Кап-кап

      Минуло почти две недели с того дня, как я переехал в этот дом. Двухэтажный особняк конца 19 века, с когда-то пышной, а ныне разрушающейся лепниной на карнизах и балконах, с высокими окнами первого этажа, обильно разукрашенными тегами уличных художников-граффитчиков, с тяжелой двустворчатой входной дверью – весь этот дом казался умирающим исполином, реликтом давно ушедших времен, когда по широким проспектам грохотали конные коляски с богато разодетыми пассажирами, а из распахнутых окон бальных залов гремела музыка. Ныне он глядел, щурясь полуослепшими окнами фасада, на заросший парк, который когда-то был изящным садом a-la Versailles. Боковые окна особняка – где разбитые, где замазанные побелкой – выходили на узкую улочку, которая тянулась вдоль каменной набережной холодной, серой реки и терялась в глубине каменных джунглей старинного города.       Стоило мне увидеть этот дом, я влюбился в него с первого взгляда, и не торгуясь, заплатил риелтору запрошенную цену. Кажется, такой импульсивный поступок удивил менеджера, и он испарился вместе с моими деньгами, едва вручив мне ключи. От него не последовало даже обычных в подобных случаях нудных лекций о старом водопроводе и печном отоплении в таких домах – оные лекции, в действительности, служили лишь для того, чтобы заставить клиента купить дом поновее и подороже. Итак, я не без труда отпер старый замок и, толкнув скрипнувшую дверь, вошёл в вестибюль своего нового дома.       Воздух в нём пах запустением и плесенью, но я в восторге вдыхал его полной грудью – мне казалось, что этот воздух сохраняет ещё частицы жизни, что кипела здесь сотню с лишним лет назад. На мгновение мне даже почудился тонкий запах духов, откуда-то из глубины дома послышались отзвуки польки, а руки моей коснулся кончик газовой шали некоей красавицы, чьё бальное платье обнажало алебастрово-белые плечи. Затем морок рассеялся, и я снова стоял в мрачном и полуразрушенном вестибюле старинного особняка.       Несколько часов кряду я бродил по нему, распахивая одну дверь за другой, поднимаясь и опускаясь по скрипящим лестницам, открывая для себя всё новые и новые уголки дома. Вот, очевидно, кухня – огромная чугунная плита на шесть комфорок с печью, груды кухонных принадлежностей, металлические ковши и кастрюли, неизвестно как уцелевшие в бурях времён. В спальне – огромная кровать с резными столбиками, на которых, видимо, держался когда-то балдахин, и разбитое зеркало в поблекшей оправе. В прочих комнатах - кучи хлама, изломанного, выцветшего и густо усыпанного пылью. Как завороженный, я бродил по этому сказочному царству, и дивные картины былых времён, одна за другой, вставали перед моим внутренним взором. Лишь к вечеру я стряхнул это оцепенение – мне предстояло много работы, чтобы превратить этот дом в место, куда хотелось бы снова возвращаться.       Перво-наперво я сгреб в центр весь мусор в том помещении, которому предстояло стать моей спальней. Это заняло у меня несколько часов, и когда я наконец закончил, то вся моя одежда была покрыта тонким слоем пыли, а несколько заноз глубоко засели в подушечках пальцев. Стараясь работать как можно аккуратнее, но всё же поминутно чертыхаясь, когда ранки напоминали о себе болезненным покалыванием, я продолжал уборку. Так я собрал и вынес несколько больших мешков строительного мусора – благо, мусорный бак располагался тут же, у крыльца. Пока я более-менее расчистил комнату, на улице уже совсем стемнело. Когда я стоял на крыльце, вдыхая сырой холодный воздух города, мне показалось, что он воистину прекрасен. На длинной улице в обе стороны не было ни души, насколько хватало взгляда, и я, будучи по натуре затворником, тихо радовался, что нашёл уединение после шумной и суетливой столицы. Стряхивая в мутную воду реки сигаретный пепел, я прислушивался к её течению. Густая вода, почти бурая в вечернем свете редких фонарей, текла размеренно и спокойно - ни единый всплеск не нарушал её глади. Лишь однажды я услышал одинокое, далёкое "кап" – возможно, это была случайная капля с крыши, сорвавшаяся в реку.       Докурив и выбросив окурок в мусорный бак – у меня не поднялась рука потревожить холодное спокойствие воды под ногами – я вернулся в дом. Мимоходом отметил для себя, что завтра нужно будет вызвать бригаду грузчиков, чтобы те вывезли весь хлам, оставшийся с бог весть каких времен. До этого какая-либо уборка будет бессмысленной, такое количество грязи скопилось повсюду. Утешая себя тем, что успел хоть как-то расчистить свою спальню, я расстелил прямо на полу спальный мешок и отключился, едва успев в него забраться.       Я проснулся среди ночи от чувства смутной тревоги. Привстал на локте и огляделся – вроде бы всё было по-прежнему. Но в воздухе витало некое напряжение, почти неощутимое, но от того не менее беспокоящее. Нехотя я выбрался из своего убежища (холодный воздух неотапливаемого помещения неприятно обдал мои босые ноги) и прислушался. Но мёртвую тишину старинного дома нарушало только моё дыхание и гулкий стук сердца в моих ушах. Даже на улице не было слышно ничьих шагов или голосов. Убедившись в том, что всё как будто в порядке, я вернулся в спальный мешок и постарался снова заснуть. Несмотря на накопившуюся за предыдущий день усталость, сон мой был зыбок и беспокоен. В этом сне слышались какие-то скрипы, чей-то смех, капанье воды и странный полусвист-полугудение. Наутро я проснулся совершенно разбитым, как будто и не спал вовсе. Но нужно было взять себя в руки, и я принялся намечать фронт работ на грядущий день, убедив себя в том, что странные звуки в таком старом доме - это обычное дело, к тому же, я всегда плохо сплю на новом месте.       Постепенно заботы нового дня вытеснили переживания прошедшей ночи. Мне удалось найти бригаду грузчиков, согласившихся вынести весь хлам за вполне демократичную сумму – правда, поэтому работали они спустя рукава. На моих глазах один из рабочих, думая, что делает это незаметно для всех, задвинул в самый темный угол ветхий ковер, скатанный в рулон. Когда я сделал ему замечание, он всё же вынес и его, бросив на меня недовольный взгляд и пробурчав что-то сквозь зубы. Сделав вид, что не заметил его выпада, я продолжил руководить работой. За пару часов мы очистили почти весь дом, и грузчики уехали, а я прошёлся по необычно пустым комнатам. Мысленно я уже прикидывал, где что будет стоять - вот здесь будет телефонный столик (на барахолке я видел старинный телефон с бронзовым диском, он отлично впишется в интерьер), тут повешу гардины, окна непременно нужно будет застеклить заново (только стекло, никаких уродливых стеклопакетов!). Из грёз меня вырвал телефонный звонок – звонили из курьерской службы. Я совсем позабыл, что сегодня должны привезти новую кровать и матрас. Здоровый восьмичасовой сон – то, что нужно в первую очередь человеку, у которого впереди множество хлопот по обустройству его нового жилища.       Когда моя новая кровать воцарилась на своём месте, заменив старую, с давно растрескавшимся столбиками, я с облегчением вытянулся на ней. Спину ломило просто чудовищно – сказывался вчерашний беспокойный сон и дневные нагрузки. Я механически взглянул на часы – они показывали половину одиннадцатого. Сегодня стоило лечь пораньше, ибо я понимал, что больше ни на что сегодня не способен. Едва меня посетила мысль о сне, как мои веки смежились и я уснул.       И вновь я проснулся посреди ночи от того самого неприятного чувства, что копошилось на самой границе восприятия. Что-то определенно было не так, но я не мог понять, что именно. Я обошёл весь дом с фонариком, вооружившись на всякий случай старинным кованым подсвечником, но не нашел ничего, что могло бы указывать на то, что в дом проник кто-то посторонний. Всё вокруг было тихо и спокойно – так тихо, как могло быть только в столетнем особняке. Недоумевая, я вернулся в спальню и растянулся на кровати, решив, что с утра нужно будет купить какое-то снотворное. Но ушедший сон не возвращался и я решил вновь пройтись по дому – просто чтобы занять себя хоть чем-то. До рассвета оставалось несколько часов, проводка в доме нуждалась в замене, поэтому свет я не включал, опасаясь пожара. В тонком луче света из фонарика опустевшие комнаты обрели новую глубину. Черно-лиловые тени по углам словно шевелились, представляясь мне то какими-то аморфными чудовищами из бесконечно далеких миров, то ветвями деревьев, которые проросли сквозь стены и угрожающе тянулись ко мне. Признаюсь, мне было жутко, но мысль о сне отчего-то пугала меня ещё больше. Казалось, что стоит мне начать засыпать, как бесплотные чудовища обретут объем и начнут подкрадываться ко мне, чтобы схватить в свои объятия. От второй ночи без сна мне было физически плохо и я едва дождался рассвета, чтобы пойти в аптеку за снотворными таблетками, а затем – в ближайшую кофейню. Выпив кофе и умывшись, я почувствовал себя немного лучше, и вновь погрузился в хлопоты о ремонте и обустройстве.       Последующие десять дней – и, что немаловажно, ночей – прошли на удивление спокойно. Снотворное отлично действовало, я засыпал, только коснувшись головой подушки, и просыпался наутро посвежевшим и полным сил. Мой новый дом постепенно преображался: спальня, передняя и гостиная сверкали свежей краской, а изготовленная по моему заказу мебель наконец заняла предназначенные ей места. Однако работа отнюдь не близилась к концу – комнат в особняке было много, и время от времени мне казалось, что я нахожу всё новые и новые помещения, как будто дом издевался надо мной, достраивая дополнительные комнаты и коридоры.       На одиннадцатую ночь меня вырвало из сна уже подзабытое чувство тревоги – мне показалось, что где-то капает вода. Я вновь пошел по дому – его комнаты уже были мне знакомы даже впотьмах, но все равно казались бесконечно чужими. Дом был для меня подобно случайному попутчику в поезде, с которым вы можете болтать на протяжении всей поездки, но стоит кому-то из вас выйти на своей станции, как вы оба тут же забудете и друг друга, и ваши разговоры. Внимательно я проверил все краны и заглушки - нигде ничего не протекало. Но назойливое, надоедливое “кап-кап” звучало на самой границе восприятия, не давая успокоиться. Источник звука казался близким и в то же время недосягаемым, и это раздражало. Я включил всюду свет, но вскоре пожалел о своем решении: это мешало слушать, а именно слух играл в моих поисках решающую роль. Когда в доме было светло, назойливый звук затихал, но стоило мне выключить лампы, как он начинал звучать вновь. “Кап… кап… кап…”. Я слышал, что в Древнем Китае к самым ужасным преступникам применяли такую пытку – когда с определенной периодичностью на лоб осужденному капала вода, и тот в конце-концов сходил с ума. Когда-то я смеялся над этой историей, считая её досужим вымыслом “просвещенных европейцев”, кичащихся своей цивилизацией, но сейчас мне было не до смеха, ибо я сам очутился на месте пытаемого. Да, этот звук стал для меня мучением, он был хуже самой сильной боли. Даже боли я был бы рад, ибо ее можно заглушить таблетками, этот же звук не утихал. Он причинял мне тем большие страдания, чем тише звучал, и когда между двумя ударами воды воцарялся краткий миг тишины, я почти желал вновь услышать это: “Кап…”. Капля разбивалась о мои нервы – горящие, напряженные - и по моему телу пробегал короткий спазм мучительно-болезненного, почти оргазмического, наслаждения. О, воистину, удовольствие и боль имеют в себе много общего!       …Не помню, как наступило утро. Когда солнечные лучи ударили мне в глаза, странное помутнение начало отступать. Я огляделся вокруг, не понимая, где и как оказался. Дом, который я долго и заботливо приводил в порядок, теперь вновь напоминал руины Рима после нашествия вандалов: сорванные дверцы шкафчиков, ободранные обои, перевернутая мебель… Кто все это сделал? Неужели ночью кто-то прокрался в мое жилище, пока я бродил по его бесконечным коридорам, и перевернул все вверх дном? Но зачем это кому-то делать? На первый взгляд, ничего ценного из дома не пропало, да и загадочный злоумышленник умудрился не оставить никаких следов. Но что же тогда здесь произошло? Я обошел ведь особняк, заглянул в каждую комнату, но нигде не увидел ни малейшего следа чужака - ни отпечатка грязной подошвы на полу, ни случайно оторвавшихся пуговиц от пальто, ни измятого окурка на крыльце.       Обращаться в полицию я не стал – там надо мной бы только посмеялись. Кто в здравом уме поверит, что всего за одну ночь кто-то перевернул вверх дном огромный дом, не оставив при этом никаких следов? Поэтому, валясь с ног от усталости, я стал убирать царящий беспорядок. Сил, чтобы вынести мусор, не оставалось, поэтому груды мешков я свалил в кучу в прихожей, рассчитывая выбросить их завтра. Оставалось лишь купить беруши – они были моей последней надеждой на здоровый сон, так как таблетки уже не помогали. Колени и голова раскалывались от боли, вызванной хроническим недосыпом. Единственным моим желанием было выспаться. Поэтому когда я из последних сил доковылял до спальни и упал на кровать, мой измученный мозг тут же милосердно отключился.       Кап.       Кап.       Кап…       Кап…       Я вскочил. Дыхание мое сбивалось, удары сердца гремели в ушах. Руки и ноги дрожали. Ни беруши, ни чертовы снотворные таблетки не помогали – я снова слышал проклятые капли! Откуда идет этот звук? Стены… трубы в стенах… звук идёт оттуда! Я должен узнать… должен…       Что это? Кирпич? Бетон? Какой твердый… Нет времени. Надо спешить, звук становится громче. Кап… кап… Ногти содраны. На сером камне кровавые разводы – все равно. Он поддается, кажется, он поддается. Да, след на камне становится все глубже… Ещё удар… еще… хруст. Сломался палец. Мне все равно. Кап… я продолжу поиски… кап… кап…       Хриплю от боли что-то нечленораздельное. Кажется, я пытаюсь что-то сказать, но мысли путаются. Звук капающей воды становится все громче, все ближе… Капли падают все чаще… я почти добрался…       Чёрт, какие же толстые стены. Инструменты? Нет, слишком долго. Я бьюсь головой о стену в надежде раскрошить неподатливый камень. Из глаз сыпятся искры, кровь и пот заливают глаза. Я почти ничего не вижу… но все ещё слышу! Кап… кап… звук совсем близко, он зовет меня. Скорее! Надо бить сильнее… я царапаю стены, не замечая, во что превратились мои руки. Кап… кап… звук убивает, он так близко и так далеко. Я доберусь, я узнаю… я скоро узнаю. О, какая же мука. И наслаждение… Я хочу этот звук, хочу эти капли. И когда я пробью слой камня, который кажется бесконечным, когда доберусь до источника звука, я позволю ему заполонить свой мозг окончательно. Пусть грохочет в моей голове. Пусть крошит мой череп и разъедает мозг. Скоро мне станет спокойно и хорошо.       Кап.       Кап.       Кап…