Часть 27

Высокий, статный, с незнакомым лицом, внушавшим безоговорочный трепет. Власть читалась в его глазах, уверенность хищника – в каждом движении. Госпожа отступила, уступая ему место. Улыбка на её лице стала шире, но игривость исчезла. — Ну что, готов? — с издевкой спросила она. — Я… Я… — начал Эрик, но прикосновение подруги Катарины к его соску заставило его застонать. — Хочешь кончить, котёнок? — прошептала женщина, продолжая дразнить его. — Да, — простонал Эрик. — Тогда ты знаешь, что делать, — отрезала госпожа. Кивнув, Эрик поднялся на четвереньки и пополз к мужчине, уже сидевшему в кресле. Его взгляд был прикован к фигуре, возвышающейся над ним, к тёмным глазам, в которых отражалось ожидание. Воздух вокруг казался густым, пропитанным предвкушением чего-то неизбежного, чего-то, что должно было произойти. Он чувствовал, как дрожат его колени, как напрягаются мышцы, готовые к выполнению команды. Раб приблизился, ощущая жар, исходящий от мужчины, словно от раскалённого угля. Каждый шаг был выверен, каждое движение подчинено невидимой воле. Его дыхание стало прерывистым, сердце колотилось в груди, отбивая бешеный ритм. Он остановился у ног мужчины, склонив голову, ожидая приказа. Взгляд госпожи, наблюдающей за этой сценой, был острым, как клинок, и Эрик чувствовал его на себе, словно физическое прикосновение. Незнакомец в кресле медленно поднял руку, его пальцы были длинными и тонкими, словно у музыканта. Он не произнёс ни слова, но его взгляд, полный властной решимости, говорил больше, чем любые слова. Юноша почувствовал, как его собственная воля растворяется, уступая место чужой, более сильной. Он был готов подчиниться, готов сделать всё, что потребуется, чтобы утолить это странное, всепоглощающее желание, которое теперь управляло им. Мужчина медленно опустил руку. Эрик, словно по невидимой нити, поднял голову. Его взгляд встретился с тёмными глазами, в которых теперь читалось не только ожидание, но и нечто более глубокое, почти первобытное. Это было обещание власти, обещание полного контроля — пугающее и притягательное одновременно. Госпожа, заметив перемену, одобрительно кивнула, её улыбка расцвела. — Ты знаешь, что делать, — снова прошептала она, её голос, как шёлк, обволакивал и сковывал. Она вместе с подругами устроилась в креслах, чтобы наблюдать за рабом с максимальным комфортом. Эрик поднял руки, коснулся ремня на брюках и медленно, слегка дрожащими пальцами, начал его расстёгивать. Затем принялся за молнию. Но мужчина резко остановил его, приказав расстегнуть молнию без помощи рук. Первые несколько секунд Эрик не понимал, чего от него хотят. Но когда смысл слов незнакомца дошёл до него, внутри всё похолодело. Сглотнув, он опустил голову и прикоснулся губами к бегунку молнии. Потянув его вниз, он почувствовал сквозь ткань брюк возбуждение мужчины. Это было отвратительно и одновременно… пугающе притягательно. Эрик боролся с собой, пытаясь отстраниться от происходящего, но тело, казалось, жило своей жизнью. Он ощущал жар, исходящий от мужчины, и это тепло проникало сквозь тонкую ткань, обжигая его губы. Он не мог поверить, что оказался в такой ситуации, что его тело так реагирует. В голове проносились мысли о том, как выбраться, но ноги словно приросли к полу. Каждый миллиметр движения молнии вниз отдавался в нём дрожью, смешанной с отвращением и странным, запретным любопытством. Юноша чувствовал, как напрягается тело незнакомца, как учащается его дыхание, и это ощущение власти, пусть и вынужденной, давило на Эрика с новой силой. Он закрыл глаза, пытаясь заглушить этот поток ощущений, но образы, рождающиеся в его сознании, были ещё более яркими и тревожными. Он чувствовал себя пойманным в ловушку, где единственным выходом было погружение в бездну, которая манила и пугала одновременно. Закончив с молнией, Эрик замер, ожидая дальнейших указаний. Тишина давила, казалось, она звенела в ушах. Он не решался поднять глаза, боясь увидеть в них то, что подтвердит его худшие опасения. Влажные губы горели, напоминая о случившемся. Он чувствовал себя грязным, использованным, но в то же время… живым. Это противоречие разрывало его изнутри. Наконец мужчина нарушил тишину. Его голос, хриплый и низкий, прозвучал как приговор: — Теперь… достань и соси. Раб вздрогнул. Это было невыносимо. Он не мог. Должен был остановиться. Но ноги не слушались, тело, словно предавшее его, застыло в ожидании. Попытка отстраниться, сделать шаг назад, была пресечена резким рывком за волосы. Незнакомец держал крепко, не давая сдвинуться. — Я сказал, соси, — прорычал он, дёрнув Эрика так, что перед глазами потемнело. Слёзы сами брызнули из глаз. Сопротивление было сломлено. Он был разбит. Медленно, дрожащими руками, он коснулся ткани брюк, ощущая её как наждачную бумагу, царапающую кожу. Закрыв глаза, он пытался отгородиться от реальности, но запах мужчины был слишком силён, слишком возбуждающ. Он коснулся его. Ощущение было отвратительным и… неожиданно волнующим. Он почувствовал, как мужчина вздрогнул, как напряглись его мышцы. Эрик не понимал, что с ним происходит. Всегда считавший себя гетеросексуалом, сейчас он испытывал нечто необъяснимое: страх, отвращение, любопытство и… странное, извращённое удовольствие. Каждое движение головой было пыткой, но он не мог остановиться. Он чувствовал стоны мужчины, его прерывистое дыхание. Незнакомец сильнее держал его за волосы, прижимая к своему паху, не оставляя шанса отступить. — Хорошо, хорошо, — выдохнул мужчина. Его голос стал чуть мягче, но в нём всё ещё сквозила сталь. — Ты неплохо справляешься. Эрик не мог поверить своим ушам. Похвала? За это? Он чувствовал себя грязным, униженным, но одновременно… живым. Слишком живым. Его тело горело, а разум отказывался понимать происходящее. Незнакомец ослабил хватку на его волосах, позволяя немного отстраниться. Юноша поднял глаза, полные слёз и отчаяния. — Смотри на меня, — прошептал мужчина, его голос был почти ласковым. — Смотри, что ты делаешь со мной. Эрик не мог отвести взгляд. Он видел, как вздымается грудь незнакомца, как напряжены его губы. Он видел отражение своего собственного ужаса и… желания в его глазах. Мужчина снова притянул его к себе, но на этот раз более нежно. Он направлял его движения, показывая, что ему нравится. Раб подчинялся, словно загипнотизированный. Он чувствовал, как его тело реагирует на прикосновения, как просыпается что-то тёмное и запретное. Он продолжал, пока мужчина не издал стон, изливаясь ему в рот. Эрик застыл, парализованный. Вкус спермы, отвратительный и одновременно пугающе знакомый, заполнил его. Он сглотнул, не в силах сопротивляться. Незнакомец отпустил его волосы. Эрик рухнул на пол, свернувшись в клубок. Его тело сотрясали рыдания. Он чувствовал себя сломленным, опустошённым. Кто он теперь? Что ему делать? — Ну как тебе моя новая игрушка? — раздался голос Катарины. — Неплохо. Конечно, ему ещё есть чему учиться, но для новичка — очень даже, — ответил мужчина, принимая салфетку из рук одной из женщин. — Но если ты и дальше собираешься с ним делиться, придётся его тренировать, — добавил он, вытирая свой член и заправляя его в брюки. От этих слов Эрика пронзила дрожь. Он не мог поверить, что это может повториться. Катарина рассмеялась, и этот смех был подобен ледяному осколку, пронзающему тишину. – О, он будет тренироваться, не сомневайся. У меня на него большие планы. Её каблуки застучали по полу, каждый удар отдавался в голове Эрика, словно молот, вбивающий гвозди. Она приблизилась, нависая над ним, её лицо оказалось в опасной близости. В глазах плясали злые, хищные искорки. – Вставай, мы ещё не закончили, – прошептала она, и её пальцы, оставляя влажный след, скользнули по его щеке. Юноша вздрогнул, но тело его, словно парализованное, не подчинялось. Он чувствовал себя загнанным в угол, без малейшей надежды на спасение. Дрожь пробегала по его телу, но это была не дрожь от холода, а от нарастающего, неудержимого желания. – Вы обещали, что, если я… – он запнулся, бросив взгляд на незнакомца. – Вы обещали дать мне закончить. Катарина наклонила голову, её губы изогнулись в усмешке, которая не достигала глаз. – Обещала, – подтвердила она, её голос стал ещё тише, почти мурлыканье. – Но ты забыл, Эрик, что обещания – это лишь слова. А слова можно трактовать. И я предпочитаю трактовать их так, чтобы они служили моим целям. Ты ещё не готов. Она провела кончиком пальца по его нижней губе, заставляя его вздрогнуть снова. – Ты будешь моим, Эрик. Полностью. И тогда, возможно, я позволю тебе кончить. Но сначала… сначала ты должен доказать, что достоин. Так что вставай, – приказала Катарина. Эрик попытался подняться, но ноги его подвели, и он снова оказался на полу. — Вставай! — властно приказала госпожа, её голос звучал раздражённо. Собрав последние силы, он встал, но тело его лихорадило от мучительного желания. Он был готов на любые унижения, лишь бы это изнуряющее чувство наконец отступило. — Хороший мальчик, — прозвучал голос молодой женщины, когда она подошла ближе. Её пальцы коснулись шлейки на его шее, и она повела его к столу. Он двигался с трудом, каждый шаг давался ему нелегко, но внутри него разгоралось всепоглощающее возбуждение. Как только он приблизился к столу, прозвучал приказ: лечь на него животом и грудью, широко расставив ноги. Осознав тщетность любого сопротивления, раб подчинился. Сквозь туман желания он почувствовал холодный металл стола, который казался ему символом его безысходности. Приказ был выполнен, и он закрыл глаза, пытаясь найти в себе хоть каплю мужества. В этот момент он вспомнил о свободе, о том, что когда-то было его, о мечтах, которые теперь казались далёкими и недостижимыми. Его тело пронзило ощущение чужой руки, ласкающей кожу между ягодицами. Вслед за этим раздался новый, резкий приказ: — Раздвинь их. Покажи нам всем свою дырку. Голос звучал властно, не оставляя места для сомнений или отказа. Он почувствовал, как взгляды множества глаз давят на него, словно физическая тяжесть. Парень заломил руки за спиной, невольно касаясь пылающих от недавней порки ягодиц. Лёгкое движение, будто проверяя, насколько далеко может зайти его бесстыдство, и вот уже его анус призывно распахнут навстречу любопытным взглядам. Не успел он расслабиться, как почувствовал, что к нему что-то прижалось. Мгновение — и болезненный толчок пронзил его. Волна боли смешалась с жгучим, унизительным стыдом. Каждый нерв его тела кричал о протесте, но воля была сломлена, а сопротивление казалось бессмысленным. Он зажмурился, тщетно пытаясь отгородиться от мерзкой реальности, но ощущал каждый, даже самый незначительный, нюанс происходящего. — Приказы не обсуждаются, булки расслабить! — скомандовал голос, и тут же его задницу оглушил звонкий шлепок. Эрик попытался превратиться в желе, но протестующая боль не давала его ягодицам покоя. Новый толчок в его «недостаточно гостеприимную» дырочку вызвал крик. — Цыц! — рявкнула подруга Катарины, восседая на кресле, словно королева на троне садомазохистского королевства. Юноша стиснул зубы, превратив губы в тонкую линию сопротивления. Дилдо безжалостно завоёвывало его анус, не щадя ни дюйма. Казалось, эта пытка растянется на вечность, но вдруг… триумфальный момент! Эрик почувствовал, как основание искусственного захватчика упёрлось в его кожу, знаменуя собой кульминацию вторжения. Катарина издала довольное мурлыканье, наблюдая, как по щекам раба бегут предательские ручейки слёз. — Ну вот и всё, голубчик, — проворковала она, слегка похлопывая по основанию внушительного дилдо. Комната, обставленная в стиле готического будуара, казалось, подмигивала в такт её словам. Раб молчал, словно проглотил язык вместе с остатками гордости. Лишь судорожно хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Его бунтарский дух сжался в комок где-то в районе солнечного сплетения, не смея подать голос. Катарина, озарённая поистине дьявольским удовлетворением, повелительным жестом приказала ему подняться и предстать во всей «красе» перед ней и её жаждущими зрелища гостями. Эрик поднялся. Его тело, словно марионетка, дёрнутая за невидимые нити, выпрямилось, являя присутствующим зрелище. Юноша стоял посреди комнаты в коротком чёрном платьице, которое лишь подчёркивало его хрупкость и намекало на скрытое. Гости, наблюдая эту картину, пожирали его голодными, похотливыми взглядами. — Ну а теперь, Эрик, обслужи моих гостей, — произнесла молодая женщина. Услышав эти слова, юноша вздрогнул, в его воображении уже рисовались картины предстоящего. — Чего ждёшь? Налей нам напитки, — прикрикнула госпожа, садясь в кресло. Повинуясь, юноша выдохнул и, словно неуклюжая уточка, направился к бару в углу комнаты. Каждый шаг отдавался в груди глухим стуком, а пальцы, дрожащие от напряжения, с трудом находили нужные бутылки. Воздух казался густым и тяжёлым, пропитанным запахом дорогих духов и чего-то ещё, более терпкого и тревожного. Он чувствовал на себе десятки глаз, каждый из которых словно раздевал его догола, оставляя беззащитным и уязвимым. Желание сжаться в комок, исчезнуть, боролось с инстинктом подчинения, который заставлял его двигаться вперёд, к неизбежному. Его руки, тонкие и бледные, неуверенно взяли хрустальный графин. Лёд внутри зазвенел, словно предвещая что-то недоброе. Раб чувствовал, как пот стекает по вискам, как сердце колотится где-то в горле. Каждый звук, каждый шорох в комнате казался усиленным, доводящим до предела его нервы. Он слышал шёпот, смешки, приглушённые, но отчётливые, и каждый из них был как удар по его истерзанной душе. — Быстрее, мальчик, не заставляй нас ждать, — прозвучал низкий, бархатный голос незнакомца. Эрик вздрогнул, едва не выронив графин. Он повернул голову, и его взгляд встретился с глазами мужчины. В этих глазах не было ни жалости, ни сочувствия, лишь пожирающая похоть, которая заставила его внутренности сжаться от страха. Юноша принялся разливать напитки, стараясь не пролить ни капли, хотя руки его дрожали так, что казалось, вот-вот всё полетит на пол. Каждый бокал, который он подавал, был как приговор. Он видел, как гости принимают их, как их взгляды скользят по его телу, как их губы растягиваются в предвкушающей улыбке. Он чувствовал себя добычей, загнанной в угол, и единственное, чего он желал - это чтобы всё это поскорее закончилось. Он избегал их взглядов, но стоило ему протянуть бокал с напитками, как тут же ощущал резкий удар стеком по ягодицам. Каждый такой шлепок заставлял его вздрагивать. Так, словно на подиуме, он перемещался от гостя к гостье, теряя счёт времени, и каждый раз получая свою порцию ударов. Некоторые попадали и по его члену, заключённому в пояс верности. Один удар оказался настолько сильным, что он едва не выронил поднос. — Эрик, будь аккуратнее, иначе мне придётся тебя наказать, — строго произнесла Катарина. — Да, госпожа, — прошептал он в ответ. Каждый глоток, который они делали, казался ему глотком его собственной жизни, уходящей безвозвратно. Воздух становился всё более тяжёлым, пропитанным запахом алкоголя и чего-то ещё, более тёмного и запретного. Он слышал, как смеются, как переговариваются, и каждое слово, даже если он не понимал его смысла, звучало как насмешка над его беспомощностью. Протягивая мужчине бокал с янтарной жидкостью, Эрик невольно уловил обрывок его разговора: — Катарина, я все же хотел попросить тебя одолжить его на несколько дней. Хочу показать ему, что значит ощущать настоящий член, а не его имитацию. Эти слова обрушились на Эрика, едва не заставив выронить поднос. Его захлестнул первобытный страх при мысли о том, что его могут передать этому человеку, пусть и временно. Грядущее казалось кошмаром. Из его слов Эрик понял, что незнакомец жаждал использовать его в качестве объекта для своих сексуальных утех, как женщину. Воспоминание о тошноте, охватившей его при попытке орального контакта, заставило его осознать, что он не выдержит этого снова. Мужчина тем временем не унимался, его голос звучал настойчиво: — Катарина, ну пожалуйста! Всего на пару дней! Он потом тебе еще спасибо скажет! Представляешь его лицо, когда… Юноша замер, прислушиваясь к каждому слову, словно пытаясь уловить в них хоть малейший намек на спасение. Но голос незнакомца звучал все более возбужденно, и в нем не было ни тени сомнения или жалости. Казалось, он уже предвкушал свою победу, свое право распоряжаться чужим телом. Эрик почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он был всего лишь вещью в глазах этого человека, игрушкой, которую можно взять на время, поиграть и вернуть. И это было страшнее всего. Он не хотел быть объектом чужих желаний, не хотел быть использованным. Он хотел быть собой, но сейчас эта возможность казалась такой далекой, такой призрачной. — Катарина, солнышко, — промурлыкала одна из подруг госпожи, её глаза хищно блеснули. — А ведь правда, чего его жалеть? Можно прямо здесь и сейчас устроить развлечение, пустив его по кругу. Мы все хотим его попробовать. Услышав эти слова, раб выронил поднос, и серебро с грохотом разлетелось по полу. Он бросился к ногам госпожи, захлёбываясь слезами: — Прошу вас, умоляю! Я сделаю всё, что вы захотите, только не отдавайте меня им! — Да как ты смеешь такое говорить?! — вскричала одна из женщин, вскакивая с кресла и замахиваясь тростью. — Ты раб, игрушка! У тебя нет права голоса! — Не смей, — спокойно, но властно сказала молодая женщина. — Эрик, встань и выйди. Юноша непонимающе уставился на неё: — Что? — Я сказала: встань и выйди. Что непонятного? — госпожа продолжала говорить тем же ровным тоном. — Катарина, ты что делаешь? Мы ещё не закончили! — возмутился мужчина, его голос был полон недоумения. Юноша тут же поднялся на ноги и, не оборачиваясь, направился к двери. — Эрик? — окликнула его Катарина, когда он уже был у двери. Услышав своё имя, юноша замер, вцепившись в ручку, и мысленно молил, чтобы его не заставили вернуться. — Ступай в свою комнату, а ко мне позови дворецкого, — распорядилась госпожа. С облегчением выдохнув, Эрик пулей вылетел из комнаты, стараясь не думать о боли. Передав слова Катарины, он, придерживаясь за перила, медленно направился на второй этаж. Добравшись до своей комнаты, он рухнул на кровать, зарывшись лицом в подушку, чтобы заглушить рыдания. Сколько времени он пролежал так, Эрик не знал, но его вывел из оцепенения голос дворецкого, которого он теперь узнал. — Вставай, госпожа распорядилась снять с тебя это, — произнёс седовласый мужчина. — После ванной вас осмотрит врач. Слушая его, Эрик не мог поверить своим ушам. Он поднялся и встал перед слугой, который тут же принялся расстёгивать платьице служанки. Затем был снят пояс верности, и юношу накрыла волна мощнейшего оргазма. Сила ощущений была так велика, что он не удержался на ногах и упал на колени. Седовласый дворецкий спокойно ждал, пока юношу перестанет сотрясать оргазм за оргазмом. Измученный, но в то же время освобождённый от тяжести, юноша наконец смог поднять голову. Взгляд его встретился с невозмутимым лицом дворецкого, который, казалось, не замечал его смятения. — Тебе нужно собраться, — произнёс он, как будто это было самым обычным делом. Эрик, всё ещё находясь под впечатлением от пережитого, попытался встать, но ноги его подкашивались. Дворецкий, заметив это, протянул руку, помогая юноше подняться. — Твоя ванна готова, — продолжал он, не обращая внимания на смущение Эрика. — Тебе следует очиститься и подготовиться к встрече с врачом. Раб кивнул, не в силах произнести ни слова. Мысли путались в голове, и он не знал, что его ждёт дальше. Он направился в ванную, где горячая вода уже ждала его, наполняя комнату паром и расслабляющим ароматом. Погрузившись в воду, он закрыл глаза и попытался сосредоточиться на своих чувствах. Вода обволакивала его, словно защищая от всего мира. Но в глубине души он понимал, что это лишь временное успокоение. После ванной, когда он вышел, его встретил дворецкий с полотенцем в руках. — Сейчас придёт врач, осмотрит тебя, обработает раны и назначит лечение. — А госпожа? — неуверенно спросил Эрик. — У неё возникли неотложные дела, она уехала, — спокойно ответил дворецкий, подавая ему штаны. — А гости? — Они уехали. — А если вернутся… — Они не вернутся, — твёрдо перебил его мужчина. — Госпожа дала чёткие распоряжения в отношении тебя. Так что успокойся, тебя никто не тронет. — А когда госпожа вернётся? — снова спросил юноша. — Не раньше, чем через месяц, — ответил седовласый, подавая футболку. — Вы знаете, почему она выгнала меня из комнаты? — задал он самый важный для него вопрос. — Нет. Приказы госпожи не обсуждаются, они выполняются. Теперь жди врача. Позже тебя покормят.