Часть 9

Марика закрыла глаза, запрокидывая голову назад и тяжело выдыхая. Уши и щеки горели от холода, пальцы саднили от очередной неудачной попытки совладать со стихией, а настроение портилось все сильнее. На улице впервые за долгое время установилась безветренная погода, и ноги сами вынесли её после учёбы на уже полюбившийся задний дворик, где возле Священного Дуба она всегда находила спокойствие. Близились экзамены, а вместе с ними и второе полугодие первого курса, во время которого начнутся практические занятия по работе со стихией, а там и до тренировок на полигоне рукой подать. И как она должна будет с кем-то сражаться, если не может даже сжечь тетрадный листок? С каждым днём её все сильнее накрывал страх того, что скоро все узнают о секрете, который девушка так тщательно хранит. Она знала, что новоприобретенные друзья от неё не отвернутся – и даже Вероника, с которой ей едва удалось сдружиться, но которой все также иногда хотелось вырвать язык. Страшно было лишь от того, что комплекс неполноценности, который она прячет в себе, выйдет наружу, что будет как белая ворона – какой была всегда и везде. Хотелось поговорить с кем-то об этом, но о проблеме с её стихией знали лишь любимый брат, который уже давно отсутствовал в Академии. А еще Алан Мендес. Память услужливо подкинула лицо человека, который не отпускал её мысли. Они редко виделись наедине за последнее время – в основном, пересекались за завтраком или обедом, встречались глазами в коридоре, проходя мимо друг друга, или когда неугомонная Владислава снова собирала их всех вместе, предлагая поучиться или просто провести время одной большой компанией. Марика сама не заметила, как стала частью этой безбашенной тусовки – в ней, разве что, не хватало Эмиля, который бы сидел рядом с сестрой и смеялся с очередной глупой шутки кого-то из ребят. Но когда они оставались наедине, все менялось. Они могли просто молчать, стоя рядом, касаясь плечом плеча. Могли разговаривать, обсуждая её проблемы со стихией, очередное наказание от ректора Алану или даже то, как Вероника снова курила в комнате, чем ужасно раздражала Гросс. А иногда их губы не отрывались друг от друга в течение всей встречи, мужские руки блуждали по её телу, пока она держалась за крепкие плечи, которые, кажется, уже стали очень знакомыми. Ни разу за эти две недели она не видела Алана с девушкой и, хоть и понимала, что он просто пытается не попадаться ей на глаза со своей очередной пассией, где-то глубоко в душе лелеяла надежду, что никого и нет. Конечно, глупо было верить, что такой бабник, как Алан, влюбится в нее и изменится, и Вероника тоже ей об этом говорила. Единственная, кто знала обо всем происходящем, она каждый раз недовольно смотрела на Марику, и произносила одну и ту же фразу – «Я не буду успокаивать тебя, когда он разобьет твое сердце». За спиной хрустнул снег, и на лицо упала тень. Марика лениво приоткрыла глаза. Над её лицом нависала веселая физиономия Льюиса Идриса, который в последние недели ворвался в её окружение, даже не спросив на это разрешения. Являясь другом Эмиля, Алана и Владиславы, это должно было случится рано или поздно, и не то чтобы Марика была против новых друзей, но иногда вечный позитив и простота Льюиса утомляли её настолько, что хотелось просто сбежать и никогда с ним больше не видеться. Вот и сейчас, он улыбнулся ей и наклонился еще ниже, словно нарочно игнорируя личное пространство девушки. Марика опустила голову, увеличивая между их лицами дистанцию, и еще раз тяжело вздохнула. Идрис всегда пытался коснуться её – садился рядом за столом, так, чтобы его плечо прижималось к её; касался коленкой её коленки под столом; слишком близко наклонялся, аргументируя это тем, что она низкая и не услышит. Марика не любила прикосновений от чужих людей, и каждый раз старалась увеличить дистанцию между ней и Льюисом, но парня это словно не волновало, и в какой-то момент Гросс смирилась. – Это ты так рада меня видеть? – протянул Льюис. – Я хоть когда-то говорила, что рада тебя видеть? – фыркнула девушка, поднимаясь с холодной земли, на которой сидела раннее. Оттряхнув снег с промокших джинсов, она развернулась к Льюису, лишь сейчас замечая стоявшего за его спиной Алана. Встретившись с ним глазами, Марика стойко выдержала чужой взгляд, следом пряча подушечки пальцев. Но Алану хватило времени, чтобы заметить свежие ссадины на покрасневших пальцах и недовольно уставиться на девушку, буквально сверля её тяжелым взглядом. – Да-да, я знаю, что я тебе нравлюсь, ты просто не можешь этого признать, – улыбнулся Идрис, делая вид, что не заметил переглядываний между этими двумя. – Не надоело задницу морозить? – Тебе чего от меня надо? – нахмурилась Марика. Настроение итак было ни к черту, еще и Льюис действовал на нервы. – Если ничего важного, давай поговорим потом, ладно? Глаза парня сверкнули. Он кинул взгляд на Алана, убедившись, что тот слушает, и снова повернулся к колдунье. – Ну, вообще-то, я искал тебя, чтобы кое-что предложить, – он хитро улыбнулся, словно Чеширский кот, а затем медленно протянул. – Если у тебя еще нет партнера на бал, может быть, ты окажешь мне такую честь? Льюис точно знал, что между ней и Аланом уже что-то есть. Пусть друг и не показывал этого, но Идрис не мог не заметить, как при виде девушки поведение Мендеса менялось, как они с Марикой то и дело пропадали и возвращались в одно и то же время, как она почти не смотрела на парня, пока тот буквально то и дело пожирал ее глазами, не обращая внимания на окружающих его друзей. И он понимал, что сейчас Мендес впереди и не за горами тот день, когда он придет и скажет, что все, Льюис, суши сухари – я победил, и теперь тебе необходимо познакомить меня со своим отцом, который так занят, что и на тебя за последние лет пять времени не нашел. Последние две недели приходилось строить из себя хорошенького мальчика, пытаясь хоть как-то сблизиться с Марикой Гросс и приблизить себя к той черте, до которой Алан добрался в рекордные счеты. Не то, чтобы Марика Гросс ему не нравилась – она была хорошенькой и доброй, и, как минимум, младшей сестрой его друга, но он бы никогда не посмотрел на неё как на девушку, однако спор есть спор. И вот сейчас, точно зная, что Марику еще не звали на бал, он сделал этот шаг первым, оставив Алана позади. Привел его сюда специально, чтобы тот увидел все своими глазами, и понял, что Льюис не собирается так просто сдаваться. Проблема оставалась лишь в Марике – она им точно также не интересовалась, и вряд ли согласится пойти с ним на бал в качестве партнера. Но Льюис здраво рассудил, что лучше действовать хоть как то, чем не действовать никак и упускать возможность получить так сильно нужную ему вещь, который он сам в жизни никогда не достанет. Гросс наклонила голову набок. Стараясь не обращать внимания на удивительно молчаливого Алана, она сложила руки на груди, подбирая слова так, чтобы не сорвать свое плохое настроение пусть на не слишком близком, но друге. – Мне очень приятно, что ты рассматриваешь меня в качестве партнера на бал, – мягко начала она. – Но я пока не уверена, что вообще пойду туда. Могу ли я подумать, и затем дать тебе ответ? Льюис довольно улыбнулся и кивнул. Он рассчитывал на моментальный отказ и уже продумывал другие планы, которые могли бы помочь ему привлечь внимание девушке к себе, а оказалось, что еще тут не все потеряно. Он кинул взгляд через плечо на друга – Алан вопросительно посмотрел на него, но ни один мускул его лица не выдавал истинные эмоции друга. И тут оставалось два варианта: либо Алану все равно на Гросс, либо он отлично научился владеть своими эмоциями. И Льюис надеялся, что в данной ситуации верным окажется именно первый вариант. – Конечно, – он снова повернулся к Марике, и та улыбнулась ему в ответ. Налетевший порыв ветра заставил его зажмуриться на несколько секунд, и предложить единственно верное решение. – Может, пойдем обратно в Академию? Холодно до чертиков! Марика, чуть помедлив, кивнула и, подхватив сумку с земли, сделала шаг к друзьям. Идрис развернулся и поспешил вперед, вполне довольный полученный результатом и желавший просто поскорее оказаться в тепле. Девушка засеменила за ним, с трудом проходя через успевшие образоваться сугробы, как вдруг ее пальцев коснулись чужие, намного более теплые. Алан смотрел четко вперед, даже не поворачиваясь на нее, пока его большой палец осторожно поглаживал ранки на ее пальцах. Марика уткнулась носом в шарф, позволяя чужой руке мягко касаться ее собственной так. Так они и дошли до входа в Академию, идя рядом и едва заметно касаясь друг друга. Идрис стоял в коридоре, отряхивая с темных волос снежинки, и девушка уже было открыла рот чтобы позвать его по имени, как вдруг её руку потянули куда-то в сторону. Марика, едва удержавшись на ногах от резкой смены курса, засеменила за Аланом, едва поспевая за его широкими шагами. Парень толкнул дверь неизвестного Марике кабинета и зашел во внутрь, следом заводя туда и девушку. Щелкнул дверной замок, и парень обернулся к колдунье, рукой слегка подталкивая её к стоящему неподалеку столу, буквально вынуждая её сесть на него. Алан протянул руку, беря в свою ладонь маленькую ладошку Марики и принимаясь поглаживать ссадины. – Опять тренировалась? – вкрадчиво поинтересовался он. Колдунья неоднозначно повела плечом, не желая отвечать на вопрос. Пусть Мендес и был в курсе её проблем со стихией, Марике все еще не сильно хотелось делиться чем-то настолько личным так подробно. И Алан то ли чувствовал, то ли просто спрашивал всегда лишь из вежливости – не пытался допытаться до истины, узнать с чего все началось и каких успехов она смогла достичь. Марика уже знала – достаточно промолчать, чтобы Алан Мендес переключился на что-то другое. Чего она не знала, так это того, что Алан давно узнал все, что ему нужно было. Спасибо отцу и его непонятно откуда взявшимся документам, которыми он так любезно решил поделиться. Алан опустил девичьи руки себе на плечи, следом обнимая Гросс за талию и притягивая колдунью ближе к себе. Внутри все горело, отсутствие девушек в его постели за последнее время буквально сносило крышу, и ему стоило больших усилий держать себя в руках, чтобы не броситься на Марику прямо здесь или на любую другую хотя бы немного симпатичную студентку. Вдохновившись продвижением в их с Гросс отношениях, а также зная, какие длинные у местных девушек языки, Мендесом было принято поистине волевое решение избегать случайных половых связей до окончания спора. Конечно он рассчитывал выиграть, и спугнуть Гросс, которая почти сама шла ему в руки, ему не хотелось. Но отказаться от привычного образа жизни так быстро оказалось не совсем просто, и тоска по женскому теплу с каждым днем накрывала парня все больше, а Марика Гросс с каждым днем, что он проводил с ней время, казалась все красивее и интереснее. И именно поэтому он сейчас прильнул к первокурснице, губами касаясь холодной девичьей шеи, заставляя девушку вздрогнуть. Она ничего не сказала, лишь слегка запрокинула голову назад, открывая больше пространства для поцелуев. В голове копошилась сотня вопросов и к себе и к нему – Почему он не позвал её на бал? А что вообще между ними? Почему она позволяет целовать себя? – но какие-то из них она не стала озвучивать, боясь разрушить все то, что между ними происходит. Сама не понимала почему – то ли больше от любопытства, чем это все закончится, то ли от того, что все происходящее будоражило и очень сильно нравилось. – Как думаешь, – протянула вдруг девушка, заставляя Мендеса оторваться от её шеи и посмотреть на Марику снизу вверх. – Соглашаться на предложение Льюиса? Алан хмыкнул. Ему нравилось то, что Гросс не вешалась на него, откровенно пытаясь сделать все, лишь бы понравится, но сейчас это скорее вызвало в нем приступ раздражения. Конечно он понимал, что чем дольше оттягивает предложение Марике о сопровождении на бал, тем сильнее отдаляет себя от выигрыша в споре. Но идти с Марикой на бал… не хотелось. То ли потому, что придя туда с ней, он буквально во всеуслышанье скажет, что у него кто-то есть и знакомиться с ним не получится, то ли потому, что тогда все узнают о них. А ему нравились их тихие, скрытные встречи, о которых никто не знал. Эти встречи, в которые они прятались ото всех так отличались от того, как он зажимался с любой девушкой у всех на виду, что стали глотком свежего воздуха, и терять их не хотелось. В любом случае он думал, что ничего не потеряет и не расстроится, но когда сегодня Льюис при нем предложил Марике пойти вместе, Мендес, к собственному удивлению, испытал приступ злобы. И он все еще не понимал почему – от того ли, что Льюис мог его выиграть, или от того, что Льюис мог пойти на бал с Марикой? – Не знаю, – Алан приподнялся, нависая над её лицом и смотря прямо в глаза девушке. – Вы бы хорошо смотрелись вместе. – Думаешь? – почти промурчала Гросс, пальцами очерчивая его подбородок. – Тогда нужно соглашаться. Алан ничего не ответил, лишь потянулся к губам девушки, накрывая их своими. Гросс, успевшая привыкнуть к такому движению, с готовностью ответила на поцелуй, прижимаясь ближе. Рука парня нырнула в темные волосы девушки, сжимая их и слегка оттягивая. Марика слегка прикусила его за нижнюю губу, заставляя Мендеса приложить всю силу воли, чтобы не наброситься на неё. Он не так хорошо знал Гросс, но мог предположить, что она не согласится – не сейчас и не здесь. А оттолкнуть её и начинать все заново хотелось еще меньше. Стараясь не обращать внимания на чужие раскрасневшиеся щеки и слегка прикрытые глаза, он оторвался от девичьих губ. – Я зайду за тобой, – произнес он. – Я подумаю, – рассмеялась Марика. – У тебя нет выбора, – Алан поцеловал её в щеку. – Оденься в своё лучшее платье, чтобы я не пожалел.

***

Звук шагов отражался от стен, возвращаясь обратно в двухкратном объеме, сопровождая женскую фигуру на её пути. Откинув с лица прядь волос, она поправила ворот рубашки и открыла дверь, заходя в помещение. Ударивший в нос мерзкий запах крови заставил женщину поморщиться. Никто даже не среагировал на звук открывшейся двери. Виктория, итак изрядно измотанная за последнее время, с обеспокоенным лицом сидела возле своего мужа, изо всех сил стараясь остановить сочащуюся из глубокой раны кровь. Женщина, которая несколько дней поддерживала жизнь в другом человеке и итак была вымотана, дрожащими от усталости руками колдовала над очередным ранением, не обращая внимания на небольшую лужицу крови, в которой стояла. Мужчина улыбался и разговаривал, но улыбка эта была настолько безжизненной, что Алёна Гросс отвернулась, не в силах смотреть на своего некогда близкого друга. С другого угла комнаты на неё смотрели карие глаза, и взгляд этих глаз был настолько тяжелым, что, казалось, мог пригвоздить к земле любого. Женщина оглядела еще одного пострадавшего – голова была разбита и перевязана бинтами, в некоторых местах которых проступали кровавые пятна, лицо мужчины пестрило синяками, одежда местами была порвана, а слегка дрожащие от усталости руки держали какую-то стопку листов. Гросс сделала несколько шагов, подходя ближе к этому мужчине, возле которого стоял её муж. Она посмотрела на листы, но, не дождавшись ответа, перевела вопросительный взгляд на мужа. – Ему вырвали язык, – холодно пояснил Алексей Гросс. Он выглядел абсолютно невозмутим, но поджатые губы и нахмуренные брови выдавали его эмоции. Алёна Гросс не была в ужасе. Они видели и не такое, и прошли через вещи и похуже, но это не значило, что она не была шокирована жестокостью, которой давно не встречала. Женщина посмотрела на мужчину, и тот стойко выдержал её взгляд. Александр Идрис не любил жалость – она помнила это еще с того времени, когда гордо называла себя его девушкой. Ей хотелось сделать и сказать многое. Пусть их уже давно ничего не связывало, это не значило, что она не помнит о тех годах, что они шли рука об руку, поддерживая друг друга во многом, делясь чувствами и эмоциями, строя совместные планы на жизнь. Она все равно чувствовала к нему, вернувшемуся с такими травмами, жалость, и, возможно, стоило подобрать и произнести хоть какие-то слова поддержки. Но рядом стоял её муж, а воспоминания о пареньке Идрисе оставались лишь воспоминаниями. Жалеть взрослого мужчину, с которым они не контактировали много лет и который эту самую жалость ненавидел, было бы глупо. Именно поэтому она ничего не сказала, а лишь протянула руку, в которую мужчина положил листья, на самом деле оказавшиеся фотографиями. Где-то помятые, где-то забрызганные кровью, они являлись тем единственным что им удалось получить, пойдя на такие жертвы. Она принялась перебирать фото, в попытках найти на них хоть что то, ради чего им стоило так рисковать. Но не нашла ничего, кроме голубых глаз на знакомом до боли лице, обрамленном неизвестными рунами.