Часть 29

Эрик неторопливо шёл по парку, вдыхая свежий воздух и щурясь от яркого солнца. Он пытался отвлечься от тягостных мыслей о своём положении, но браслет на запястье ощущался как тяжёлые оковы. Присев на скамейку, раб продолжал осматриваться. Он старался не думать о плохом, но мысли неотступно возвращались к госпоже. Она уехала, но рано или поздно вернётся, а это означало, что насилие может повториться. Возможно, на этот раз она решит отдать его своим подругам — на время или навсегда. Он оставался на скамейке, медленно перебирая босыми ногами по траве. Юноша пытался отогнать мрачные предчувствия, но за время, проведённое в этом доме, Эрик понял, что выхода нет. Сколько времени он просидел так, он не знал. Когда к нему Поднявшись, он медленно последовал за девушкой, внимательно разглядывая её. Она была невысокого роста, с тёмными волосами, заплетёнными в косу, и одета в униформу прислуги. – Как тебя зовут? – решился спросить Эрик. Но девушка даже не обернулась, продолжая молча идти вперёд. Вздохнув, юноша понял, что седовласый не зря предупреждал его: что в этом доме ему никто не поможет. Это осознание ещё больше усилило его тоску. Зайдя в дом, девушка так же молча направилась в сторону столовой, где уже был накрыт стол на одного человека. Указав на стул, служанка вышла. Эрик опустился на предложенное место. Он посмотрел на стол, уставленный скромной, но аккуратной сервировкой: белая скатерть, пара тарелок, ложка, а также стакан с водой. В воздухе витал лёгкий аромат свежеприготовленной пищи, но раб не чувствовал голода. Сквозь окно в столовую пробивались лучи солнца, освещая пыльные частицы, танцующие в воздухе. Эрик взял в руки ложку и, не зная, что делать дальше, просто уставился в пустую тарелку. Внезапно он услышал шаги. Девушка вернулась, на этот раз с подносом, на котором стояло несколько блюд. – Спасибо, – произнёс он, но она снова не ответила, лишь кивнула и, поставив поднос на стол, снова исчезла. Юноша вздохнул, чувствуя, как одиночество сжимает его сердце. Перед ним стояли простые, но аппетитные блюда: тушёные овощи с мясом, кусок хлеба и небольшая тарелка с супом. Несмотря на отсутствие аппетита, Эрик понимал, что ему нужно есть. Он начал с овощей, медленно пережёвывая каждый кусочек, пытаясь унять дрожь в руках. Каждый звук, каждый шорох за дверью столовой заставлял его вздрагивать. Раб чувствовал себя пойманным в ловушку, беспомощным и совершенно одиноким. Когда он закончил, девушка снова появилась, бесшумно забрав пустые тарелки. Её лицо оставалось непроницаемым, глаза – пустыми. Эрик попытался заговорить снова, спросить, что ему делать дальше, куда идти, но слова застряли в горле. Он видел в ней лишь бездушный механизм, выполняющий приказы, и это пугало его больше всего. Оставшись один в опустевшей столовой, Эрик закрыл глаза, пытаясь найти хоть какое-то утешение в воспоминаниях о прошлой жизни, которая теперь казалась такой далёкой и недостижимой. — Сейчас придет доктор, чтобы снова тебя осмотреть, — внезапно услышал он голос дворецкого. Открыв глаза, Эрик увидел дворецкого в дверном проеме столовой. — И служанка, приставленная к тебе, получила четкие указания не разговаривать с тобой. Можешь пока идти, тебя позовут, когда придет врач. — Мне снова идти в комнату? — спросил раб. — Нет. Можешь свободно ходить по дому. Комнаты, в которые тебе нельзя заходить, заперты. Если понадобишься, тебя позовут. — Прямо как собачонку, — пробормотал себе под нос Эрик, поднимаясь со стула. — Ты и есть собачонка госпожи, — холодно ответил мужчина, выходя из столовой. От этих слов по спине Эрика пробежали мурашки отвращения. Он остался один в просторной, но пустой столовой, где воздух казался густым от невысказанных угроз и запаха полированного дерева. Эрик огляделся, пытаясь осмыслить новую реальность, в которой оказался. Свобода передвижения по дому, но с четко очерченными границами, напоминала ему клетку, пусть и более просторную, чем та, в которой он провел последние дни. "Собачонка госпожи..." Это прозвище, произнесенное с такой ледяной уверенностью, резало слух и вызывало жгучее чувство унижения. Он не был животным, он был человеком, пусть и лишенным воли, но человеком. И эта мысль, как тлеющий уголек, разгоралась в его груди, обещая однажды превратиться в пламя. Каждый шаг отдавался эхом в тишине, подчеркивая его одиночество. Куда идти? В какую комнату, где не будет чужих глаз, где можно будет хоть на миг забыть о своем положении? Он выбрал направление наугад, просто чтобы двигаться, чтобы не стоять на месте, как статуя, ожидающая своей участи. Проходя мимо зеркала в гостиной, он мельком увидел свое отражение: бледное лицо, запавшие глаза, одежду, которая казалась чужой и неуместной. Он не узнавал себя. Этот человек, смотрящий на него из зеркала, был сломлен, но где-то глубоко внутри, под слоем отчаяния, еще теплилась искра сопротивления. Раб прислонился спиной к прохладной стене и закрыл глаза. Образы прошлого мелькали перед внутренним взором: смех друзей, тепло солнечных лучей на коже, вкус свободы, который теперь казался таким далёким и недостижимым. Но эти воспоминания не приносили утешения, лишь усиливали боль от настоящего. Он был пленником в этом доме, игрушкой в чьих-то руках, марионеткой, чьи нити дёргали невидимые пальцы. "Госпожа..." Это слово, произнесённое про себя, вызвало дрожь. Она была причиной его нынешнего положения, той, кто лишил его всего. Но даже в её глазах, когда она смотрела на него, он иногда видел что-то, что не было чистой жестокостью. Была ли там жалость? Или это лишь игра, ещё один способ унизить его, показав, что он настолько ничтожен, что вызывает у неё лишь снисхождение? Он снова открыл глаза. Комната была залита мягким светом, проникающим сквозь большие окна. На столе стояла ваза с цветами, их аромат смешивался с запахом дерева, создавая странную, почти удушающую атмосферу. Всё здесь было чужим, как и он сам. Он был здесь – гостем незваным, нежеланным, но вынужденным оставаться. Эрик сделал глубокий вдох, пытаясь прогнать нахлынувшую слабость. Оттолкнувшись от стены, юноша зашагал по лестнице. В голове мелькали мысли о своей комнате, но, подойдя к двери, он неожиданно свернул к спальне госпожи. Он был там всего однажды и тогда, охваченный паникой побега, не успел ничего толком разглядеть. Теперь же он решил проверить, открыта ли дверь. Если да, это даст ему возможность узнать госпожу поближе. Если нет, он вернётся к себе. Сердце раба колотилось в горле, заглушая даже скрип половиц под ногами. Осторожно протянув руку, он коснулся резной ручки двери, предвкушая холод металла. Пальцы ощутили гладкую поверхность, и юноша замер, прислушиваясь. Тишина. Ни звука, ни шороха. С лёгким трепетом он надавил. Дверь плавно поддалась, открываясь. В комнате царил приглушённый свет, мягко проникавший сквозь невесомую тюль. Воздух наполнял незнакомый, но притягательный аромат – смесь цветочных нот и терпких пряностей. Эрик осторожно шагнул вперёд, стараясь не нарушить тишину. Его взгляд скользил по обстановке, пытаясь запечатлеть детали, ускользнувшие от него прежде. В центре комнаты возвышалась широкая кровать, а туалетный столик украшали изящные безделушки. Зеркало в витиеватой раме отражало лишь расплывчатые очертания. Всё вокруг дышало роскошью и изысканностью. Юноша подошёл к окну, осторожно отодвинув край тюли. За стеклом простирался ухоженный сад, залитый солнечным светом. В этот момент он почувствовал себя чужим, незваным гостем в этой комнате, которая, несомненно, принадлежала госпоже. Но любопытство, смешанное с робкой надеждой, гнало его вперёд. Раб хотел понять, кто эта женщина, которая держала его у себя и превратила в сексуальную игрушку. Его взгляд скользнул по идеально подстриженным кустам роз, по фонтану, из которого с тихим плеском вырывались струи воды, по мраморным статуям, застывшим в вечном безмолвии. Всё здесь дышало богатством и утончённым вкусом, но в этой безупречности чувствовалась холодность, отстранённость. Как и в ней самой. Эрик словно увидел её глаза – холодные, как лёд, но иногда в них мелькала искорка, обещание чего-то сокровенного, скрытого за непроницаемой маской. Что она таила? Он вздохнул, отпустил тюль и обернулся. Взгляд его упал на письменный стол, заваленный документами. Неужели там, среди бумаг, он найдёт ответ? С трепетом в груди он приблизился к столу, ощущая себя незваным гостем, вторгшимся в чужую жизнь. Но отступать было поздно. Цена вопроса была слишком высока. Эрик осторожно перебирал бумаги, стараясь не нарушить их порядок. Письма, счета, какие-то документы с печатями – всё это казалось ему чужим и непонятным. Но среди них он заметил небольшой, искусно переплетённый дневник. Сердце забилось быстрее. Это могло быть то, что он искал. Дрожащими пальцами он раскрыл первую страницу дневника. Почерк был изящным, первые записи касались светских дел, встреч и развлечений. Но чем глубже он погружался в чтение, тем более личными становились откровения. Он читал о её одиночестве, разочарованиях и стремлении к чему-то большему, чем блеск и богатство. Именно тогда она впервые решилась на поступок, на который никогда бы не отважилась прежде. Она посетила закрытый аукцион, где продавались рабы, в основном для сексуальных утех. Приглашение она получила благодаря подруге. С этого момента её жизнь изменилась. В этих мальчиках-рабах она нашла то, что так долго искала. Она испытывала удовольствие, имея полную власть над ними. Для своих садистских игр она приобрела загородный дом и оборудовала в нём подвал. Игры приносили ей истинное наслаждение. После тяжёлого дня она возвращалась в дом, где её ждал новый мальчик. С ним она проделывала вещи, от которых у многих стыла кровь в жилах. Не все выдерживали эти игры, многие покидали её уже через пару недель. Организаторы аукциона помогали ей тайно избавляться от тел. Такое увлечение требовало немалых средств, поэтому она развила свой бизнес по организации мероприятий различного уровня. Вскоре она ни в чём не нуждалась и могла спокойно воплощать свои фантазии в жизнь. Те, кто осмеливался бросить вызов или пытался сбежать, встречали печальный конец. Прежде чем Катарина избавлялась от них, словно от ненужного хлама, она наслаждалась их страданиями до тех пор, пока на их телах не оставалось ни единого целого места. Раб продолжал читать, погружаясь в мрачный мир, который открывался перед ним на страницах дневника. Каждая запись становилась всё более тревожной, и он не мог оторвать взгляд от изящного почерка, который, казалось, был пропитан страстью и безумием. Катарина описывала своих жертв с такой детальностью, что у него возникало ощущение, будто он сам стал свидетелем этих ужасных сцен. Она писала о том, как каждое новое увлечение становилось для неё не просто игрой, а настоящим искусством. Она тщательно подбирала мальчиков, изучая их слабости и страхи, чтобы затем использовать их против них. В её словах звучала гордость за то, что она могла управлять их судьбами, как марионетками на ниточках. Эрик чувствовал, как холодок пробегает по его спине. Он понимал, что это не просто фантазии; это была реальность, в которой госпожа чувствовала себя богиней. С каждой страницей он всё больше осознавал, что этот дневник — не просто хроника её жизни, а своего рода свидетельство о том, как далеко может зайти человек в поисках власти и контроля. Он наткнулся на записи о том, как она планировала свои «мероприятия», как тщательно выбирала места и людей, которые могли бы стать частью её тёмного мира. Раб не мог не задаться вопросом: сколько ещё таких, как она, скрываются в тенях, наслаждаясь страданиями других? Внезапно его внимание привлекла одна запись, выделенная жирным шрифтом: «Сегодня я сделаю что-то особенное». Сердце его забилось быстрее. Он перевернул страницу, и его глаза расширились от ужаса. Катарина описывала, как собиралась устроить «праздник» в честь своего последнего приобретения — мальчика, который, по её словам, был «особенно красивым и послушным». Она планировала собрать своих «друзей», чтобы продемонстрировать им свои достижения. Он осознал, что Катарина пишет о нём, ведь он стал её последним приобретением. Она подробно описывала, что собирается с ним сделать: как представит его своим подругам и как заставит угождать своему другу. Эрик понимал, что всё это произошло всего несколько дней назад, и Катарина заранее расписала свои планы в мельчайших деталях. Когда он дошёл до кульминации её фантазии, ему стало ясно, что его должен был трахнуть тот самый незнакомец в тот самый момент, когда он сам должен был ублажать её — свою госпожу при всех. Но всё пошло не по плану: она отослала его, а сама уехала неизвестно куда. — Что же помешало ей воплотить свои фантазии в жизнь? — прошептал раб, задаваясь вопросом. Взгляд Эрика пробежал по исписанным страницам, ища хоть малейшую зацепку, объяснение внезапному отступлению Катарины от тщательно продуманного сценария. Он перебирал в уме все возможные причины, но ни одна не казалась достаточно веской, чтобы остановить её. Госпожа была одержима своими желаниями, её фантазии были для неё реальностью, и она редко позволяла чему-либо встать на пути их осуществления. Юноша перевернул страницу. Здесь она писала о своих страхах: боязни привязанности, страхе быть раненой. Она боялась, что её истинное "я" будет отвергнуто. И тогда Эрик понял: её отстранённость, её маска — это была защита. Защита от боли, от разочарования. Это были последние строчки в дневнике. Судя по всему, именно эти слова стали причиной её ухода из дома, оставив его на попечение верного дворецкого. Возможно, её возвращение означало бы его освобождение, но тут взгляд Эрика упал на браслет на его руке. Вся надежда на свободу исчезла. Даже если Катарина вернётся, он никуда не уйдёт. Раб закрыл дневник. Он вспомнил ее слова, произнесенные с ледяной улыбкой: «Ты будешь моим. Всегда». Эрик поднялся с кресла, отбросив дневник на стол. Комната, наполненная ее вещами, казалась ему клеткой, обитой шелком и бархатом. Он подошел к окну, глядя на ухоженный сад, раскинувшийся перед домом. Даже красота этого места не могла смягчить горечь его заточения. Юноша знал, что Катарина вернется. Ее страхи, ее слабости, описанные в дневнике, лишь делали ее еще более опасной. Она не могла позволить себе потерять контроль, а он был символом этого контроля, живым доказательством ее власти. Эрик закрыл глаза, чувствуя, как отчаяние сжимает его сердце. Он был обречен на вечное рабство, на жизнь в тени ее безумия. И единственное, что ему оставалось, – это ждать. Ждать ее возвращения и готовиться к новой игре, в которой он всегда будет проигравшим.