих методов. Но все они имеют пределы.       Антуан быстро переключает несколько слайдов, берёт лазерную указку и начинает говорить, отчего Йорданка с трудом успевает за ним записывать:       — Первая группа методов — дистанционное зондирование. К ним относятся аэрофотосъемка и лидар: отлично для поиска, плохо для анализа. Мы видим холм, но не видим, лежит там кремень или кельтский золотой торк. Далее. — Антуан переводит указку вправо. — Вторая группа — геофизические методы: георадар, магнитометрия, электрическая томография. Это рентген: мы видим аномалию, тень, но ставить диагноз по рентгену без биопсии — гадание. Это пустота? Камень? Скопление керамики? Материалы с разной плотностью и составом могут давать одинаковую тень. — Антуан переключил слайд. — Третья группа — химический анализ поверхностных проб. Работа с ним похожа на то, словно ты пытаешься понять рецепт торта, облизав коробку.       Доктор Мактаггарт развернулся лицом к студентам.       — Представьте следующее: мы точно знаем координаты маленькой, хрупкой вещи на глубине двух метров. Идеальный инструмент позволил бы нам, — сказал Анутан и поднял один палец, — просверлить и аккуратно внедрить в грунт минимальный канал как иглу для биопсии. — Он поднял второй палец. — Опустить по этому каналу зонд-исследователь размером со спичку. — Затем третий. — Этот зонд должен маневрировать в непредсказуемой среде: обходить камни, не разрушая рыхлый культурный слой. — Антуан выпрямил четвёртый палец. — Он должен видеть в спектрах, недоступных глазу, определять плотность, твёрдость и проводить химический анализ на месте.       Антуан делает паузу. Он переводит взгляд из левого конца аудитории в правый, пока голос эхом расходится по лекторию.       — И, самое главное. — Доктор Мактаггарт поднимает пятый палец, показывая аудитории раскрытую ладонь. — Он должен быть стерильным и незагрязняющим, чтобы после его ухода мы могли продолжить традиционные раскопки, не испортив данные для генетиков.       Антуан отворачивается к экрану. Его плечи поникают, а голова опускается. Йорданка отрывается от записей, когда он замолкает. Она смотрит на его широкие угловатые плечи, жилистые руки и края рубашки, из-за которых, как ей показалось, выглядывала странная и неестественная тень.       — Такого инструмента не существует. — Его спокойный голос с хрипотцой прозвучал как выстрел из-за усилителей микрофона. — Но он наш Святой Грааль. Тот, кто создаст его, совершит для археологии революцию, сравнимую с изобретением радиоуглеродного датирования. Пока этого Грааля нет, мы учимся работать с тем, что есть, на пределе возможностей. И, может быть... — он обернулся, кинув взгляд из-за плеча на аудиторию.       В груди похолодело, шею и затылок закололо. Йорданка поняла, что из сотни человек он смотрит на неё.       — Среди вас есть тот, кто придёт из других наук и поможет нам этот Грааль создать. Будущее археологии не за острой лопатой, а за союзом лопаты, техники и инженерной мысли.       Йорданка не могла сконцентрироваться на том, что он говорил дальше. Было одновременно и страшно, и волнительно от того, какое он уделяет ей внимание и как смело делает это перед сотнями студентов. Ей не показалось, что он говорил про неё. Даже если он имел в виду кого-то другого, то смотрел именно на неё. Пугали не только его смелость и вызов, но и то, что она может не оправдать его ожиданий и разбить мечты целеустремлённого учёного.       Антуан закончил лекцию и выделил двадцать минут на обсуждение вопросов. Их у студентов оказалось много. Когда доктор Мактаггарт ответил на все, то разгорячённые магистры остыли.       — На следующей неделе мы проведём занятия группами в лаборатории археометрии. Будем учиться определять состав металла в крошечной и хрупкой бусине, не вынимая её из спрессованного грунта. Все методы бессильны — любая попытка извлечь её разрушит артефакт. Может, у кого-то из вас, особенно у гостей с технических факультетов, появятся гипотезы, как это сделать. — Доктор Мактаггарт улыбнулся, а затем засмеялся, смотря на замученных, но довольных студентов. — На этом всё.       Студенты похлопали. Антуан улыбнулся, приложил руку к сердцу, а затем отвёл её в сторону, демонстрируя признательность. Магистры постепенно расходились. Йорданка медленно убрала свои вещи. Спустившись вниз, она поспешила к Мактаггарту, который выключал технику. Студенты мощным потоком хлынули к дверям, отчего Йорданке пришлось подойти к Антуану чуть ближе, чтобы её не снесли.       Доктор Мактаггарт сделал глоток воды и, потерев шею, снял с себя микрофон и убрал в футляр. Когда лекторий почти опустел, Йорданка подошла ближе и заговорила тише:       — Почему вы не сказали, что вы преподаватель?       Антуан улыбнулся и собрал свои бумаги, постучав по ним руками.       — Во-первых, я не штатный преподаватель, а приглашённый профессор. Во-вторых, вы об этом не спрашивали. Я решил, что вам всё и так понятно.       Йорданка осмотрелась, чтобы убедиться, что никого не осталось. Она подошла ближе, чтобы не приходилось повышать голос.       — Что о нас подумают люди? Преподаватель платит за студентку, подвозит её домой, остаётся на занятия после пар и... — Йорданка приложила два пальца к своим глазам, затем к глазам Антуана, а потом снова к своим и повторила это несколько раз. — Эти переглядки.       Антуан убрал одну руку в карман, а второй облокотился о спинку кресла ухмыльнувшись.       — А что я не могу на вас смотреть?       Йорданка посмотрела в потолок и, поджав губы, глубоко вдохнула воздух, постояв так несколько секунд, чтобы прийти в себя от возмущения.       — Доктор Мактаггарт.       — М?       Йорданка смотрит в его глаза, и вся уверенность схлопывается. Не ему двадцать, а ей. Не он краснеет и смущается от того, что происходит между ними на глазах у студентов, а она.       — Держите себя в руках. По крайней мере на людях.       Антуан улыбнулся и, откатив кресло, собрал вещи. Йорданка, скрестив руки на груди, наблюдала за ним.       — Я всё равно не понимаю причину ваших претензий, — сказал он и защёлкнул застёжку портфеля.       Взяв пиджак с кресла, он посмотрел на Йорданку и указал на выход. Антуан прикрыл дверь и, придержав циферблат часов, поспешил вперёд. Йорданка смотрела ему в спину и думала, как бы высказать всё, что происходило на душе. С одной стороны не хотелось повышать голос, а с другой — хотелось обрушить на него кипящий водоворот из тех эмоций, которые вызывали его слова и действия. Йорданку пугало то, что она не могла определиться, возмущается ли она его поведению или спускает Антуану эти игры с рук. Она более чем уверена: он искуснее в душевных делах и психологии, чем она.       — У вас ещё есть занятия? — спросил он не глядя.       — Нет.       — Подвезти вас?       — Нет.       Антуан кинул на неё взгляд из-за плеча.       — Нам в одну сторону.       — В разные, — поправила Йорданка. — Я пройдусь и переварю всё, что сегодня было в университете. Заодно подумаю над вашим заданием. Спасибо за лекцию. Вы рассказываете материал не нудно, но немного непонятно для меня, потому что я не археолог, но, думаю, скоро я всё пойму.       Когда они спустились, Йорданка первая попрощалась с ним и поспешила домой. Отдохнуть и обдумать всё, что сегодня произошло.       ***       До показа оставалось несколько дней. Утром у Йорданки были съёмки, днём учёба в университете, вечером тренировка дефиле, а ночью сон. Так прошло ещё семь дней, в некоторые из которых учёба и работа менялись местами. К концу недели держаться стало тяжелее. Появились сильные волнение и тревога.       Йорданка гнала их прочь. В день показа она с утра сходила на лекции, поработала в библиотеке, а к трём часам поехала в колледж. Показ проходил в один из кампусов, где был гигантский прямоугольный зал. Первые ряды по три стороны от подиума украсили пышнее всего. Как предполагала Йорданка тут будет сидеть комиссия и сами дизайнеры, которые сегодня показывают выпускные коллекции.       Йорданку привели в большую захламлённую комнату с кучей напольных вешалок, чехлов, косметики и коробок с обувью. Сумку она кинула на одно из кресел с вещами моделей, села за пустой туалетный столик и принялась ждать, когда парикмахер закончит с другой моделью. На зеркале Йорданка нашла свою фотографию среди снимков других девушек, а рядом была табличка «Ванесса». Видимо, мисс Андерсон будет заниматься группой моделей, фотографии которых висят над этим зеркалом.       — Привет, — поздоровалась Ванесса, подойдя к столику и убрав в парикмахерский фартук мелкую расчёску.       — Здравствуйте. — Йорданка улыбнулась и заметила, как Ванесса открыла бутылку с водой и жадно осушила половину.       Оттянув воротник рубашки, она несколько раз подёргала его, поставила окно на проветривание и вернулась к Йорданке.       — Извини, сейчас я приду в себя. — Ванесса сжала спинку её кресла и опустила голову, глубоко выдохнув. — Коллекций много. Первую презентуют через час, некоторые модели ещё не пришли, а я ничего не успеваю.       Мисс Андерсон выпрямилась, убрала назад завитые волосы и посмотрела на Йорданку.       — Давай пока займёмся твоей причёской? Нескольких девочек, которые должны быть в первом потоке, нет, так что я пока начну крутить тебя, чтобы не терять время.       Ванесса подготовила её волосы к завивке, разделила на три части, в несколько движений закрепила зажимами и начала накручивать. Закончив работу с первым сектором волос, Ванесса переключилась на опоздавших девочек, оставив Йорданку на полчаса, пока делала укладки другим.       Шарлотта пришла не менее удручённой. Когда Ванесса собрала Йорданке причёску, миссис Макмиллан принялась за макияж. В ящике туалетного столика были заранее подготовлены жемчужные бусинки с тонким липким слоем, чтобы они могли легче приклеиться к волосам и естественнее смотреться без кучи клея.       Йорданку собрали самой первой из пятнадцати моделей в её потоке. Шарлотта предложила ей погулять, настроиться на выход и, если она хочет, то взять кофе в автомате. Спустившись на лифте, Йорданка взяла в автомате чай без всего, чтобы точно быть уверенной, что живот не скрутит в самый неподходящий момент. Обратно она поднималась по лестнице, чтобы размять ноги и допить чай. Зайдя в зал, где до показа оставалось несколько минут, она столкнулась с кем-то в проходе.       — Простите, пожалуйста, не увидела вас, — спешно извинилась Йорданка.       — Странно, обычно вы меня всегда замечаете.       Перед ней стоял Антуан, держа в руках ключи от машины и стаканчик кофе. Они не виделись неделю, и Йорданка думала, что ещё столько же его не увидит, но чтобы их встречала случилась настолько скоро и в таком месте...       — Что вы тут делаете?       — У меня к вам такой же вопрос, но так как я знаю, что вы работаете моделью, то он отпадает. — Антуан отпил кофе. — У меня тут работают знакомые, а я пришёл, так сказать... — Он осмотрел Йорданку сверху вниз, а потом снизу вверх. — Поддержать их.       — В весьма неожиданном месте у вас есть связи.       Антуан улыбнулся и посмотрел на подиум.       — Как ваши дела, самочувствие?       Йорданка мельком взглянула на него и отвернулась.       — Нормально. Поспать, правда, хотелось бы.       Доктор Мактаггарт негромко засмеялся, смотря на то, как гости рассаживаются по местам.       — А на меня вы обижаетесь?       На этот раз Йорданка не стала отворачиваться.       — Нет. Но я хотела бы вас кое о чём попросить.       Доктор Мактаггарт перевёл на неё взгляд, и теперь они смотрели друг другу в глаза.       — Будьте со мной честны. Во всём. Я считаю вас хорошим мужчиной. И тот вы, которого я увидела неделю назад на лекции, понравился мне сильнее, чем тот, каким вы обычно бываете.       Йорданка не отводила глаза, держа этот зрительный напор, но потом сдалась от того, с какой уверенностью он пожирал её взглядом и изучал растерянное лицо.       — Как скажете.       Йорданка снова посмотрела на него, Антуан, заметив её взгляд, улыбнулся. Йорданка, не выдержав заигрывающей улыбки, поджала губы и надулась от смеха. Глаза бегали из стороны в сторону, пока она пыталась не дрожать от жара, который охватил тело.       — Какую коллекцию вы будете показывать?       — А вот не скажу. — Йорданка подняла довольное лицо. — Смотрите внимательно и тогда узнаете.       Брови Антуана приподнялись, а подбородок упал на грудь.       — Как это понимать?       О, теперь он изображает растерянность.       — У женщин должны быть секреты. — Йорданка пожала плечами, кокетливо улыбнувшись.       — А если я не узнаю вас с макияжем и в наряде?       — Макияж вы сейчас видите, так что вряд ли спутаете меня с другой. Да и других таких длинноногих загорелых болгарок тут нет.       Йорданка потянулась к дверям, которые через коридор вели к забитой гримёрной. До начала оставалось сорок минут. Ванесса, Шарлотта и ещё две ассистентки, которых Йорданка видела впервые, собирали моделей из её потока. Среди них была и Карэн, с которой Йорданка не решилась поздороваться. Эттли на неё и не взглянула. Может, оно к лучшему? Меньше неловких моментов будет.       Костюмы в коллекции Роско и Ронни были из полупрозрачных материалов, тонких сияющих нитей, кристаллов, капель и телесных воздушных материалов — лишь Йорданка была в жемчуге. От заглянувших к ним братьев Родс, которые хотели проконтролировать подготовку моделей, Йорданка узнала, что наряды остальных девочек имитировали «водные» образы и лишь у неё был наряд богини, но несмотря на разные материалы, все костюмы были яркими, сияющими, внешне хрупкими, «жидкими» и подвижными, словно сделаны из настоящей воды. Одеждой их назвать сложно — это произведение искусства.       Когда дошла очередь до наряда Йорданки, Роско и Ронни сошлись во мнении, что надевать под жемчужный костюм телесное бельё несуразно. Во-первых, бусы некрасиво натянутся и бюстгальтер будет проглядывать сквозь них, а во-вторых, даже если прикрыть бельё волосами, то при движении локоны будут подпрыгивать и развиваться, оголяя то, что находится под костюмом. Было решено надеть его на голое тело. Йорданка снималась в разных образах и не видела ничего страшного в том, чтобы выйти на подиум без белья, если коллекция того требовала.       Миссис Макмиллан помогла облачиться в жемчужную кольчугу, застегнула тонкие молнии на топе с юбкой и поправила волосы, закрыв двумя прядями груди. Холодные бусины охладили горячую кожу, а дрожащее тело успокоилось под тяжестью семи килограммов искусственного стекла. За пять минут до начала Ронни зашёл к ней и пожелал удачи, взглянув ещё раз на полноценный образ. Возможно, в обществе любого другого человека сейчас ей было бы некомфортно, но по глазам Ронни Йорданка видела: он смотрит на неё не как мужчина, а как дизайнер, эстет и тот, кто любит женщину не как женщину, а как богиню, благодаря которой существует этот мир.       Показ начался. Йорданка думала, что времени до её выхода достаточно, но вот прошло уже десять с небольшим минут и в гримёрной оставалось всё меньше моделей. Йорданка стояла у выхода на подиум и слышала, как громко было за плотными и толстыми шторами, как ярко горели прожекторы и как много людей сидит в правом углу, который она видела отсюда.       Вот выходит Карен в топе на тонких бретельках и короткой юбке, которые напоминали ромбовидное плетение из тонкой блестящей полупрозрачной лески. Бахрома на её наряде качается вправо-влево, сияет и имитирует морские приливы. Дерзкая кокетка Эттли прокручивается, её каблуки едва касаются пола, она словно парит, дерзко откидывает волосы и разворачивается, отчего бахрома подобно каплям воды разлетается в стороны. Карен под светом ламп выглядела голой, а её кожа как будто сияла от воды. Эттли не замедлила шаг и вошла за кулисы, не посмотрев на других. За ней тут же вихрем вышла другая девочка в полупрозрачном корсете и длинной юбке, которые были инкрустированы блестящими камнями.       — Дальше твой выход, — шепнула Шарлотта.       Йорданка перекрестилась и, перекатившись с пяток на носки, приготовилась вылетать. Последняя модель вернулась. Миссис Макмиллан шёпотом кинула «с богом» и мягко коснулась спины Йорданки, отправляя в путь. Пройдя три метра в широком, но коротком коридоре за шторами, Йорданка вышла в свет и на несколько секунд зафиксировала стойку, замерев под прожекторами и положив руки на талию. Её начали фотографировать. Стрельнув глазами вправо-влево, Йорданка пошла, вспоминая тренировки с Корделией.       Разведя руки, она приподняла подбородок, идя чётко по центру подиума и являя миру образ только что рождённой богини. Бёдра дрожали от волнения. На неё смотрели со всех сторон, её фотографировали и строго сканировали глаза комиссии. Йорданка старалась придерживаться образа невинной и робкой Афродиты — если вдруг у неё сейчас дрожат руки или ноги, то это от того, что она только что родилась, взволновалась и пока не научилась ходить. С этой мыслью Йорданка преодолела половину подиума.       Оперевшись на правую ногу, она чуть развела руки и вытянула шею в сторону. Вопреки строгим наставлениям Корделии, она нарушила один из её советов: взгляд на короткий миг встретился с глазами Антуана, но этой секунды хватило, чтобы всё внутри загорелось. Доктор Мактаггарт сидел в центре. В самом лучшем из всевозможных мест. За то мгновение, что их глаза пересеклись, Йорданка уловила, с каким искренним восхищением он смотрит на неё, чуть приподняв подбородок, пока она стоит под светом ламп, вся увешенная жемчугом, и смотрит на него с высокого подиума.       Выставив левую ногу вперёд, она встала боком. Приподнявшись на носках, Йорданка развернулась на сто восемьдесят градусов. Положив ладони на талию, она расправила плечи и повернула голову в сторону, прикрыв глаза и явив миру своё тело, сотворённое пеной.       Послышался треск. Морская пена, спала с её тела. Стеклянные бусины водопадом покатились с плеч, груди и ребёр, рассыпавшись в стороны и ускакав под стулья зрителей. Йорданка поднимает руки в попытке ухватить испаряющийся топ, но он рассыпался на глазах, оставив её топлес перед сотней зрителей.       За те несколько секунд, что миру открылось настоящее обнажённое тело, фотографы, стоящие у подиума, начали активнее снимать её, щёлкая затворами фотоаппаратов. Йорданка открыла рот и схватила обнажённую грудь ладонями.       «Не смей плакать», — пронеслось в её голове.       Засмеявшись, Йорданка сделала с правой ноги шаг назад, прокрутилась и обернулась, отчего завитые волосы подпрыгнули за ней. Бусины, разбросанные по полу, не давали ровно идти, отчего походка стала неуклюжей, а каблук пару раз попадал на раскатившиеся бусины.       Йорданка, сжимая руками груди, обернулась к зрителям на середине подиума, пытаясь контролировать дрожь и не показывать, что что-то пошло не так, несмотря на шокированные лица комиссии и публики. Она с улыбкой прокрутилась на месте, и походкой от дрожащего бедра пошла назад.       В конце подиума она снова развернулась, встав полубоком и выставив одну ногу вперёд, чтобы показать зрителям юбку, которая в отличие от топа не рассыпалась. Улыбнувшись так, что было видно зубы, Йорданка пожала плечами и на ватных ногах зашла за кулисы.       Оказавшись в темноте, она остановилась. Защитная маска спала с лица. Йорданка не отпускала грудь и сквозь прижатую к ней ладонь чувствовала, в каком сумасшедшем ритме бьётся сердце, и слышала, как в ушах кровь выбивает стаккато. Её затрясло, а тело похолодело от осознания того, как она только что опозорилась перед сотнями человек из мира моды.       За кулисы влетели братья Родс. В темноте их силуэты были практически неразличимы, но даже сквозь шок и панику Йорданка смогла различить истеричный крик Роско:       — Ты что натворила?! ¹ Супервизор (научный руководитель) — Это специалист, который координирует работу подчиненных в научной деятельности.