Некуда идти

      Когда Инна пришла домой с работы, на улице уже было темно. Устало выдохнув, девушка сбросила с плеч рюкзак и отшвырнула его в дальний угол. Запоздало вспомнила, что не помыла на работе контейнер, в котором брала с собой обед.       “Завоняется за ночь”, – мимоходом подумала Инна. – “Пофиг. Завтра утром разберусь”.       Сковырнув кроссовки с ног, она прошла по ковру и почти упала в глубокое кресло. Сиденье жалобно скрипнуло под ее весом. Сил не хватало даже на то, чтобы пойти в душ. Инна подняла руку и понюхала себя под мышкой – вроде не воняет. Значит, можно помыться завтра. Или тоже с утра. Где, правда, с утра найти время на душ?.. Если она хочет успеть еще и это, значит, встать придется еще на полчаса раньше, и на сон останется всего часов пять. Хорошо, что лето закончилось и можно мыться реже…       Инна работала продавцом-консультантом в магазине подарков. Каждое утро она вставала в половину шестого утра, чтобы спешно умыться, выпить кофе и побежать на свою электричку. За полтора часа в пути ей удавалось еще немного подремать, и на работе она была почти совсем свежей. Впрочем, после двенадцатичасовой смены на ногах она все равно чувствовала себя так, как будто по ней проехался поезд. Зарплаты ее хватало ровно на аренду крошечной однокомнатной квартиры в хрущевке, месячный проездной на электричку и на еду. Иногда Инна мечтала о том, что заведет кота, но каждый раз в день зарплаты она прикидывала свой бюджет на месяц и с грустью понимала, что кот проделает в ее кошельке солидную дыру. Кроме того, хозяйка, у которой Инна снимала квартиру, категорически не переносила животных, и строго-настрого запретила ей кого-то приносить.       Из развлечений у Инны был разве что телевизор – старый, пузатый, но хотя бы уже с пультом. Он стоял на советском еще серванте, повернутый под странным углом к креслу. Однажды Инна хотела его немного повернуть, чтобы было удобнее смотреть вечером сериалы, но сервант и телевизор вместе весили, наверное, целую тонну, и ей так и не удалось сдвинуть их ни на миллиметр. Проще было подвинуть кресло, что Инна и сделала.       Она махнула пультом в темный экран. На включившемся канале транслировали новости. Скука. Она уже хотела переключить на другой канал, когда внизу экрана появился титр: “Далее – “Моя прекрасная няня”. Инна оживилась. Что может быть лучше бессмысленного ситкома после бессмысленного дня. Инна подумала, как было бы хорошо, если бы и она, волею судьбы, попала в дом няней к богатому и красивому продюсеру. Тогда можно было бы не ездить на работу по три часа в день, не отстаивать смены на ногах и не валиться полутрупом в постель, мечтая лишь о том, чтобы умереть во сне и больше не проснуться.       Вскоре зазвучала знакомая песня: “Она работала в бутике в Бирюлево, пока ее парень не выкинул с работы, в одной из этих ужасных сцен и что ей делать… что ей делать… что ей делать…”.       Инна выругалась – не хватало еще, чтобы с телеком что-то случилось. “Чертов бабушатник, где все на ладан дышит”, – ворчала она, нажимая на все кнопки подряд на пульте. Но телевизор не реагировал, продолжая бубнить: “...что ей делать… что ей делать… что ей делать…”. Если телевизор сломается, хозяйка точно заставит ее оплачивать ремонт, а такие траты Инна не потянет. Оставаться без единственного развлечения тоже не хотелось. Может, это сбой какой-то на телеканале, а не поломка телевизора? Она выключила телевизор и тот послушно замолк. “Жаль, не получится посмотреть серию целиком”, – мимоходом подумала Инна. Она попробовала снова включить телевизор, и тот ожил, вновь заголосив незамысловатую песенку: “...В одной из этих ужасных сцен и что ей делать, и куда идти… куда идти… куда идти…”.       – Да твою ж мать! – не сдержалась Инна, ударив кулаком по подлокотнику кресла. Сегодняшний день и так выдался полнейшим отстоем, и она рассчитывала, что хотя бы вечером спокойно подремлет в кресле под закадровый смех, сопровождающий вечные пикировки Константина и Жанны Аркадьевны. Она снова попыталась выключить телевизор, на на этот раз он не отреагировал, как если бы в пульте сели батарейки.       Инна взглянула на часы – уже половина одиннадцатого. Ближайший к ней магазин, где можно было раздобыть новые батарейки, закрылся полчаса назад, Это значило, что вечер она проведет без ставшего привычным развлечения. Настроение, которое и так было плохим, как, впрочем, и каждый вечер, стало совершенно отвратительным. От бессильной злости хотелось кричать и бросаться вещами. От приступа разрушения Инну удерживали лишь смертельная усталость и осознание того, что своих вещей у нее не так уж много, а на замену сломанному придется покупать новое. Телевизор, как заевшая пластинка, повторял: “... куда идти… куда идти… некуда идти…. некуда идти… некуда идти… не избежать проблем”.       Не было в этой песне такой фразы!       – Заткнись! – крикнула Инна в экран, где, подергивались кадры рисованной заставки сериала. Телевизор словно услышал ее, и звук пропал, но изображение осталось. Яркие цвета и зациклившаяся картинка вызывали боль в глазах, и Инна поспешила отвернуться к стене. Боковым зрением она все еще улавливала мельтешение на экране. Кроя старый телевизор, всю эту квартиру и ее хозяйку всеми известными ей матерными словами, Инна полезла к панели управления, расположенной под экраном телевизора, в надежде найти кнопку выключения. Старый телевизор, однако, не реагировал на ее усилия – звук снова включился и увеличился до максимума, чуть не оглушив Инну, а изображение стало еще ярче и контрастнее. Теперь по всей квартире разносилось: “Что ей делать… куда идти… некуда идти…”. Она захотела выдернуть вилку из розетки, но увидела, что провод тянется куда-то за огромный шкаф, почти вплотную придвинутый к стене.       Инна закрыла уши руками и закричала, но ей не удалось заглушить звук, исходящий из динамика. Она точно уже перебудила всех соседей, которые, возможно, вызвали полицию, или – неизвестно, что хуже – сообщили о шуме ночью хозяйке квартиры. От чувства ужаса и бессилия Инна зарыдала, сжавшись в комочек на полу у сошедшего с ума телевизора. Теперь она сама, не замечая того, твердила: “Что делать? Куда идти? Некуда идти, не избежать проблем”, повторяя эти слова вслед за голосом из динамика.       Телевизор внезапно замолчал, изображение тоже замерло. На экране застыло странно искаженное изображение нарисованной няни Вики, которая раскрыла рот не то в улыбке, не то в крике агонии. Тяжело дыша, Инна наконец отняла руки от ушей и вытерла слезы. Перед глазами все плыло, в ушах звенело. Инна в ужасе прислушалась, ожидая услышать за дверью квартиры разгневанные голоса соседей, но все было тихо.       Воцарившаяся вдруг тишина казалась осязаемой, как будто во всем мире больше не осталось ничего, что могло бы издавать звуки. Даже шум автомобилей за окном и шелест деревьев исчезли. “Может быть, я оглохла?” – испуганно подумала Инна и наудачу щелкнула пальцами. Щелчок получился слабым, но ошибки быть не могло – она все еще могла слышать. Тогда почему же вокруг так тихо? И почему эта тишина так пугает, как будто в ней что-то притаилось? Теперь Инне стало казаться, что взгляд нарисованной няни Вики смотрит прямо на нее. Она отползла в угол комнаты, но черные нарисованные глаза продолжали буравить ее с едва различимой угрозой. Или это навалившиеся отчаяние и страх так повлияли на нее, что она во всем видит опасность? Тогда почему такое странное чувство, будто кроме нее, в комнате еще кто-то есть? Инна затаила дыхание и прислушалась. Вокруг все еще было тихо, настолько тихо, как будто звуки в этом мире никогда и не рождались.       Инна, как завороженная, глядела на экран, по-прежнему сидя в углу. Ее било крупной дрожью. Когда в серванте звякнули тарелки, они вскрикнула – на фоне царящего безмолвия этот звук прозвучал как удар колокола. Инне показалось, что чья-то фигура закрыла свет в коридоре, но это лишь моргнула лампочка. Когда свет моргнул снова, она закричала, а когда свет погас совсем, угасло и ее сознание. Единственным источником света оставался экран телевизора, на котором искаженное лицо няни Вики тихо пропело: “Некуда идти, не избежать проблем…”.