Часть 8

Роман зевнул, прикрывая рот рукавом потертой куртки и, сонно проморгавшись, снова перевел взгляд на небо. Спать хотелось ужасно, но словно издеваясь, царство Морфея вторую ночь продолжало отвергать Мендеса, пуская на свой порог лишь на пару часов. Промаявшись в постели около часа, парень решил выйти на улицу, подышать свежим воздухом и прогуляться, надеясь все же навлечь на себя усталость и сон. Однако только выйдя из здания Академии, он услышал два звонких и таких знакомых девичьих голоса, а упавшая на нос снежинка окончательно отогнала любой сон. С гор пришел первый снег, моментально укрывая землю белым покрывалом. Свет от уличных фонарей разрезал темноту и подсвечивал снежинки, превращая ненавистный дворик Академии во вполне себе уютное и романтичное место, но младшего Мендеса любовь и романтика не особо интересовали. Идти к девушкам не хотелось, как и возвращаться в теплую кровать, поэтому парень оперся спиной на стену здания, складывая руки на груди. Владислава Вальдес весело щебетала о чем-то, выставив ладони перед собой и пытаясь поймать как можно больше снежинок. Её темные волосы были припорошены снегом, неподалеку в снегу лежали упавшие красные перчатки, но колдунья не обращала на это внимания. Стоявшая рядом Вероника Мендес кивала головой, ничего не отвечая, но то и дело улыбаясь и, Рома мог поклясться, он давно не видел такой искренней и настоящей улыбки у сестры. Конечно, ни для кого из их семьи не было секретом, что Ника любила и ценила свою лучшую подругу больше, чем любого из своих братьев. Такое отношение у них было взаимным, но все же Роман не мог не почувствовать легкое тепло от осознания того, что хоть с кем-то Мендес могла расслабиться и вести себя так, как комфортно. Вероника выглядела уставшей. Под голубыми глазами залегли тени, обычно уложенные блондинистые волосы были собраны в растрепанный пучок на макушке, наспех перемотанный резинкой, а растянутый старый свитер, который она носила еще в школе, совсем не вписывался в репертуар коротких юбок и открытых декольте, которые стали визитной карточкой Мендес. Владислава нарисовала указательным пальцем круг, и снежинки, подчиняясь стихии девушки, закрутились в танце, заставляя Нику улыбнуться и даже рассмеяться. Девушка приложила руку ко рту, пытаясь прикрыть смешок, но у нее ничего не получилось, и Вальдес, что-то произнеся, схватила подругу за руку, принимаясь бегать под усиливающимся снегопадом. Вероника, окончательно сдавшись, громко рассмеялась и попыталась было отцепиться от подруги и ее крепкой хватки, но у нее ничего не вышло. Рома перевел взгляд на улыбающуюся Владиславу, чьи пухлые губы шевелились, что-то произнося. Для Мендеса всегда было вопросом, как такая девушка стала лучшей подругой его сестры. Громкая, неугомонная, словно ураган, она полностью отвечала своей стихии, не в состоянии найти себе одно место и одно занятие. Она была ветреной, но не в любви, а в жизни – он то встречал её в библиотеке, когда она пыталась научиться выращивать какие-то редкие растения, то уже через два дня в кабинете отца смотрел, как тот отчитывает её за взорванный, в попытке создать какое-то зелье, кабинет. Он видел много ее провалов – больше, чем успехов – но никогда не видел, как она грустит и сдается. И, возможно, в нем это вызывало уважение. Нельзя было сказать, что Владислава Вальдес была его подругой. Хотя, у Романа Мендеса друзей в целом не было, по крайней мере, живых. За друзей он считал толстые книги, стоявшие в отцовском кабинете, и, возможно, самого отца, иногда выступающего в роли его наставника и слушателя. Но саму Владиславу это мало волновало – она каждый раз улыбалась ему и строила рожицы, стоило ректору отвлечься во время назначения очередной отработки девушке, весело кружила вокруг него и Ники, если им случалось заговорить друг с другом и, наверное, была единственной причиной, почему они с сестрой еще друг друга не убили при таких встречах. Обоим было жалко наивную Владиславу. И ей было абсолютно все равно на то, что он сын ректора, что он каждый раз отворачивается от неё, закатывает глаза и цокает, услышав её вскрики. Владислава просто любила людей и была в этом хороша. Рома выдохнул, переводя взгляд в пол и рисуя носком кроссовка лишь одному ему известную фигуру. Наверное, не начни он замерзать несколько лет назад, не исчезни материнская фигура из его жизни, он был бы таким, как Влада – веселым, искренним, любящим окружающих его людей. И, быть может тогда, у него были бы друзья, и Вальдес стала бы одним из них. Но глупо было размышлять о том, чему никогда не суждено случиться. Внезапно, все нутро почти встало на дыбы – он почувствовал резкий поток магии, чей владелец вот-вот должен был появиться из-за двери. Но стоило ему более точно понять, чья эта магия, он лишь закатил глаза и тяжело выдохнул, предвкушая это неприятное соседство. Алан Мендес показался секундой позже, осмотрел закутавшегося в куртку брата и перевел взгляд на веселящихся девушек. Ничего не сказав, он остановился рядом, засунув руки в карманы и смотря куда-то в сторону. Роман исподтишка оглядел старшего – такой же придирчивый, как и Вероника, к собственному виду, он тоже не отвечал своим же заданным стандартам. Темные волосы больше напоминали воронье гнездо, чем привычную уложенную прическу, Алан то и дело облизывал губы, а носком кроссовка отбивал известный лишь ему ритм о землю. Мендес младший пожал плечами, даже задумавшись, не произошло ли в их чете Мендесов что-то, о чем ему не рассказали. Алан порылся в кармане и вытащил на свет смятую бумажную упаковку, в которой несчастно покоилось две последних сигареты. Достав одну, он покрутил головой по сторонам, осознал, что никто из присутствующих стихией огня не обладает, и грустно достал такую же видавшую виды зажигалку. — Будешь? — спросил он, протягивая пачку с последней сигаретой брату. — Не, — отмахнулся парень. — Итак здоровьем не блещу, чтобы себя еще этим травить. Алан пожал плечами, но ничего не сказал. Убрав упаковку обратно в карман, он чиркнул зажигалкой, не с первого раза сумев поджечь сигарету и, наконец, затянулся сизым дымом. В следующий момент он закашлялся, почти роняя сигарету. — Зачем куришь, если не умеешь? — лениво протянул Рома, смотря на брата. — Не помню у тебя такого увлечения. — Не знаю, — произнес Мендес, откашлявшись. — Ника же курит. И говорит, что даже помогает. — Помогает с чем? С тем, чтобы быстрее умереть и довести отца до окончательной потери рассудка? Ну, тогда необязательно сигаретами, быстрее будет с крыши Академии прыгнуть, — Мендес снова перевел взгляд на сестру. — Она курит, потому что дура. Глупо брать с нее пример. — Еще бы мне такая мелочь, как ты, нотации читала, — ухмыльнулся Алан, но в следующий момент все же выкинул сигарету куда-то в сторону. Они немного помолчали, каждый думая о своем. Снегопад заканчивался, и Рома уже было собрался возвращаться в свою комнату, когда Алан повернулся к нему. — Слушай, — он внимательно посмотрел на брата, кажется, впервые за долгое время удостаивая его своим вниманием. — Мне нужна твоя помощь. — Извини, не знаю никаких заклинаний, которые могли бы спасти тебя от той заразы, которую ты можешь подхватить от своих беспорядочных половых связей, — отмахнулся Мендес. — Прекрати, — Алан по-доброму улыбнулся. — Это касается проблем со стихией. Роман, уже было готовый обойти брата, остановился. Алан впервые просил его о помощи. И не с чем-то глупым, а с проблемой, которой у его брата не было прежде. Роман Мендес не очень любил своего брата, но по коже парня пробежался холодок, когда он подумал о том, что Алан тоже мог столкнуться с той же проблемой, что и сам младший. И что он тоже может умереть. — Для тебя? — хрипло произнес он. — Нет, — Мендес покачал головой, замялся на несколько секунд и, отведя взгляд в сторону, едва слышно продолжил. — Не знаю, как тебе ответить. Просто нужно. Водник не успел ничего ответить. Со стороны девушек раздался какой-то восторженный визг, послышался звук шагов, а через несколько секунд на них с братом кто-то налетел, хватая за шеи и утягивая в крепкие объятия. — Влада! — раздался откуда-то со стороны голос Вероники. — Прекрати, ты их задушишь! Рома открыл рот, пытаясь что-то сказать, но походя больше на рыбу, выброшенную на сушу. Сладкий запах женских духов ударил в нос, заставляя его поморщится, а голову слегка закружится. Хотел бы он упереться руками и оттолкнуть девушку от себя, но страх попасть куда-то не туда и коснуться чего-то не того остановил парня, и он с несчастным видом посмотрел на подбежавшую к ним Веронику. Сестра ничего не сказала, лишь попыталась спрятать растянувшуюся на губах улыбку, и остановилась чуть в стороне, приготовившись наблюдать за происходящим. — Вы чего в стороне стояли, а?! — почти на ухо Роме вскрикнула Вальдес, поднимаясь на носочки. — Подошли бы! — Да ладно тебе, Влада, — рассмеялся Алан, крепче сжимая в объятиях подругу, которую давно не видел. — Вам там и вдвоем хорошо было. — А с вами было бы еще лучше! — она, наконец, отпустила несчастных парней и встала чуть в стороне, уперев руки в боки. — Рома, я тебя вообще не помню, когда видела в последний раз! Мог бы хоть поздороваться! — М-м, — Рома через усилие улыбнулся уголком губ, мысленно коря себя за то, что вообще решил сегодня покинуть свою комнату и чувствуя, как на него смотрят два старших Мендеса. — Привет. Влада улыбнулась ему в ответ, и Рома неловко отвел глаза в сторону. Отсутствие большого опыта во взаимодействии с другими людьми – особенно девушками! – не шли ему на пользу, и лишь его вечно недовольно лицо не позволяло окружающим узнать о том, что ему сейчас не совсем комфортно. — Ой, — Вальдес поежилась от налетевшего ветра, потерла ладони друг об друга и, что-то осознав, закрутилась на месте. — А где перчатки? — Не пробовала следить за своими вещами? — Вероника обвела взглядом дворик и, зацепившись за красную ткань, уже присыпанную снегом, вздохнула. — Стой, сейчас принесу. — О, — Алан резко приблизился к сестре, подстраиваясь под ее шаг. — Слушай…. Рома не услышал сказанного Аланом далее, так как брат почти перешел на шёпот, а сами они отдалялись. Но Мендесу было не особо интересно – по крайней мере, не настолько, чтобы последовать за родственниками. Он перевел взгляд на Владиславу, которая смотрела прямо на него, хлопая ресницами. — Я пойду, — бросил Рома, разворачиваясь и не желая оставаться тут не минутой дольше. — Стой! Мендес обернулся на неё через плечо, чувствуя очередную волну раздражения. Да уйдет он сегодня в комнату или нет! Воздушница подошла к нему, стягивая с себя такой же красный, как перчатки, шарф. Он не выглядел новым, местами торчали нитки, без слов доказывая, что является дорогой для хозяйки вещью. Девушка приподнялась на носочки, и накинула шарф на шею парня, следом принимаясь аккуратно его завязывать. — Ты что делаешь? — прошипел парень, пытаясь обуздать начинающие покрываться легким румянцем щеки. — Ника не рассказывала мне всего, — пробормотала себе под нос девушка, слишком сосредоточившись на шарфе. — Но я знаю, что ты легко замерзаешь. На улице пусть и не так холодно, но ты легко одет. Наконец, закончив со своим занятием, она победно улыбнулась и подняла взгляд на парня. Рома посмотрел в чужие голубые глаза, сверкающие наивностью и искренней добротой, и сам не отдавая отчета своим действиям, коснулся шарфа. — Ладно, я тоже пойду, — её звонкий голос отразился от стен и она, помахав парню, побежала к старшим Мендесам, что-то обсуждавшим между собой. Роман проводил её взглядом и зашел в Академию, ничего не ответив. От шарфа пахло теми самыми сладкими духами, и голова вновь начала немного кружиться. Да, точно ветреная.

***

Алан продолжил ковырять ложкой в каше, абсолютно не желая притрагиваться к завтраку. Несмотря на ночную прогулку и разговор с Вероникой, он так и не смог успокоить ворох мыслей, тревоживших его, а сон пришел лишь под утро. Проспав два часа, он едва смог поднять собственное тело с кровати и привести себя в порядок, и вряд ли был бы здесь, если бы не Льюис, яро настаивавший на его посещении столовой. Не то чтобы Алан не хотел завтракать – просто сегодня он бы предпочел остаться в кровати и не появляться нигде, кроме своей комнаты. Но, к сожалению, у жизни были свои планы. Он поднял взгляд, вновь находя мелькавшие за дальним столом розовые волосы. Марика выглядела так же, как и всегда, и ярко улыбалась, о чем-то разговаривая с сидящей рядом Владиславой. Вместе с ними обнаружилась даже Вероника, чем немало удивила Мендеса, и, кажется, они с Марикой даже не ругались. Произошедшее вчера они с Гросс не сговариваясь решили не обсуждать. Ни то, как они начали целоваться посреди коридора Академии, ни как пытались дойти до комнаты девушки, останавливаясь буквально у каждой стены чтобы вновь прижаться друг к другу. Из головы парня все никак не шло раскрасневшееся лицо девушки, её слегка стеклянные глаза, которыми она смотрела на его губы, то, как она податливо прижималась к нему. Особенно Алану Мендесу нравилось воспоминание о хрупких пальчиках, впивавшихся в его плечи, когда парень, на несколько секунд потеряв над собой контроль, подхватил девушку под колени, прижимая её к стене и целуя чужую шею. Лишь раздавшийся из соседнего коридора шум студентов и не покидавшая его голову мысль о том, что это сестра Эмиля, заставили его остановиться. Но фантазия у Алана Мендеса была что надо, поэтому это воспоминание несколько раз за ночь заставляло его подняться с кровати и начать нахаживать круги по комнате, в попытке успокоиться, и именно из-за него он в итоге вышел на улицу, желая охладить голову. Конечно, у него ничего не получилось, а отсутствие девушек в его постели за последнее время лишь ухудшало ситуацию. — Эй, — Льюис ткнул его локтем в плечо, вырывая парня из капкана собственных мыслей. Мендес глубоко вздохнул, пытаясь игнорировать нарастающее желание взять любую из присутствующих здесь девушек и пойти в комнату, игнорируя пары, и встряхнул головой. — Что, вчера снова был один? Выглядишь еще хуже, чем до этого. — К сожалению, — хмыкнул Мендес, не желая рассказывать своему прямому сопернику об обстоятельстве дел. Но, к его беде, Идрис был достаточно внимательным для того, чтобы заметить взгляды, которые Алан кидал в сторону чужого стола. А Алан, в свою очередь, слишком хотел спать, во всех смыслах этого слова, чтобы отдавать достаточный отчет своим действиям. Именно поэтому его взгляд снова вперился в чужую хрупкую фигуру, сегодня впервые появившуюся в платье. Мендес скользнул глазами по той части её тела, которая была открыта для просмотра, и мысленно отметил, что Марика Гросс, кажется, все же обладала неплохой фигуркой. Перестань она носить свои любимые балахоны раньше, возможно, Алан бы уже вышел победителем из спора. Ухмыльнувшись собственным мыслям, он вновь поднял взгляд выше. Что-то привлекло его внимание. Прищурившись, он увидел, как плечи девушки слегка подрагивают. Марика то и дело потирала ладони, а кончик её носа покраснел. Да, вот что ему в ней не нравилось – так это её неспособность справиться с собственной стихией. Алан вздохнул и отставил тарелку в сторону, готовясь было подняться. Ну, не мог он наблюдать за тем, как Марика Гросс дрожит от холода – заболеет, выпадет из учебы на несколько недель, и спор растянется. А Мендесу он уже так начинал надоедать… И зачем вообще было надевать платье, если ты в нем мерзнешь? Для кого? А. Неужели для него? — Слушай, — хитро протянул Идрис, смотря куда-то за его спину. — Сиди-ка ты. И, похлопав друга по плечу, поднялся с лавочки, перескакивая её и направляясь в сторону стола, за которым сидела Марика. Алан ничего не успел сказать, как перед его взором мелькнула копна рыжих волос, и чужая рука нагло легла на его плечо. Паула Лануа в секунду заняла место Льюиса, и выглядело это настолько слаженно, что Алан даже допустил мысль о том, что эти двое договорились. — Привет, — Паула улыбнулась ему, садясь ближе. Парень ничего не ответил, наблюдая за тем, как Льюис подходит к Гросс и накидывает на женские плечи свой пиджак. Он не слышал, но видел, как Влада и Вероника переглядываются, и пока Вальдес что-то щебечет, довольно смотря на Марику, Вероника переводит взгляд на Алана, смотря с недоумением. Алан раздраженно дернул плечом, скинув чужую руку, и отвернулся, понимая, что сейчас Льюис сравнял свой счет с ним, и сделал это так легко, что Мендесу оставалось только завидовать. — Я не в настроении, — буркнул он девушке. Марика что-то говорила Льюису, который улыбался и выглядел таким довольным, словно выиграл большой приз. Точно зная, что Алан смотрит, Льюис перевел взгляд на друга и ухмыльнулся. Мендес почувствовал, как его накрывает бессильной яростью – то ли от того, что друг догнал его в споре, то ли оттого, что прикасался к той, кого Алан вчера целовал и о ком думал всю ночь. Отвернувшись, Идрис наклонился к девушке, находясь в опасной близости от женского лица, и, Алан был готов поклясться, даже отсюда смог увидеть, как девичьи щеки покрывает румянец. — Ой, — словно напоминая о себе, Лануа наклонилась к нему, невинно хлопая ресницами. — Что-то случилось? Чужое глубокое декольте, буквально находящееся у него перед лицом, несколько сместило мысли о Гросс и Идрисе. Парень задержался взглядом на женской груди, посмотрел чуть ниже на обтянутые черным капроном красивые бедра, и с тяжелым вздохом отвел взгляд в сторону. Ничего не ответив, он поднялся с лавочки, пулей вылетая из помещения. Каких же усилий ему стоило держать себя в руках! Чертов спор, чертова Марика Гросс, чертов Идрис, из-за которых он все утро не мог взять себя в руки. Но спать с Паулой Лануа не хотелось категорически – все в этой девушке отталкивало даже такого бабника, как он. Начиная от её брата, заканчивая её нездоровым желанием встречаться с ним, из-за которого он то и дело был вынужден буквально бегать от этой девушки. Даже не замечая куда он идет, Мендес ускорился. Сбежав по лестнице вниз, он толкнул тяжелые двери, выходя на улицу. В глаза ударил яркий солнечный свет, отражающийся от выпавшего за ночь снега, и холодный ветер тут же залез под мятую рубашку, которую парень наспех натянул утром. Холод, пробежавший по коже, начал действовать как успокоительное, постепенно возвращая парня в его привычное расслабленное состояние. Зарывшись рукой в волосы, он тяжело вздохнул. А он так надеялся, что Лануа успокоилась! Но, судя по сегодняшнему перформансу, она не только не успокоилась, но еще и спелась с Льюисом. С лучшего друга он еще, конечно, спросит за это, а её теперь придется избегать еще в несколько раз тщательнее… Но это было не главной проблемой. Алан почти на сто процентов был уверен, что одержит победу в споре – Льюис не предпринимал никаких действий, и Мендес наивно расслабился, решив, что победа у него в кармане. И совсем не ожидал того, что Идрис так в отрытую начнет флиртовать с Марикой, а та, в свою очередь, ему ответит. Ладно, возможно последнее его возмущало даже больше. — Алан? Парень вздрогнул, услышав чужой голос и сразу поняв, кто стоит у него за спиной. Сделав глубокий вдох, он принял максимально спокойное выражение лица, и развернулся. Марика, закутавшись в пиджак Идриса и почти по щиколотку утонув в снегу, смотрела на него. Она тяжело дышала, и несколько прядок волос выбились из идеально уложенной прически. — Ты что здесь делаешь? — спокойно спросил он, делая шаг на встречу. — А я… — Гросс замялась, опуская взгляд в землю. — А я не знаю. Ты куда-то резко вышел и… Она замолчала, сама осознавая, что у неё не было никаких весомых причин идти за парнем. Стыдиться ей было нечего, но отчего то Гросс почувствовала себя ужасно неловко, как будто она опозорилась перед целой толпой зевак, а не перед одним несчастным Аланом Мендесом. И, словно играя с ней злую шутку, память подкинула воспоминания о вчерашнем дне, ярко рисуя пред взглядом чужие губы и то, как эти губы прижимались к её собственным. — Какая же ты дурная, — выдохнул Алан, смотря на то, как девушку начинает потряхивать. — Пришла в этом глупом платье, которое вообще ничего не прикрывает, и трясешься, как собачонка. — Не нравится? — спросила Марика, поднимая взгляд. — Нет, — отрезал Мендес, подходя ближе и прижимая девушку к себе. Будь его воля, он бы и Идрисовский пиджак с неё скинул, но тогда она совсем продрогнет. — А я так старалась, — обиженно раздалось от девушки. Алан улыбнулся, поднимая взгляд в небо. Так прямо говорить ему, заядлому бабнику, даже не скрывающему это, что он оделась в это подобие платья ради него…. То ли она прямо говорит, что не против продолжения вчерашнего вечера, то ли действительно дура и влюбилась. Не понимает, что ли, что потом страдать будет? — Для меня? — усмехнулся он. — Нет, для Льюиса Идриса, — съязвила девушка. — Нравится он мне, а к нему через тебя подобраться решила. Парень взялся за чужие плечи и вытянул руки, отодвигая Гросс от себя. Она недоуменно посмотрела на Мендеса, не понимая, что происходит. Алан оглядел чужое лицо, задерживаясь взглядом на раскрасневшихся от холода и смущения щеках, на фоне которых веснушки выделялись еще ярче. Мило. — Ты серьезно сейчас? — спросил он. Марика отвела взгляд в сторону. Алан терпеливо ждал, желая получить ответ на интересующий его вопрос, но девушка ничего не говорила, лишь подрагивала от холода в его руках. Мендес в очередной раз вздохнул – кажется, рядом с ней он только это и делает – и принялся застегивать пуговицы на пиджаке, намереваясь хоть как-то укрыть девушку от холода. Гросс следила взглядом за тем, как чужие пальцы ловко застегивают пуговицы, и сама не понимала, что она здесь делает. Просто посреди разговора с Льюисом Идрисом, которого она даже не помнила, взгляд сам невольно зацепился за выходящего из столовой Алана. И она, еще пять минут назад самостоятельно избегавшая его, подорвалась с места и бросилась за ним, даже не думая о том, почему и зачем это делает. И это не говоря о том, что она пол утра провела перед зеркалом! Пришлось попросить Владиславу одолжить платье, ведь в гардеробе огневички такого отродясь не водилось, и привести её копну волос в порядок. Подруга, конечно, попыталась допытаться о том, кто этот счастливчик, ради которого Марика так старается, но в итоге отстала, понимая, что не получит ответа. А у самой Гросс его и не было. Даже для самой себя. Сама не понимала, почему пол ночи не могла уснуть, прокручивая в голове все произошедшее. Не понимала, почему решила одеться и накраситься как идиотка, желая понравится. Не понимала, почему бросилась за ним, буквально сбиваясь с ног в попытке догнать. А еще не понимала, почему Алан заботливо укутывал её в пиджак и закрывал от ветра, если все знали – он бабник, любовь и забота ему чужды и ему никто и никогда не нравился. Мендес протянул руку, касаясь волос девушки и заправляя их за ухо. Она внимательно проследила за его движениями, при этом даже не пытаясь прятать своего смущения, чем вызвала улыбку на его лице. — Мне не нравится это платье, — чуть тише повторил он. Марика нахмурилась – да поняла она уже, что дура, и ему плевать, будет она в платье, штанах или вообще голая! Зачем повторять то? — Потому что мне не нравится смотреть, как ты трясешься от холода. Не нравится, что любой может подойти к тебе и вот так предложить помощь, отдать пиджак и словно заявить свои права на тебя. Гросс замерла, пытаясь понять, не ослышалась ли. Нет, конечно, вряд ли это любовь… Все таки, Алан Мендес бабник, и ему вряд ли понравилось то, что у него из под носа пытаются увести ту, на кого он положил глаз. — Поэтому не одевайся так больше, — продолжил парень. — Ходи дальше в своих смешных кофтах и штанах, а если холодно попроси что-нибудь у меня, а не жди, пока предложат другие. Поняла меня? Марика кивнула, не смея поднять взгляд. В груди что-то трепетало и, даже не имея большого опыта в любви, она понимала, что ей это аукнется. Аукнется, когда приедет Эмиль, аукнется, когда Алан переспит с ней и исчезнет, а она будет страдать в одиночестве, а Вероника будет поучать её, говоря, что предупреждала. Но мама говорила, что лучше сделать, чем не сделать и жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Именно поэтому Марика Гросс подняла голову, протянула руки и, обхватив чужое лицо ладонями, поцеловала Алана. А тот, словно ждав только этого, аккуратно обнял девушку, так же аккуратно и мягко отвечая на поцелуй. — Какая идиллия, — произнес Александр Лануа, наблюдая в окно за происходящим. Стоящая рядом Паула немигающим взглядом смотрела на двух людей, в одного из которых была влюблена. Она знала, что Алана ничего не могло связывать с Владиславой Вальдес, и никогда испытывала к ней ревности. Не ревновала она и к тем девушкам, что делили с ним постель – знала, что они проходные, что пустышки, и ему все равно, с кем целоваться и лежать под одним одеялом. Но увидев, как Алан впервые заботится о ком-то, обнимает, и целует так, как она только могла мечтать, её глаза буквально застлало чем-то красным. Жгучая ревность и ярость клокотали в груди, и девушка сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — Пойдем, Паула, — вырвал ее из мыслей голос брата. — Нам с тобой нужно многое успеть сделать. Девушка еще раз обернулась на окно, задержавшись взглядом на Алане, который с какой-то искренней нежностью смотрел на девчонку-Гросс и что-то ей говорил, а затем последовала за братом. Она не была злодейкой, но если ей нужно сделать что-то плохое, чтобы Мендес обратил на неё внимание – возможно, игра стоит свеч?