Часть 4

Мендес сложил руки на груди, чуть поежившись от резко прокатившихся по телу мурашек. В небе светила полная луна, бесстыдно заглядывая в окна студентов Академии, заставляя поморщиться и отвернуться от яркого света. Рядом с ней мерцали звезды-компаньоны, привлекая к себе внимание романтиков и влюбленных парочек, проводивших сегодняшнюю ночь вместе. Алан себя к ним не относил, хоть и он в эту ночь был не один. Он перевел взгляд чуть вправо, смотря на отражение женского тела в стекле оконной рамы. Девушка спала, обессиленно откинувшись на подушках, и одеяло едва прикрывало её обнаженное тело, что, в прочем, сейчас уже не интересовало парня. Задержавшись на блондинке взглядом на несколько секунд, он вновь посмотрел в окно, оглядывая задний дворик Академии. В очередной раз взвесив все «за» и «против», он тяжело вздохнул и, взяв в руки футболку, нацепил её на все еще слегка влажное от пота тело. Щелкнув пряжкой ремня и затянув шнурки на любимых, пусть и уже изрядно потрепанных кроссовках, он вышел из чужой комнаты. Быстро преодолев несколько пролетов и по пути заглянув в свою комнату, где накинул на плечи кожанку, он вышел на улицу, полной грудью вдыхая зябкий октябрьский воздух. Оглядевшись и заметив, что еще во многих окнах горит свет, он свернул с проложенной тропинки, направившись чуть поодаль, туда, где пусть и были скамейки, студенты чаще всего просто ленились доходить и туда, куда не выходило почти ни одно окно. В любом случае он знал, что отцовские глаза есть везде, а там, где не достают они, поможет любимая сестренка со своей магией, но скрывать ему было абсолютно ничего — все плохое о нем они уже давно знали. — Черт! Алан замер, пытаясь понять, не показалось ли ему. Откуда-то со стороны послышался недовольный стон и неразборчивый шёпот. Мендес покрутил головой по сторонам и, осознав, что звук раздается спереди, куда он сам и направлялся, сделал несколько шагов, щурясь и пытаясь рассмотреть того, кто занял его излюбленное место. Луна, словно желая помочь, выглянула из-за раннее скрывшей ее тучи, освещая весь двор и являя парню хрупкую девушку, недовольно потирающую собственные пальцы. Алан склонил голову набок, убрав руки в карманы кожанки и рассматривая студентку. Ей оказалась та самая сестра Эмиля, чье имя он до сих пор не мог вспомнить, да и говоря честно, не особо пытался. Девушка, слишком увлеченная своим занятием, абсолютно не обратила внимания на высокую мужскую фигуру, стоящую поодаль. Парень оглядел девичье лицо – на затылке красовался смешной маленький хвостик, для которого еле хватило длины её темных волос, а несколько розовых прядей выбились из него, обрамляя лицо младшей Гросс. Темные брови то и дело хмурились, а губы шептали что-то, известное лишь ей одной. Алан чуть задержался на них взглядом, следом отгоняя эти мысли, и перевел взгляд на её ладони. На кончиках пальцев девушки то и дело загорался слабый огонек, такой хрупкий, что Мендесу, казалось, достаточно дыхнуть на него, и он потухнет, не говоря уже про его способности. Это огонек не годился ни в какие подметки огню Эмиля, который уже на первом курсе то и дело умудрялся что-то сжечь. Алан до сих пор помнил финальный экзамен в конце прошлого курса, и как они с Гроссом на полигоне попали в тренировочный бой против друг друга. И то, как еще целый долгий месяц Алану пришлось носить нелепую шапку, ведь его друг случайно сжег ему копну волос. По крайней мере, так заявлял сам Эмиль в перерывах между смехом. Мендес улыбнулся уголком губ, вспомнив те времена. Интерес овладел им и, прежде чем парень понял, что делает, слова сорвались с его губ. — Эй, ты… — А! — вскрикнула Марика, а в следующий момент в место, где стоял Алан, прилетел внушительных размеров огненный шар. Девушка изумленно перевела взгляд на свою руку, с которой сорвался огненный поток, совсем не обращая внимания на взъерошенного и явно недовольного Мендеса. — Эй! — раздраженно повторил он, подошвой кроссовка затаптывая загоревшиеся травинки и сухие ветки, следом подходя ближе к девушке. — Какой брат, такая и сестра! Ты зачем огнем кидаешься?! — Я случайно, — пожала плечами Гросс, в прочем, абсолютно не раскаиваясь в случившемся. — Ты меня испугал. Нечего к девушкам подкрадываться. Алан издал недовольный вздох, намереваясь парировать слова девушки, но вдруг его взгляд зацепился за пальцы огневички. Красные, с явными ссадинами, а где-то волдырями, они были похожи на руки обычного человека, случайно коснувшегося огня, но никак не студентки, владеющей этой стихией. Мендес взял её за запястье, внимательно рассматривая чужие ссадины и не обращая внимания на чужое недовольное шипение. — Ты что делаешь? — сквозь зубы произнесла Гросс, выдергивая руку и прижимая ее к груди. — С каких пор огневиков ранит собственная стихия? — хмыкнул Алан, складывая руки на груди. — Или ты у вас в семье такая особенная? Глаза Марики сверкнули и она, недовольно нахмурившись, отвернулась в сторону. Алан, осознав, что, кажется, задел какую-то неприятную тему, неуверенно потер затылок. Девушки в его окружении никогда не хмурились на него, не ругались, а даже если он говорил что-то неприятное, чем вызывал не самую положительную реакцию, проще было найти другую подругу, чем извиняться перед этой. Но что-то подсказывало ему, что если он обидит младшую сестру Гросса, уже утром Эмиль будет стоять под его дверью, которая не факт, что не будет гореть, поэтому Мендес решил отступить и не смеяться с огневички. Только в этот раз. — Почему ты здесь так поздно? — спросил Мендес. — Эмиль не будет волноваться? — Не думаю, что за мной стоит бегать, как будто мне пятнадцать, — пожала плечами Гросс. — Перед тобой отчитываться тем более не обязана. Между ними повисла неловкая тишина. Говорить им было не о чем, как и любым другим незнакомцам, случайно пересекшимся в каком-то месте. Алан, желавший побыть наедине с собой в любимом месте, был вынужден оставить эту идею, а Марика просто не чувствовала себя комфортно с чужими людьми. Мендес вновь посмотрел в небо, наблюдая, как ночное светило прячется за очередной тучей и уже было собрался возвращаться обратно. Что-то щелкнуло, и на пальцах девушки снова появился легкий огонек. Алан посмотрел на него, наблюдая за подёргиваниями пламени. — Хрупкий, — хриплым голосом произнес он, в следующий момент пытаясь откашляться и не понимая, почему голос решил подвести его именно сейчас. — Угу, — ответила ему девушка. — Не получается сильнее. — Разве не ты только что чуть не сожгла меня на месте? — Сама не поняла, как это вышло, — улыбнулась Марика. — А выглядела ты вполне уверенно, — Алан улыбнулся ей уголком губ в ответ, делая шаг вперед. — Так и не скажешь, что есть проблемы с контролем стихии. Гросс вздрогнула. Она никому не рассказывала о своей проблеме кроме, очевидно, своей семьи. Но в Эмиле она была уверена – он бы не стал трепаться о проблеме и слабости сестры всем подряд. Даже лучшему другу. Значит, он догадался сам – и это всего за несколько минут, что он побыл возле неё! Марика внимательно посмотрела на парня – хотя, в прочем, другого от сына ректора ожидать и не стоило. Она уже была наслышана о его образе жизни и репутации, ведь одна из её соседок оказалась его старшей сестрой, а вторая её лучшей подругой. И пусть Вероника приняла ее не очень радушно, Владислава, у которой кажется, рот вообще не закрывался, рассказала все и обо всех, что знала сама. Не спрашивая, в прочем, интересно ли Марике, а бедняжка Гросс была вынуждена слушать этот поток информации весь вечер, не имея смелости отказать новой и пока единственной знакомой. Мендес подошел впритык к девушке, опуская на корточки и рассматривая пламя, которое уже почти потухло. В их семье, где все владели только водой и воздухом, огненная стихия появлялась только в камине, потрескивая зимними вечерами, или когда маленький Роман Мендес вновь что-то поджигал, играясь со спичками. Именно поэтому ему так нравилось тренироваться с Эмилем и Льюисом, и именно поэтому его сейчас тянуло к этой девушке и его стихии. По-крайней мере, Алан был уверен в этом. Пламя дрогнуло, окончательно начиная затухать и заставляя Марику недовольно нахмуриться. Чувствуя внутреннее разочарование, она наблюдала за тем, как даже минимальное проявление её сил оказывается слишком сложным для того, чтобы она могла его удержать. Неожиданно, Алан поднял руку, следом рисуя указательным пальцем незамысловатую фигуру. В следующий момент огонь вспыхнул, словно набирая новую силу. Конечно, этот огонек все еще было сложно назвать навыком стихийницы, кому пламя передалось по наследству, но этого оказалось достаточно, чтобы глаза девушки восторженно заблестели, а улыбка расплылась на веснушчатом лице. Девушка поднесла вторую ладонь к пламени, руками аккуратно касаясь стихии и чувствуя как, кажется, впервые за все время он не обжигает ее, причиняя боль, а тепло согревает, именно так, как и говорил Эмиль и мама. Мендес поднял глаза, смотря на девушку. Далеко не такая красивая, как некоторые из его бывших подруг, с еще немного детской припухлостью, и как будто легкой наивностью, она перевела взгляд от огня, уверенно сталкиваясь с его взглядом и не пытаясь смущенно его отвести, как это делало большинство девушек, кроме, разве что, сестры и его настоящих подруг, таких, как Владислава. Алан ухмыльнулся, чуть склоняя голову набок и протягивая руку вперед, к лицу девушки. Коснувшись рукой выбившейся из хвоста розовой прядки, он аккуратно убрал ее девушке за ухо, следом поднимаясь на ноги. — Огонь не может гореть без воздуха. Ты знала? — кинул он ей напоследок через плечо, следом разворачиваясь и удаляясь в сторону здания Академии. Гросс проводила его взглядом, в котором не было ни намека на интерес и смущение. Потушив огонек, она поднялась с места, отряхнула джинсы и направилась в ту же сторону, намереваясь вернуться в комнату и лечь спать. И только сама Марика Гросс знала, как отчего то сердце не находит себе места, то и дело пропуская удары и заставляя её пытаться привести разбежавшиеся в разные стороны мысли в порядок.

***

Роман зевнул, поднимая руки вверх и потягиваясь, пытаясь размять затекшую спину. За окном маячил рассвет, отец, только пришедший в кабинет, неспешно листал бумаги, требующие подписания, а на фоне кипел чайник, который Андрей принес специально для сына, не представлявшего свою жизнь без чая. Парень поспешил налить кипятка в кружку, чувствуя, как к только согревшему телу вновь подступает холод. Он был в восторге, когда узнал, что его стихия – вода. В отличие от Алана, который мечта обладать чем угодно, но не водой, Роман с детства засматривался на то, что сначала мама, а затем и старшая сестра творят с помощью магии. Каждый раз, когда они с мамой приходили на пруд неподалеку от их дома, она создавала маленькие водяные фигурки животных, которым буквально вдыхала магией жизнь, позволяя им двигаться, от чего Рома испытывал такое счастье, какое, кажется, уже никогда не сможет. Но судьба — вещь коварная, и после того, как самый близкий человек для Романа пропал, магия мальчика изменилась. Вся вода, содержащаяся в его теле, начала замерзать, заставляя его сначала лишь слегка мерзнуть, а через некоторое время буквально замерзать и леденеть. В худшем случае это даже могло привести к летальному исходу, если бы Вероника, обладающая той же стихией, вовремя не поняла, в чем дело. Именно поэтому Роман Мендес в любое время года ходил в свитерах, постоянно пил горячий чай, и был вынужден двадцать четыре часа в сутки пользоваться стихией, чтобы магические потоки внутри его тела, как объяснила тогда такая же юная, как и он сам, Вероника, не замерзали. Конечно, у этого были и свои плюсы. Благодаря постоянному использованию магии, он совершенствовался в ней семимильными шагами, но в глубине души все, о чем мечтал юный маг – о обычной, стабильной магии, чтобы не думать о том, что ты в любой момент можешь буквально замерзнуть насмерть и принести очередное горе в свою семью. — Рома, — вырвал его из мыслей голос отца. — Не хочешь присоединиться к сестре на занятиях? Завтра в Академию придет один из магов Совета, владеющий стихией воды – он приглашен провести занятие для студентов и ответить на все вопросы будущих выпускников. Думаю, тебе тоже может быть полезно. — Для чего мне там быть? — лениво протянул парень, опускаясь в кресло и делая глоток чая. — Вряд ли я узнаю что-то новое. — Не будь таким самоуверенным, — улыбнулся Андрей. — Не забывай, что это не просто маг, а маг из Совета. Сам знаешь, туда просто так не попадают. — Да-да, — протянул Мендес. — Раньше так, может, и было. Но сейчас туда берут всех подряд – взять, например, того же Александра Идриса. — И что тебя в нем не устраивает? — Андрей оперся на руки, с улыбкой разглядывая сына. — Ну, он же ни о чем, —фыркнул парень. — Да, хороший огневик, да, показатели в Академии и после неплохие – но я ни разу не видел, чтобы он участвовал в собраниях, приходил сюда и проводил открытые занятия, как другие. У него даже особых навыков нет. — А ты, значит, планируешь попасть в Совет и стать там лучшим? — Конечно, — самодовольно протянул парень, в следующий момент понимая, что попался на уловку отца и вспыхивая. — Ой, пап, все. Отстань. Андрей рассмеялся, и потянулся за пером, намереваясь вернуться к работе, но случайно задевая рамку с фотографией. Та с легким хлопком упала на поверхность стола, привлекая к себе внимание ректора. Взяв её в руки, он с затаенной грустью оглядел старую, слегка выцветшую фотографию и женщину, изображённую на ней. С бумаги на него смотрело родное и такое любимое лицо, черты которого он, кажется, нарисует даже во сне с закрытыми глазами. В груди до сих пор щемило и ныло, несмотря на то, как много времени прошло. Иногда он мечтал проснуться, открыть глаза и увидеть её рядом, спящую, с растрепанными волосами, протянуть руки и обнять, но вместо этого раз за разом был вынужден просыпаться в пустой комнате, вставать и идти на работу, продолжая жить эту жизнь не знамо зачем. Рома посмотрел на отца, разглядывающего фотографию. Парень отставил чашку с чаем, с ногами забрался в кресло, подтянул колени к груди и обняв их руками, положил на них голову. — Пап, — позвал он, разрывая звенящую тишину кабинета. — Какой была мама? Я… почти ничего не помню о ней. Мужчина перевел взгляд на сына. Даже сейчас, когда он стал таким взрослым, в его чертах угадывались её черты. Рома был похож на собственную мать больше всех, как характером, так и внешностью. Она, конечно, всегда считала иначе, в шутку возмущалась, что ни один из трех детей на неё не похож, но Андрей считал иначе. — Мама была такой же, как ты, — грустно улыбнулся Мендес. — С первого момента, что я её встретил, я был уверен – у неё все получится. Помотала она мне, конечно, нервов, когда училась тут, — рассмеялся мужчина. — Но она была талантливым магом и тоже стремилась в Совет. — Почему не пошла? — Рома, который впервые за долгие года разговорил отца, впитывал каждое слово как губка, цепляясь за каждый раннее неизвестный факт. — Не взяли? — Еще бы её кто-то не взял, — покачал голой ректор. — Совет наоборот, был расстроен, что она к ним не попала. У нас появилась Вероника, и твоя мама отложила карьеру на второй план, отдав всю себя семье. Какое же славное было время… — Мендес откинулся на спинку стула, закрывая глаза ладонью и не желая показывать сыну выступившие на уголках глаз слезы. — Приходишь домой, а там уют, вкусно пахнет, встречают три шкодника и она. А сейчас… — Ничего, — резюмировал парень, тяжело вздыхая. — Она правда была замечательной мамой. Я так мало помню, но в моих воспоминаниях мы все были счастливы. — Так и было. Они замолчали, думая об одном и том же, но одновременно о разном. Андрей Мендес мечтал снова прикоснуться к женскому телу, крепко обнять, почувствовать чужое дыхание, заснуть и проснуться вместе, защищать и оберегать. Роман же хотел рассказать маме о достижениях, услышать, как она им гордится, получить поддержку, подарить цветы и сказать, что всегда будет рядом. Когда она пропала из их жизни, их семья перестала быть семьей. Вероника, самая старшая и привязанная к маме, сломалась моментально, возненавидев отца и даже сейчас, спустя одиннадцать лет, она все еще считала его виноватым. В том, что не уберег, не уследил. Она начала искать не хватающую любовь в других людях, гонясь за славой, вниманием и признанием, ища его в друзьях и парнях. Алан молча переносил все в себе, ни разу никому не показав, что чувствует на самом деле. Пойдя по стопам сестры, он полностью отвернулся от своей семьи, полностью погружаясь в других людей. Рома был слишком мал, чтобы запомнить о маме все. Но того, что он помнил, было достаточно, чтобы начать презирать старших, ведущих себя так. Мама, если бы узнала, точно разочаровалась. А Андрей Мендес ненавидел себя больше всех детей вместе взятых. Сначала часто плакал, после привык переносить горе молча, почти не спал по ночам, смотря в потолок, и оббивая пороги чужих домов днем, пытаясь найти её в других семьях и городах. Пускай ушла, пускай полюбила другого, пускай ненавидит его, неважно - главное знать, что она жива и здорова. Но даже сейчас он до сих пор не знал, где она, что с ней, куда пропала, почему ушла и ушла ли по своей воле – просто верил и надеялся, что она вернется и будет снова рядом. И просто жил, как заведенная игрушка – без мыслей, желаний и единственной своей любви.

***

— Чтобы я еще хоть раз тебе поверил, — простонал Льюис, прикусывая губу и пытаясь сдержать вырывающийся наружу стон усталости. — Замолчи, — фыркнул Мендес, изо всех сил пытаясь удержаться в планке. Песок земли полигона врезался в локти, царапая их и принося неприятные ощущения, которые мешали сконцентрироваться. — Отец с ума сошел. Никогда такого не было, а тут вдруг наказание. — Все, не могу! — недовольно произнес Идрис, буквально падая на землю. — Тиран. Без обид, Алан. — Я бы по другому назвал, — Мендес принял сидячее положение, тяжело дыша и встряхивая вымокшую шевелюру. Они были буквально мокрыми насквозь, простояв в планке, кажется, вечность. Лодж, контролирующий их изначально, то и дело посмеивался с того, что сыну ректора, наконец, дали наказание, и не давал им даже немного передохнуть. Но, кажется, Боги смилостивились над парнями, и преподаватель куда-то убежал, говоря что-то про срочность и про то, что он все еще за ними следит. Будь они первокурсниками, они бы посмеялись, сказали что-то про дурака Лоджа, и сразу ушли. Но наученные горьким опытом первого курса, миллионом пробеганных кругов по полигону, отжиманий, подтягиваний, и других видов физических издевательств, они знали, что лучше ему не перечить, если не хочешь страдать еще один год. Мендес взялся за край футболки, поднимая и протирая лицо от пота. Сидящий рядом Льюис оглядел торс друга, и присвистнул, в следующий момент получая оплеуху от раздраженного Мендеса и принимаясь звонко смеяться. — Даже не заметил, когда ты успел так раскачаться. А я, кажется, превращаюсь в медведя, —Идрис похлопал себя по животу, следом икая. — То-то ты на мужчин засматриваться начал. Девчонки с таким телом на тебя уже не западают, да? — хмыкнул Алан, поворачиваясь головой на звонкий девичий смех. — Ха-ха, — произнес Льюис, смотря в ту же сторону, что и друг. Неподалеку от полигона, неся в руках какие-то книжки, шли Владислава Вальдес и Марика Гросс. Они о чем-то переговаривались, то и дело смеясь. Вальдес, словно почувствовав чьи-то взгляды, посмотрела за Марику, обнаруживая там парней. Она помахала им рукой, на что Льюис, улыбаясь, ответил, следом недоуменно оборачиваясь на Алана, который даже не пошевелился. Владислава и Идрис, не сговариваясь, перевели взгляды на объект интереса Мендеса – Марика, явно чувствуя себя неловко, поправила волосы, разворачиваясь в их сторону. Кинув быстрый взгляд на Алана, она отвернулась к подруге, что-то произнесла и Влада, рассмеявшись, толкнула её в плечо. Взяв Марику за руку, она против её воли помахала им чужой ладонью, следом получая что-то не особо лестное в свой адрес от Гросс младшей. Алан, подняв руку, помахал им в ответ, вызвав этим бурную реакцию у Вальдес. Марика раздраженно посмотрела на него и прижав книги ближе к себе, ускорилась и поспешила зайти в здание, стараясь не обращать внимания на что-то верещащую подругу. Мендес проводил девушек взглядом, пока они окончательно не скрылись в здании. Льюис заинтересованно посмотрел на него, оперся руками о землю, и что-то прикинул в голове. — Слушай, — задумчиво произнес он. — Давай поспорим? — На что? — незаинтересованно ответил Алан, поднимаясь с земли. Из здания вышел парень с кучерявой блондинистой шевелюрой, в котором Мендес узнал Эмиля. Они договорились после отработки сходить в бар, немного расслабиться и отдохнуть и, сюда по взвинченной походке Гросса, им было что обсудить. — Если я выиграю, с тебя тот самый артефакт, стоящий в кабинете твоего отца, — медленно протянул Льюис. — А если выиграешь ты, я, так уж и быть, поговорю с отцом и познакомлю тебя с магами Совета. — Хм... Предлагаешь мне красть у отца из под носа? — протянул Алан. — Тебе ведь не в первой, — невинно улыбнулся Льюис. Мендес кинул взгляд на друга. Обычно спокойный Идрис, сейчас он явно что-то задумал и даже не скрывал это, поставив на кон такие высокие ставки. Интересно. — Заманчивое предложение. А в чем суть спора? — Давай ка посмотрим, кто из нас раньше затянет малышку Марику в мир разврата? — Идрис протянул ему руку, готовясь скрепить спор рукопожатием. — Уверен, уже через неделю тебе придется под покровом ночи лезть к отцу в кабинет. Алан посмотрел на него удивленным взглядом. Спорить на сестру Эмиля… Сомнения заскребли в душе Мендеса – не то, чтобы он был праведником и жил по правилам, но это не значило, что все человеческое ему чуждо. Но на кону стояло слишком многое, а задетое словами Льюиса самолюбие, требовало доказать, что он может и может больше и лучше, чем друг. Под чужими ногами захрустел песок, указывая на приближение Эмиля и Алан, скрепя сердце, принял решение. — Согласен, — он пожал руку Идриса. Гросс, разглядев этот жест чуть издалека, прищурился. Он знал своих друзей и знал, что это что-то да значило, но увидев, как они быстро расцепляют рукопожатие при его приближении, понял, что знать он об этом не должен. Что ж, он и не будет. По крайне мере, в их мыслях. — А с тобой что? — сложив руки на груди, довольно протянул Идрис. — Выглядишь так, словно отец лишил тебя всего наследства. Алан сложил руки в замок, потягиваясь и готовясь услышать очередную не стоящую его внимания новость. Но то, что произнес Гросс, заставило его замереть, чувствуя, как в груди начинает разливаться ярость. — Лануа в Академии. И, кажется, он здесь ради Ники