Глава 2. Город без теней

"Горы и эгоизм" В горах туман плетёт тьму, Скалы смотрят холодным глазом. Эгоизм растёт, как ледяной шип, Пронзая сердце и душу мою. ( от Анджелина Кисслер) Я один среди мертвых вершин, И тишина смеётся надо мной. Горы не зовут, Они только ждут… Город встретил его тишиной. Не той, что бывает ночью, — здесь она была густой, как дым, и казалось, могла задушить, если вдохнуть слишком глубоко. Герберт стоял на мостовой, скользя взглядом по тёмным фасадам. Лампы не горели. Ни один занавес не шелохнулся. Магия этого места была искажена: она не текла, как в нормальном мире, а замыкалась в петли, отражалась от невидимых стен, шла по кругу. — Отличное место, чтобы исчезнуть, — пробормотал он, поправляя воротник. Он знал, что сюда не достанут ни департамент, ни авроры, ни даже Дамблдор. Город без теней не существовал на магических картах — официально его стёрли ещё в семнадцатом веке, когда последний его мэр заключил сделку с неким… существом. Герберт шёл по узким улочкам, не встречая ни одного живого лица. Но ощущение взглядов сзади не отпускало. Где-то в пустых окнах что-то шевелилось. Он знал: сюда приходит только тот, кто ищет ответы, и почти никто не уходит. Остановившись у покосившейся двери, он коснулся ладонью замка. Магия, пропитанная этим местом, ответила лёгким уколом — как будто проверяла его намерения. Дверь приоткрылась сама, впуская в темноту. Внутри пахло пылью, воском и… морской солью. Странно. До ближайшего моря — сотни миль. — Ты пришёл, — голос прозвучал из глубины комнаты. Герберт медленно шагнул вперёд. — И кто же звал? Из тени выступила фигура в длинном сером плаще. Лицо скрывала маска, но из-под капюшона пробивался свет — тусклый, словно от погасшей звезды. — Я хранитель того, что осталось, — сказал незнакомец. — И то, что ты убил, ещё не ушло окончательно. --- — Я не убивал его ради того, чтобы кто-то шептал о возвращении, — холодно ответил Герберт. Хранитель склонил голову. — И всё же, шёпот есть. Магия смерти, что была в нём, не ушла в Ничто. Она… цепляется. — За что? — Герберт чуть прищурился. — За тебя, — прозвучало без паузы. — Ты был последним, кого он видел. Последним, кого он чувствовал. Внутри всё сжалось. Он ожидал, что след Волдеморта может попытаться зацепиться за живое, но не предполагал, что объектом станет он сам. — Если это правда, — сказал он медленно, — мне нужен способ оборвать связь. Хранитель чуть отступил в тень, словно боялся, что стены подслушивают. — В этом городе нет теней, но есть отражения. Здесь можно отделить своё от чужого… если ты готов заплатить. — Что ты хочешь? — Частицу памяти, — ответ прозвучал просто. — Одну, но ту, что ты считаешь самой ценной. Герберт не ответил сразу. Он знал цену памяти — это была не просто картинка из прошлого, а часть его самого. --- В это же время в Лондоне, в здании Министерства магии, шумела толпа. В зале заседаний департамента Магического правопорядка спорили уже третий час. — Официально заявляем, что Волдеморта уничтожили совместные силы Министерства и Ордена Феникса, — монотонно произнёс заместитель министра. — Без указания конкретных лиц. — Но ведь очевидно, кто нанёс последний удар, — возразил молодой аврор. — Ланс… — Ланс не числится в наших реестрах как боевой маг, — перебила его начальница отдела. — К тому же, мы не можем позволить, чтобы в глазах общества победителем выглядел человек с его… репутацией. Слово «репутация» прозвучало так, будто речь шла о чём-то гораздо хуже, чем убийство. В дальнем углу зала стоял Дамблдор, молчал и смотрел в окно. Он знал, что эти люди способны переписать саму память мира, если им это выгодно. И в этот момент он поймал себя на мысли: если Герберт действительно ушёл в Город бе з теней, возможно, он туда и отправится.Тишина, наступившая после вспышки зелёного света, казалась неестественной. Даже ветер замер, словно сам мир, затаив дыхание, наблюдал за тем, что осталось от Лорда Волдеморта. Пустой плащ, сухой запах гари — и ничего больше. Герберт стоял, едва ощущая собственное тело. Рука всё ещё помнила отдачу от заклятия, взгляд — холодные, мёртвые глаза врага, а сердце… сердце было странно пустым. Он думал, что победа принесёт облегчение. Что внутри появится тепло. Но было только ощущение бесконечной усталости, как после долгого сна, в котором всё было ложью. Изабель подошла к нему, запоздало, с неуверенной улыбкой, как будто и сама не верила, что всё закончилось. — Герберт… — она хотела коснуться его плеча, но он сделал шаг назад. Он посмотрел на неё так, будто видел впервые. И вдруг понял, что видит всё — каждую её фальшь, каждый недосказанный мотив, каждое её «мы» на самом деле означавшее «я». — Между нами всё, — сказал он тихо, но в этой тишине слова разрезали воздух, как лезвие. Она не сразу поняла. Моргнула. Её улыбка дрогнула. — Что?.. — После этого… — он обвёл рукой поле битвы, где в далёком углу Дамблдор разговаривал с Аврорами, а Хогвартс, чёрный от дыма, стоял всё таким же непоколебимым, — я не могу продолжать. Мы были вместе, пока шла война. Теперь войны нет. В её глазах мелькнул страх — настоящий, не напускной. Она шагнула вперёд. — Герберт, я… — Нет, — он сказал твёрже. — Ты всегда выбираешь сторону, где теплее. А я устал быть твоим убежищем. Он развернулся и пошёл прочь, оставляя её среди дыма и руин. Он не знал, куда направляется, но точно знал — назад он больше не вернётся.Комната была та же — каменные стены, полка с книгами, кувшин с водой на столике. Но без него она стала иной, словно в ней выдохли воздух. Изабель опустилась в кресло. Руки были холодными, как у мраморной статуи. Она смотрела на дверь, но в памяти вставал только его взгляд — ровный, отстранённый, чужой. Он не крикнул. Не сорвался. Даже не обернулся. Так уходят не от женщины. Так уходят из жизни. Она попыталась вспомнить, в какой момент между ними образовалась эта трещина. Но вместо ответа в голове возник только один звук — глухой удар собственного сердца, и тянущийся шёпот: "не со мной". В груди сжалось что-то тугое. Не боль. Скорее — пустота, которая растёт, пока не займёт всё. Она не плакала. Слёзы были бы слишком просты м решением.Она встала. Каждое движение было медленным, будто тело вспоминало, как жить без него. В зеркале — её лицо. Чужое. Слишком бледное, с тенью под глазами, как после долгой зимы. Она провела пальцем по щеке — холод. На полке лежал его перо́вый нож. Он оставил его здесь, небрежно, словно знал, что вернётся. Глупец. Пальцы сомкнулись на рукояти, и в этот миг всё вокруг будто потемнело. — Вернёшься… — её голос прозвучал тихо, как заклятие. — Но уже не за мной. Снаружи за окном падал первый снег. Белые хлопья ложились на подоконник, а внутри, в тишине комнаты, рождалось то, что было страшнее любой зимы — решение.