Глава 21. Шлакоразводный процесс

Анастасия Жукова отправила своему адвокату, Олегу Николаевичу Иванову, электронную форму заявления о разводе с супругом. Рука её не дрогнула, когда она нажимала кнопку «Отправить». Вчерашние события в кафе «Коляда» всё ещё стояли у неё перед глазами, но вместо ярости и обиды она чувствовала странное спокойствие и облегчение. Ей казалось, что она сбросила с себя тяжёлый, удушающий плащ, который носила долгие годы. Сев на диван, Анастасия глубоко вздохнула, прикрыв глаза. В ушах до сих пор звенело: «Настя теперь моя!». Вчерашний вечер с Егором, их поцелуй, его решительность и готовность защищать её — всё это дало ей невероятную силу и уверенность в правильности принятого решения. «Я не просто ухожу, я бегу, — думала Анастасия, ощущая тепло в груди. — Борис пытался убедить меня, что я ничего из себя не представляю без него, что я эмоциональна и глупа. Но Егор... Он увидел во мне «Леди Н», увидел силу, которую я сама в себе боялась признать. Его поцелуй — это не просто страсть, это обещание защиты, это признание моей ценности. Я больше не буду жить в страхе и унижении. С меня хватит лжи и чужих духов. Теперь моя жизнь принадлежит мне». Жукова с какой-то улыбкой посмотрела на своё семейное положение ВКонтакте: «Встречается с Георгием Пузырёвым». Это было довольно смелое решение, но она чувствовала, что больше не хочет ничего скрывать. Помимо этого, она поставила на аватар фото, на котором они с Егором стоят на мосту на набережной Речного вокзала. На этом фото они обнимались, и Егор целовал её в макушку. Первый комментарий оставил брат Анастасии, игрок молодёжного состава хоккейного клуба «Сибирь» Павел Жуков. Он писал: «Не может быть! Твой парень — клавишник моей любимой группы! Круто, Насть!». Тем временем в кабинете Бориса Рогова царил настоящий хаос. На столе лежали разбросанные бумаги, недопитая чашка кофе опрокинулась, оставив на кипе документов некрасивое пятно, а сам Рогов сидел в кресле, невидящим взглядом уставившись в стену. Утро началось для него с разгромного сообщения от жены. Оно было короткое, безэмоциональное: «Я подаю на развод. Все подробности — через адвоката Иванова». Затем он обнаружил перемены в её профиле в социальной сети, что стало для него последним ударом. Он с дикой яростью бросил телефон на стол. Экран треснул, но Рогов не обратил на это внимания. Его трясло от гнева, унижения и страха. Он, Борис Рогов, уважаемый преподаватель, авторитетный юрист конституционного и гражданского права, оказался публично унижен, обвинён в измене, а его собственная жена ушла к какому-то... музыканту. — Сопляк ебучий! — прошипел он сквозь зубы, вспоминая Егора. — И этот пацан мне ещё угрожал! Вдруг в дверь тихонько постучали, и в кабинет заглянула Татьяна Барышева. На её лице не было и следа вчерашнего гнева, только холодная отстранённость. — Борис Михайлович, вы вызвали меня? Выглядите неважно. Рогов поднял на неё мутный взгляд, в котором смешались ненависть и отчаяние. — Да… Заходите, Татьяна Сергеевна, — прохрипел он, пытаясь взять себя в руки. — Мне нужно с вами поговорить. О вчерашнем. — О вчерашнем? — Барышева скрестила руки на груди. Её поза была нарочито независимой. — А о чём тут говорить? Вы, кажется, всё сказали сами, и ваша жена тоже. — Это было недоразумение! — взорвался Рогов, вскочив с кресла. — Эта... твоя сестра, она всё придумала! Она наговорила Насте! А ты! Ты… ты мне изменила! Татьяна опустила руки и медленно, с достоинством подошла к столу. — Борис Михайлович, вы о чём? — её голос был ровным, без единой нотки эмоций. — О какой измене вы говорите? Мне? Или вашей жене? Вчерашняя сцена в кафе — это вы, Борис Михайлович, устроили. Вы, своей похотью. Ваша жена, насколько я понимаю, прекрасно обо всём знала. Рогов заморгал, пытаясь ухватиться за ускользающую нить логики. — О чём ты говоришь?! Ты же… Ты же видела, как этот пацан... Этот клавишник… Он целовал её! — Ну, вообще-то, Рогов, я тебе не изменяла, — произнесла Барышева. — Я теперь встречаюсь с бывшей женой твоего коллеги. Вот так-то. Она вчера мне предложила. Лицо Рогова исказилось от изумления. Он не мог поверить своим ушам. — Что?! Тихонова? С тобой?! Вы… вы что, теперь... лесбиянки?! — его голос сорвался на визг. — Борис Михайлович, прошу вас, не разбрасывайтесь такими оскорблениями. Это низко и недостойно, — отчеканила Татьяна, и в её глазах мелькнул гнев, который она тут же подавила. — Мы с Еленой Николаевной просто хотим быть счастливы. Она сделала паузу, наслаждаясь его шокированным видом. — И, скажу вам честно, с ней я чувствую себя гораздо свободнее и желаннее, чем с вами. Между прочим, у нас с Еленой Николаевной был такой секс… Вы даже представить не можете! Она не только сильная и независимая женщина, но и… в постели она просто невероятна. С ней я чувствую себя защищённой, а с вами… только униженной. Мне было противно от ваших прикосновений. Рогов отшатнулся, словно его ударили. Он смотрел на Барышеву, пытаясь найти хоть намёк на ложь, но её лицо было абсолютно серьёзным. В его сознании, привыкшем к чётким правилам и нормам, это не укладывалось. «Тихонова?! Воплощение элегантности и строгих нравов! Это невозможно! — кричал его внутренний голос. — Я, Борис Рогов, настоящий мужчина, профессор, альфа-самец, пытался соблазнить ту, кто предпочитает женщин?! Это двойное унижение! Она не просто отвергла меня; она выбрала женщину, которую я считал своей добычей! Значит, и эти мятные сигареты, и духи, и леопардовые топы — это всё было для Тихоновой, а я... Я был просто назойливой помехой, которую она терпела из-за работы! Это не я её унизил, это она меня уничтожила своей правдой!». — Лена… Она… — пробормотал Рогов. Его голос дрожал. — А что Лена? Она предложила мне, и я, знаете ли, не отказалась, — с торжеством в голосе продолжила Татьяна, чувствуя, как унижение и страх, которые она испытывала из-за него, уступают место гордости и уверенности. — Вы думали, что я так просто буду терпеть ваши домогательства? Я не такая, Борис Михайлович. Я знаю себе цену. И Елена тоже. Она вчера сказала мне, что я сильная и независимая, и это, знаете ли, дорогого стоит. После того, как Рогов ушёл, Елена и Татьяна остались за столиком, чтобы обсудить произошедшее. — Таня, ты такая сильная. Ты просто умничка, — сказала Елена, с восхищением глядя на Татьяну. — Я не знаю, как бы я поступила на твоём месте. — Лена... Мне было страшно, — тихо ответила Татьяна, — но я понимала, что больше не могу терпеть его. — Я понимаю, — кивнула Елена. — Ты заслуживаешь лучшего. Ты заслуживаешь быть счастливой. Я смотрю на тебя и понимаю... что ты именно та женщина, которая может меня дополнить, а не затмить. Татьяна удивлённо подняла глаза. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду... Таня, ты мне нравишься. Очень. С первого дня, как я тебя увидела. Ты яркая, талантливая, умная... Я хотела бы узнать тебя поближе. По-настоящему. И, если ты не против... Я хотела бы, чтобы у нас с тобой... что-то было. Не просто дружба. Татьяна на мгновение опешила. Её сердце забилось чаще. Она и представить себе не могла, что такая элегантная и строгая женщина, как Елена Тихонова, может испытывать к ней такие чувства. Но глядя в её искренние, тёплые глаза, Татьяна поняла, что это правда. — Я... Лена... — прошептала она, и её глаза наполнились слезами. — Только не плачь, Танюша, — Елена взяла её за руку. — Просто скажи «да» или «нет». — Да, Лена. Да! — Татьяна крепко обняла её. Барышева положила на стол аккуратную папку. — Это моё заявление об увольнении по собственному желанию. Я больше не могу и не хочу работать под вашим руководством. С сегодняшнего дня моя карьера в университете окончена, — сказала Барышева, чувствуя, как с её души падает огромный камень. — И, Борис Михайлович, на будущее: женщины — не игрушки. С ними нужно быть честным. Особенно с теми, кого вы называете своей женой. Она счастлива с тем парнем, Георгием. А вам нет места в её жизни. Потому что вы говно. С этими словами она развернулась и покинула кабинет, оставив Рогова одного в его разрушенном мире. Он стоял посреди хаоса, его голова кружилась от потрясения. Всё, что он знал, во что верил, оказалось ложью. Его жена ушла к какому-то «сопляку», а его любовница, как он ошибочно считал, начала отношения с женщиной, которую он считал эталоном красоты всего юридического факультета. Он с дикой яростью бросился к окну. Внизу, на площади, мелькали студенты. Он представил, как они обсуждают его, униженного и опозоренного. Он вспомнил, как Егор угрожал ему, как Татьяна влепила ему пощёчину, а Анастасия ударила его меню. Вся эта картина, как осколки разбитого зеркала, отразилась в его сознании. Глядя в окно, он словно увидел себя со стороны. Не уважаемого преподавателя и авторитетного юриста, а жалкого, похотливого неудачника, который потерял всё из-за собственной глупости. И ему некого было винить, кроме самого себя. По мере того, как осознание происходящего проникало в разум Рогова, атмосфера в кабинете сгущалась. Если раньше это был просто хаос, то теперь это был хаос, пропитанный отчаянием. Вонь пролитого кофе смешивалась с запахом его собственного пота. В трещине на экране телефона отражался потный лоб и тупой, бессмысленный взгляд Рогова. Кабинет, который ещё вчера был для него крепостью, местом его силы и власти, превратился в темницу, где он был заключён вместе со своим позором. Он сжал кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони. Кровь на них, красное пятно на кипе документов, его алое лицо — всё это смешалось в одну тревожную картину. Он почувствовал, как в его горле поднимается комок, а на глаза наворачиваются слезы. Он, Борис Рогов, плачет. Но плакал он не от стыда или сожаления, а от бессильной ярости и унижения. Преподаватель начал метаться по кабинету, как зверь в клетке. Он схватил со стола стопку бумаг и с силой швырнул их на пол. Потом он подошёл к книжному шкафу и начал сбрасывать с полок книги. Он хотел уничтожить всё, что напоминало ему о его прошлой, такой успешной жизни. Но чем больше он крушил, тем сильнее понимал, что уничтожить он может только вещи, но не позор. Этот позор теперь будет преследовать его всегда. Он будет идти за ним по пятам, как тень, напоминая о том, как он в одночасье потерял всё.