Часть 1

      — Как ты познакомился с Кассандрой? — Лоран спрашивает это, пока рассматривает манекен, примеряя к нему разные кусочки ткани, чтобы определить, в какой цветовой гамме делать следующий костюм.       Вообще, он не любит пускать людей в свой кабинет, но иногда, когда ему хочется поработать в выходные, разрешает друзьям свободное посещение. К своему счастью или сожалению.       Картье, которому был задан вопрос, подпирает подбородок рукой, отворачивая голову в сторону окна. Он сидит за столом, вальяжно отодвинув все эскизы в сторону. Лоран и хотел бы на него за это поворчать, но на этого парня у него не остаётся моральных сил, поскольку те всегда в первую очередь высасывает с утра пораньше Линн.       — С Кассандрой… — выдыхает задумчиво.       Про себя Лоран подмечает, как элегантны становятся черты лица Картье, облизанные светом из окна. У него тонкие бледные запястья и длинные пальцы с ухоженной ногтевой пластиной. Рубашка пестрит волнами ткани, а роскошный воротник кажется удушающим, потому Лоран невольно разминает шею, вздохнув.       — Скажем так, мы косвенно были знакомы из-за того, что часто пересекались на банкетах, но окончательно общение завязалось, когда я напился в театре, спрятавшись в углу за колонной.       «Напился». Такое слово совсем не вязалось с чужой внешностью, но Лоран тактично промолчал, не пытаясь выпытать, по какой причине такой придирчивый и скрупулёзный парень решил некрасиво «напиться» вместо того, чтобы ходить «подшофе» на культурном театральном вечере.       Он даже не знает, что его смущает больше: то, что Картье иногда чрезмерно налегает на выпивку, или то, что Кассандра умеет ходить на просветительские мероприятия для интеллигенции.       — Она потащила меня пьяного к себе, пожалев, — продолжает Картье, выпрямляясь. — Но всё это, конечно, фальсификация достоверных фактов, ведь я не мог вести себя подобным образом, — заканчивает саркастично сам о себе, и Лоран даже усмехается, думая, что искренность Картье это действительно нечто необычное. То, как он легко признал реальные события вечера и только потом попытался откупиться шуткой вместо того, чтобы изначально соврать, дорогого стоило.       По крайней мере, Лоран это ценил, хоть и не говорил вслух.       Картье же в этот момент погрузился в воспоминание:       «Пол ощущался холодным, а морозный уличный воздух, задуваемый с балкона, одиноким. Картье сидел, уткнувшись лицом в колени, и почему-то на душе было так больно. Он не знал, где источник этой боли, но что-то подсказывало, что разрастался он в груди, где-то за рёбрами. И рос достаточно долго, чтобы сейчас вот так вот беспощадно скрести по лёгким.       Может, конечно, ему было настолько плохо, потому что он откровенно перебрал. Но должны быть причины настолько отвратительного чувства внутри? Почему-то внезапно, после знаменитой пьесы про океанид, он почувствовал опустошение, задумавшись, является ли самим собой. В секунду его накрыла паника, когда он подумал, что от него останется, если снять всю красивую и дорогую мишуру.       Это как распаковать конфету в красивой обёртке. Начинка и шоколад могут оказаться отвратительными, и, как бы иронично ни было, Картье не любил конфеты. Поэтому сравнивать себя с обёрткой от фантика было… вдвойне неприятно.       Его затопили мысли о собственной никчёмности, и он ничего не мог сделать с этим негативом, внезапно обрушившимся на его пьяную голову.       — Какая встреча, — слышится усмешка над самой макушкой. Тье отрывает заплаканные глаза от колен, смаргивая влагу, чтобы понять, кто стоит перед ним. В тот же момент его глаза расширяются, а изо рта вырывается немой звук отчаяния. Почему из всех людей…       — Ты не посмеешь смеяться надо мной, — Картье достаточно жалко шмыгает носом, и улыбка с лица Кэс медленно сползает. Она присаживается перед ним на корточки, не зная, как утешить или чем помочь. Поэтому говорит в своём стиле:       — Ты задницу застудишь, красотка. Вставай, а то детей не будет. На улице снег первый пошёл, а ты у балкона сидишь, — обхватывает своими тёплыми руками чужие ледяные, заставляя подняться на ноги. Картье пошатывается, и Кассандра, к своему неудовольствию, подхватывает его под талию, цыкая под нос. И выводит следом на балкон, противореча своим словам о простуде.       — Отпусти меня, дура…       — Уже не собака. Я считаю, эволюция прошла успешно, — вздыхает, опираясь на перила. Картье же сползает по стенке на пол, прикрывая лицо ладонями. Ему дико холодно. Но это удивительно быстро помогает выветрить алкоголь из организма, и он даже перестаёт плакать.       — Ты дура.       — Ты повторяешься, — хмыкает Кэс, оборачиваясь. — Воу, не смотри на меня такими милыми глазками, я ж тебя как дворнягу подберу в итоге.       Картье дотрагивается до своих ресниц пальцами, внезапно вспоминая, что он выкинул линзы ещё где-то в театре, когда начал плакать. Отчаяние ли его захватило или просто ненависть ко всему, что он делает… было неважно.       Важно было то, что он был без линз. Картье опустил голову, закрыв лицо ладонями. Кассандра немного пугающе возвысилась над ним, посмотрев сверху вниз, когда подошла ближе.       — Понять не могу, протрезвел ты или всё ещё в зюзю.       Последующий за риторическим вопросом всхлип она расценила, как отрицательный ответ, а потому взвалила парня на себя, потащив с балкона в зал.       — Околеешь ещё, мне потом вину чувствовать.       — Дура.       — Да-да, склерозник, я дура.       — Дура, дура, дура! — хнычет, вытирая градом полившиеся из глаз слёзы. Он начинает задыхаться в истерике, и Кэс… слабо улыбается.       — Есть в тебе что-то забавное, только вот не могу понять, что. Не реви, Тье, а то тоску нагоняешь».       — Но что мы всё обо мне, — цокает Тье, закатив глаза. — Поделись уж, как прошло твоё знакомство с Кэс?       Лоран неожиданно тепло улыбается, что обычно несвойственно его стандартному беспристрастному выражению лица. Картье даже чуть наклоняет корпус вперёд, заинтересованно выгибая бровь. Он сам не знает, почему его внезапно дёргает теплота в чужом взгляде, но и не пытается понять, просто кривя от внезапного приступа головной боли рот.       — Кэс часто приезжала в Фонте-де-Кур в летнее время прямо в дом напротив. Она была очень шумной, и я не хотел с ней общаться, сторонясь встреч, но, как ты можешь догадаться, в покое она меня оставлять не хотела, поэтому я часто заставал её каким-то образом в кустах собственного сада. Она любила пробираться ко мне через забор, а потом пугать. Кажется, так моя нервная система и расшаталась, — вздыхает слегка обречённо, нахмурив брови. — А потом в один день она сломала ногу, упав с дерева. Я услышал об этом от мамы, и так запереживал! И сразу понял, что стал считать её подругой. На удивление, я не знал, кем она считает меня, и данное открытие было поразительным. Несмотря на то, что она знала многое обо мне, я о ней — почти ничего. А потом мы не виделись ещё три года до момента, пока она не поступила сюда в университет искусств. Я не знал, почему она перестала приезжать, но мне делали легче письма, которые она присылала из Франкуверта. Как сейчас помню, что в первом письме она назвала меня ранимым мальчиком и переживала, что я обижусь на неё за то, что она не попрощалась. Впрочем, она была почти права — я был в обиде и тревоге одновременно. Хотя сейчас понимаю, что, вероятно, она перестала приезжать, потому что её бабушка, жившая в том доме, умерла.       — Какая трогательная история… — Картье сказал это практически без сарказма, но выражение его лица Лорану было непонятно. Оно выражало некую смесь презрения и тоски, как будто он завидовал. Но чему? — Я знал, что эта собака с детства бешеная, — фыркает.             Лоран пропускает оскорбление мимо ушей, вздыхая. Картье часто кидается оскорблениями в сторону Кэс, но никогда не доходит до того, чтобы унижать её за какие-то личностные качества. Хотя, способен ли он вообще оценить личное? Лоран внезапно переводит задумчивый взгляд на Тье, в эту секунду осознавая, что тот… а, впрочем, этот парень недогадливый, так что вряд ли осознаёт, что его в окружающих интересует не только внешность.       Иначе бы он не тянулся так рьяно к общению, прикрываясь высокомерием и грубостью.       — Кстати, Лоран.       Лоран вздрагивает, нахмурившись. Картье очень редко обращается к людям по именам, чаще всего оставаясь на уровне «эй» и «прошу прощения».       — М?       — Мне, в целом-то, всё равно, — отводит взгляд. — Ты же в отношениях, да? С тем… — слова начинают выходить из чужого рта всё тяжелее, практически протискиваясь сквозь зубы. — Фокусником?..       Лоран поворачивается к Тье спиной, чтобы скрыть усмешку.       — Не переживай, все девушки Фонте-де-Кура достанутся тебе. Мог бы и не заходить так издалека, чтобы узнать, конкурент я тебе или нет, — кидает взгляд из-за плеча, потянув немного самодовольно уголок губ вверх. Он прекрасно чувствовал, что Картье видит в нём конкурента, периодически проходясь с головы до пят оценивающим горделивым взглядом. Сразу становилось очевидным, что он сопоставляет, в чём лучше. Лорана это исключительно смешит, но никоим образом не задевает.       — Я просто пытаюсь быть участливым, — не очень убедительно оправдывается.       — Должен сказать, что получается у тебя скверно. Лучше и не пытайся.       — Ладно, да, ты прав. И на вопрос мой лучше не отвечай — знать тошно.       — И не собирался.       Наступает тишина. Она не кажется неловкой, наоборот, становится комфортной, потому что каждый уходит в свои мысли. Шелест ткани эхом гуляет по стенам кабинета, радуя слух. Сердце успокаивается, и настроение заметно поднимается у всех внутри присутствующих.       — Пойдёшь в эти выходные на концерт Фарузины? — Лоран не оборачивается на Картье, но спиной чувствует, как тот оживляется.       — Я купил себе лучшее VIP-место, — хвастается, задирая нос.       — Кэсси тоже будет там, — между делом вкидывает, желая насладиться чужой бурной реакцией.       — О боже! Бешеных нельзя пускать в театр! Мне придётся написать заявление Господину Лакруа, чтобы он рассмотрел запрет на пропуск этой собаки на культурные мероприятия!       — Удачи, — хмыкает, разгладив ткань л адонью на манекене.       Тье, надувшись, замолкает, и почему-то после его губы трогает едва заметная улыбка.