Часть 3

Цокот женских каблуков отражался от стен узкого коридора, заставляя итак кипящую от гнева Веронику Мендес раздражаться еще сильнее. Буквально пролетев все расстояние от комнаты до ректорского кабинета, она распахнула дверь, даже не удосужившись постучать. Дверь ударилась о стену, буквально разрезая тишину диким грохотом и заставляя мужчину оторваться от документов. — Ты ничего не хочешь объяснить мне? — вспыхнула девушка, подлетая к столу отца и опираясь о него руками. Мендес кинул на нее удивленный взгляд, приподняв одну бровь. Вероника, пытаясь отдышаться после бега на каблуках, отчаянно пыталась сдержать рвущиеся из неё ругательства и возмущения, а отец, словно назло, не торопился давать ей объяснения. Медленно закрыв папку, он убрал её в сторону и принялся собирать раскиданные по столу документы в одну стопку. — Отец! — Ника не выдержала, взмахивая рукой и струей воды откидывая все бумажки в сторону. — Вероника! — недовольно произнес Мендес, оборачиваясь и смотря в ту сторону, куда улетели листы. — У тебя крыша поехала? Блондинка недовольно покосилась в сторону, наблюдая, как буквально из неоткуда появляется младший брат, насквозь мокрый благодаря её стараниям. Стряхнув с себя капли воды, он со злобой посмотрел на старшую сестру исподлобья. В следующий момент все капли и вся влага, остававшаяся до этого на поверхности его тела и одежды, начала отделяться от тела парня и естественным путём испаряться, как будто её и не было. — Смотри себя не выпари, гений, — буркнула Мендес, складывая руки на груди. — Как ты выпарила себе мозг? — улыбнулся Рома. — Ах да, прости, забыл, что моя сестрёнка на четвертом курсе все еще не может овладеть таким базовым навыком. Но даже без этого ты куда-то умудрилась потерять свой мозг. — Рома, ты забываешься… —Ника потянулась к браслету, уже готовясь сорвать ограничитель её магии. — Успокоились! Роман закатил глаза, но к отцу прислушался и, сделав шаг назад, сел на небольшой диванчик, стоявший в углу комнаты. Вероника проводила его взглядом и снова посмотрела на Андрея, который смотрел на них если не с разочарованием, то с явной усталостью. — Рома, общайся с сестрой нормально. Она, напоминаю, старше тебя, — парень пробормотал что-то отдалённо напоминающее согласие и, схватив с рядом стоящей книжной полки толстый фолиант, принялся листать его страницы. — Вероника, прекрати пытаться сорвать браслет каждый раз, когда тебя что-то или кто-то раздражает. Мало того, что Алан постоянно демонстрирует это всем студентам, которые свято верят в то, что браслет снять нельзя, ты хотя бы к этому не присоединяйся. Думаешь, мне нравится каждый раз выслушивать, что я отношусь к собственным детям с поблажками? Мендес промолчала, не желая лишний раз напрягаться и издавать звуки, что потом сложатся в слова и предложения. Ей, откровенно говоря, было все равно на то, что говорят другие – да, дети ректора могли снять браслет, которые другие студенты могли снять разве что отрезав себе запястье. Но быть покорными собачками ректора – это выбор каждого, и младшая чета Мендесов его не поддерживала. — И я в сотый раз прошу тебя не врываться ко мне в кабинет, обращаясь ко мне так, будто я не твой отец и ректор, а прислуга. — Но ты сам виноват! — резко обернулась на него девушка. — Да? — мужчина устало опустился в кресло, откуда вскочил, пытаясь растащить цапающихся между собой детей. — И чем же я это заслужил в этот раз? — Почему в нашей с Владиславой комнате теперь живет какая-то первокурсница? Ты обещал к нам никого не подселять! — Не всегда все случается так, как мы этого хотим, Вероника, — покачал голой Мендес. — Девочка прибыла на месяц позже, все комнаты уже давно заняты и их жители сдружились между собой. Никто не станет меняться или соглашаться на нового жильца. — То есть мнение каких-то там студентов ты учитываешь, а собственной дочери – нет? — прошипела девушка. Андрей поднял глаза, внимательно всматриваясь в лицо дочери. Голубые глаза сверкали обидой и гневом, светлые брови хмурились, а ниже, на шее, едва прикрытой воротником рубашки, виднелся багровый засос. Мужчина тяжело вздохнул, чувствуя, как ноша, которую он несет все это время, вновь стала еще тяжелее. Перед лицом словно назло появились непрошенные воспоминания, в которых еще совсем маленькая белокурая девочка, сидя на женских коленях, громко смеется и обнимает маленькую игрушку, а затем, заметив его, тянет маленькие ручки и улыбается так, как не улыбалась уже кажется очень давно. — Как думаешь, — произнес он. — Если бы Женя была тут, все было бы также? Вероника вздрогнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. Сжав руки в кулак так сильно, что ногти впились в нежную кожу ладоней, она развернулась на каблуках, направившись обратно к двери. — Кажется, я тебе уже говорила, — сквозь зубы бросила она, останавливаясь в дверном проеме. — Не смей произносить её имя. Захлопнув дверь, она медленно прошагала по коридору, выходя в небольшой закоулок и прижимаясь к холодной стене, сползая по ней на пол. Девушку не волновало то, что её белая юбка уже таковой не являлась, что пол был ледяным, что в любой момент мимо могут пойти другие студенты, чьи занятия закончились. В голове снова крутились мысли и воспоминания, которые она так долго стремилась отогнать и отпустить, и которые отец пробудил в ней одной лишь фразой. Откуда-то издалека послышались приближающиеся шаги. Настолько сильно, насколько обычно Вероника следила за своей репутацией, настолько же ей было все равно сейчас. Она знала, что обычный студент вряд ли решится пойти к ректору – кому это вообще нужно было? Такие люди обычно решали все недовольства с кураторами, которые уже в свою очередь передавали все ректору. Не считаем, конечно, некоторых сумасшедших, которые иногда приходили в отцовский кабинет и устраивали скандал по каким-то глупым в её глазах причинам. Как с браслетом, например. Так что с большей вероятностью это был кто-то из кураторов или учителей, пришедших к ректору, и у них не было бы никаких причин заходить в тот закуток, где она сейчас нашла себе пристанище. Вероника была в этом уверена, поэтому закрыла глаза и прижалась затылком к холодной стене, прислушиваясь к шагам, которые, вопреки ее ожиданиям, не остановились у ректорской двери. — Не боишься заболеть? Мендес лениво приоткрыла один глаз, оглядывая того, кто сейчас мешал ей предаваться апатии и воспоминаниям. Одна из причин её нервной жизни смотрела прямо на неё, ярко улыбаясь и внимательно рассматривая девушку зелеными глазами. — Гросс, уйди, — простонала девушка. — Ну еще скажи, что не рада меня видеть и не скучала, — Эмиль улыбнулся, в следующий момент садясь рядом с блондинкой. — Не нашла места лучше, чтобы помечтать о своем любимом? — Ха-ха. Очень смешно, Гросс, — девушка пихнула его локтем, заставляя парня фыркнуть. — Иди куда шел, серьезно. — Еще успею к твоему отцу зайти, — отмахнулся от неё парень. — Не убежит. Девушка повернула голову, оглядывая блондина. Тот вопросительно посмотрел на неё, но ответа не получил. Мендес скользнула взглядом по растрепанным блондинистым волосам, зеленым глазам, чуть красным щекам, указывающим на то, что он торопился, и по веснушкам, раскиданным по чужому лицу. Это единственное, что хоть немного нравилось ей в этом назойливом мальчишке, который по воле случая стал лучшим другом её брата и теперь неотъемлемо присутствовал в её жизни почти каждый день. — Нравлюсь? — улыбнулся ей Гросс. — Что угодно, только не это, — закатила глаза Мендес. На некоторое время между ними повисла тишина. Вероника не гнала парня, не чувствуя в этом необходимости, а Эмиль оставался тут по каким-то своим, неведомым ей причинам. Она вновь закрыла глаза, не замечая того, как парень внимательно смотрит на неё, то и дело открывая рот в попытках что-то сказать, но не решаясь. — Эмиль, — первой нарушила тишину Ника, заставляя парня вздрогнуть. — Твоя мама. Какая она? — Мама? — недоуменно переспросил парень. — С чего вдруг такой интерес к моей семье? Вероника промолчала. Просто склонила голову, опуская её на крепкое мужское плечо, то и дело погружаясь в свои мысли, вновь и вновь выныривая из них, чтобы отвлечься на парня. Гросс положил ладонь на макушку девушки, мягко поглаживая её и пытаясь успокоить Мендес. — Забудь, — произнесла девушка, полностью позволяя себе расслабиться и опереться на мужчину. В его глазах она всегда была другой – такой, которой палец в рот не клади, дай откусить. Когда Алан в первый раз представил ему свою сестру, он сразу понял, что вряд ли сможет с ней подружиться – Вероника огрызалась, не чуралась дурных компаний, не ставила отца ни во что и творила все, что вздумается душе. Наверное, можно даже сказать, что она была ему отвратна. А потом все изменилось. Весной он несколько дней не мог дозвониться до Алана, который, кажется, даже спал в обнимку с телефоном и, переживая за друга, поехал к нему домой. Друга он там не нашел, зато нашел Веронику, ужасно пьяную и плачущую, с размазанным макияжем, с сигаретой и ножом в руках. Он плохо помнил, что было дальше, лишь то, как она кричала и билась в его объятиях, как звонила кому-то раз за разом, как рвала совместные фотографии с каким-то парнем и спрашивала его, Эмиля Гросса, что ей нужно делать. — Вероника, успокойся, — Эмиль держал дрожавшую девушку за руки, не зная, что ему делать и как поступить. Его младшая сестра, любимая Марика, кажется, даже никогда не плакала, не говоря уже о таком состоянии, в котором сейчас была Мендес, и он буквально готов был взвыть от растерянности. — Почему, — в сотый раз повторила девушка, смотря куда-то сквозь него. — Ну почему… Эмиль, почему? — Я не понимаю, о чем ты, Ника, — Гросс приобнял девушку, желая провести её до кровати и уложить спать. — Пойдем, тебе нужно поспать и прийти в себя. Девушка поплелась за ним, а затем, словно осененная какой-то идеей, остановилась на месте как вкопанная. Гросс обернулся, а в следующую секунду почувствовал на своих губах чужие, мягкие, с горьким привкусом сигареты и какого-то дешевого алкоголя. Женские руки обвили его шею, словно не желая отпускать, но парень, взявшись за талию девушки, буквально силком оттащил её от себя. — Что ты делаешь? — прошипел он. — Давай переспим? Гросс ошалело посмотрел на Веронику, с которой до этого дня говорил, от силы, раза два. Блондинка улыбалась ему, то и дело снова пытаясь шагнуть ближе. Воспользовавшись его оцепенением, она схватилась за футболку парня, в следующую секунду руками проникая под неё и скользя тонкими пальчиками по мужскому телу. — Вероника, успокойся, — Гроссу стоило больших усилий взять себя в руки, и, буквально до синяков сжав запястья рыпающейся девушки, потащил её в чью-то кровать. Эмилю было плевать, в чьей комнате он уложил её спать и как она разбиралась с последствиями на утро. Просидев с ней до рассвета, внимательно прислушиваясь к чужому успокаивающемуся дыханию, он прибрался в квартире, выкинув все бутылки, окурки и от греха подальше спрятав острые предметы, покинул чужой дом, направляясь к себе. Утром ему пришло скромное «спасибо» от неизвестного номера, и именно та ночь стала для него отправной точкой его нынешних мучений. Они пересекались не так часто, делали вид, что друг друга не знают, или дерзили друг другу так, будто являлись заклятыми врагами. Но иногда, когда словно сами звезды сходились в нужной точке, они встречались в каком-то укромном месте, не планируя, не зная друг о друге, сбрасывая это все на случайность. Сидели молча, думали о своем, а затем вновь расходились, как в море корабли, до следующей такой встречи. — Мы можем так еще немного посидеть? — вернул его в реальность тихий женский голос. — Пожалуйста. — Конечно, — прошептал парень, закрывая глаза и прислушиваясь к чужому дыханию. Да, надо будет объяснить Марике, почему он вдруг сорвался с места, когда она ему жаловалась на свою грубую соседку. И как то помирить их, что-ли…