Трещина в барьере!

Мэл любила свою мать так же сильно, сколько и боялась. Малефисента была одновременно и проклятием, и благословением – воплощением худшей и лучшей материнской фигуры, о которой только можно было мечтать в кошмаре или сладком сне. Мэл помнила тёплые ладони, успокаивающие её во время бессонных ночей, шелковистый платок, вытирающий слезы, самодельные куклы, сшитые из лоскутков, тихое мурлыканье колыбельных, звучащих хрипло, но так нежно. Малефисента без устали учила её читать по старым фолиантам, писать углем на стенах крепости, фехтовать ржавыми мечами, – и всё это без капли магии. Хотела ли Малефисента такого не магического воспитания для дочери? Естественно, нет. Если бы воля колдуньи была в силе, она бы осыпала Мэл заклинаниями с рождения, но остров, проклятый обрывок земли, лишал её такой возможности. Мэл отчётливо помнила, как кошмары будили её по ночам, как она, дрожа от страха, звала мать. И Малефисента, какой бы уставшей или раздражённой ни была, всегда приходила. Она обнимала дочь, укутывала в одеяло и пела колыбельные песни, которые, казалось, изгоняли тьму из комнаты. В такие моменты Мэл чувствовала, как нежное тепло разливается по ее телу, отталкивая весь ужас. Она помнила, как её отец, Аид, стоял в дверях, уперевшись плечом об проём двери. Даже сквозь пелену усталости в его глазах проскальзывала искра завороженности, когда он наблюдал за этими редкими моментами материнской нежности. Она с теплотой вспоминала их редкие, но такие драгоценные ужины без ссор, когда пятилетняя Мэл, забравшись на колени отца, пыталась накормить мать кусочком своей скромной трапезы. Малефисента отмахивалась, что-то неразборчиво бурча, но Мэл видела, как едва заметно приподнимались уголки её губ, выдавая улыбку. В те краткие моменты семья казалась почти нормальной, почти счастливой. Но столь же ярко, как и эти светлые воспоминания, в памяти Мэл всплывали и картины яростных ссор, оглушительных криков, грохота разбивающейся мебели. Она помнила ледяной взгляд Малефисенты, ее руку, взлетающую в воздух и обрушивающуюся на щеку дочери за слишком долгие и настойчивые капризы. Помнила и холодное безразличие отца, который в дурном настроении мог демонстративно игнорировать её. И самое страшное – как из-за своей неразберихи в отношениях родители могли на несколько дней забыть о её существовании, не замечая, как она бродила по ночам, по грязным улицам острова, в поисках хоть чего-нибудь съестного. А самым ярким, болезненным воспоминанием был уход отца. После очередной, особенно жестокой ссоры с Малефисентой, Аид ушёл – в последний раз. Навсегда. Мэл ждала его на следующий день, через три дня, через неделю. Но когда прошло больше двух месяцев, и Малефисента взяла её за руку и повела в неизвестном направлении, девочка поняла – ждать бессмысленно. Просто Аид нашёл себе новое пристанище, куда Мэл наведывалась раз или два в месяц. Она знала, что отец любил её, по-своему, как и мать – странно и своеобразно, но все же любили. Она чётко помнила то, как своё шестилетие праздновала два раза за день, сначала с матерью, после с отцом. Сейчас, тринадцатилетняя Мэл стояла на балконе своей спальни, расположенной в старой, полуразрушенной крепости, и смотрела на гниющий остров. Её лицо, тронутое грязью и копотью, исказилось в презрительной гримасе. Дети Острова – жалкие создания, копошащиеся в мусоре в поисках объедков. Никто не смел приближаться к территории, которую Малефисента силой отвоевала себе, и уж тем более никто не осмеливался смотреть на её дочь. Рога, едва пробившиеся сквозь её темные волосы, побаливали, что говорило о том, что те снова начали расти. Потому, сегодня она не в настроении для игр. Да и когда она вообще была в настроении? — Мэл! — резко раздался громкий, пронзительный голос. Он донесся откуда-то сбоку, и от неожиданности сердце Мэл подпрыгнуло в груди. В недоумении она обернулась на знакомый выкрик. На крыше одного из ближайших домов, словно хищная птица на привале, стоял рослый парень. Бордовая бандана, лихо повязанная на голове, сразу выдавала в нём Джея, сына Джафара. Их семьи жили в одном и том же замке, но обитали в разных мирах. Мэл и Малефисента занимали верхние этажи. Джей же с своим отцом ютились внизу, где они открыли одну из самых крупных торговых точек Острова, и естественно платили Малефисенте за жильё там. — Чего тебе? — выкрикнула Мэл, уже предчувствуя недовольное ворчание матери, которую раздражали эти переклички через пол-Острова. — У нас тут… кое-что! Давай живо сюда! Выходи! — заорал Джей в ответ. В его глазах плясали бесенята азарта, в зрачках сверкали искорки предвкушения. Что-то случилось, что-то необычное, способное прорвать брешь в этой затхлой рутине острова. Мэл не могла пропустить эту возможность, этот шанс. — Секунду! Сейчас буду! — крикнула она в ответ, и уже через мгновение рванула в свою комнату. Внутри царил полумрак, скупые лучи солнца просачивались сквозь заляпанные окна, рисуя причудливые узоры на слое пыли и беспорядка. На ходу, она натянула свои видавшие виды берцы. Накинула на плечи старую, выцветшую куртку, пропахшую пылью и костром. Если уж она решила отправиться погулять, то домой вернётся не раньше полуночи, а то и вовсе затеряется на пару дней. Малефисента давно перестала обращать внимание на её исчезновения. Закончив сборы, Мэл, не раздумывая, перекинулась через подоконник и ухватилась за ржавую водосточную трубу. Скольжение вниз по этой трубе давно стало для неё привычным ритуалом, частью её дикой жизни. Кожаные перчатки защищали ладони от острых краев металла, но открытые участки пальцев жгло ещё полдня, но на это она давно перестала обращать внимание. Внизу её уже поджидал довольный Джей, его глаза сияли предвкушением. Едва Мэл коснулась земли, он схватил её за запястье, будто собирался вырвать ей руку, и потащил за собой, не давая опомниться. — Эй, полегче, Джей! — воскликнула Мэл, едва не споткнувшись о торчащий из земли камень. Парень несся как угорелый. —Всё потом! Нам срочно нужно в западную часть Острова! Немедленно! — выпалил Джей, не сбавляя темпа, сжимая её запястье так, что кости протестующе хрустнули. Мэл прошипела проклятие себе под нос, но старалась не отставать. Они неслись по узким, грязным улочкам, лавируя между покосившимися лачугами, кучами мусора и спящими бездомными. Наконец, они выбежали на открытое пространство, продуваемое всеми ветрами, где их уже поджидала небольшая компания, лица до боли знакомые. Иви, с её неизменным стремлением к красоте даже в этом захолустье. Карлос Де Виль, нервный и дерганый, но всегда идущий за Джеем. Ума и, конечно же, Гарри Крюк. Однако нигде не было видно Гила, который всегда был возле Гарри. Мэл редко видела их всех вместе, такие встречи всегда ощущались, как некое событие, предзнаменование. Обычно они держались небольшими группами, каждый на своей территории, стараясь не пересекаться. А если же эта разношерстная компания собиралась вместе, то это означало лишь одно: скоро случится нечто, что встряхнет Остров Потерянных и внесёт хаос в их унылую, предсказуемую жизнь. Гарри, с неизменным крюком на поясе, восседал на ржавой железной пластине, всем своим видом демонстрировал неприкрытую скуку. Тем не менее, он всё ещё был здесь, что подтверждало слова Джея о том, что «кое-что» и правда стоит внимания. Карлос сидел на краю обрыва и кидал в воду камни, пытаясь выстучать какой-то непонятный, лихорадочный ритм. Иви стояла рядом, наблюдая за ним с тихой тревогой. Ума нервно ходила кругами, вытаптывая в грязной земле подобие тропинки. Ночью прошёл дождь, и земля превратилась в вязкую жижу, и то, как Ума ходила кренами, было отчётливо заметно. — И что вы нашли в этой богом забытом клочке острова? — задыхаясь, выдохнула Мэл, вырвав своё запястье из цепких пальцев Джея. — Эй, повежливее! — огрызнулась Иви, её обычно приветливое лицо исказила гримаса. Она жила именно в этом районе, в самой дальней, жалкой части Острова, где даже солнце, казалось, избегало светить. Это место, продуваемое всеми ветрами и облюбованное чайками-падальщиками, располагалось на самом краю, у самой кромки обрыва. Именно здесь, в небольшом, обшарпанном особняке, с покосившимся крыльцом и забитыми досками окнами, влачила своё существование Иви со своей матерью, Злой Королевой. И, разумеется, не по собственной воле. После одной из ссор Малефисента добилась того, чтобы сослать Злую Королеву и её дочь как можно дальше от её владений. Это случилось давно, когда Мэл и Иви были еще совсем малышками, лет по пять. — Вежливость – не мой конек, принцесска, — фыркнула Мэл, закатив глаза. Она окинула взглядом собравшуюся компанию, её тёмно-зеленые глаза, острые и внимательные, скользнули по каждому лицу, — Ну так что? Что тут настолько интересного, что стоило сорвать меня с моего законного безделья? — Сама посмотри, — ответил Гарри, небрежно, с ленцой в голосе. Он оторвался от своего насиженного места на ржавой пластине, и неторопливо направился к краю обрыва, где всё ещё сидел Карлос. Но теперь он уже не швырял камни в бездну, а сосредоточенно смотрел вдаль. Мэл цокнула языком, но послушно двинулась следом за Гарри. Она подошла к краю, но, в отличие от отпрыска капитана Крюка, оставалась на безопасном расстоянии от пропасти. Не только из-за вполне реального риска сорваться вниз, но и потому, что не особо-то доверяла этому скользкому пирату, у которого на уме, как правило, чёрт знает что. Когда она оказалась рядом, парень небрежно указал куда-то в сторону моря, в голубую дымку, застилающую горизонт. Мэл уже собиралась выдать какую-нибудь язвительную реплику, но, подавив раздражение, пригляделась. — Что это за искры?… — пробормотала она, заметив, как что-то в радиусе магического барьера, на уровне моря, слабо мерцает. Искры складывались в повторяющийся узор, странный и тревожный, похожий на трещину, расползающуюся по стеклу. — «Что-что»? Трещина в барьере! Неужели это нужно объяснять? — рявкнула Ума, её голос сорвался на визг, выдавая её нарастающее нетерпение. Она перестала нарезать круги по грязи ещё тогда, когда Джей и Мэл прибежали, и вопросы Мэл, казалось, окончательно вывели её из себя. — И с чего вы взяли, что это трещина? — с нарастающим раздражением спросила Мэл. Она чувствовала, как внутри неё поднимается волна паники, холодная и липкая. — Ведьмочка, я думал, ты умная девочка. — хмыкнул Гарри, в его голосе звучала насмешка, и тут же поймал на себе злобный взгляд. Зрачки Мэл сузились до размера булавочных головок, а глаза вспыхнули изумрудным огнём, в глубине которого промелькнул хищный, драконий зрачок. Гарри на мгновение замер. Внутри что-то неприятно дрогнуло, отголосок первобытного страха, но он быстро взял себя в руки, замаскировав волнение бравадой. Он знал, что это максимум, на что способна Мэл, находясь под колдовским куполом Острова. Хотя изначально это и вызвало в нём дрожь, ведь у других и капли магии не сохранилось, а Мэл и её мать каким-то образом могли менять глаза, — Если там трещина, то есть шанс её увеличить, пробить дыру в барьере и выбраться из этой проклятой дыры! — Мечтать – так себе способ не сойти с ума, крысёныш. Если бы был хоть малейший шанс выбраться, наши родители давно бы это сделали, — скептически заметила Мэл, скрестив руки на груди. — Хватит быть такой пессимистичной! Что мы теряем, если попробуем? — парировал Гарри, блеснув глазами небесного цвета, в которых отражалось море и проблеск надежды. — Мэл, разве ты не первая, кто всегда лезет в любую заварушку? — поддержал Джей, подмигивая ей, пытаясь разрядить нарастающее напряжение. Его взгляд был полон предвкушения, будто он уже видел себя на свободе. — Если кто забыл, я плавать ни черта не умею, — процедила Мэл, недовольно поджав губы. Мысль о плавании в этих мрачных водах вызывала у неё дрожь. — А кто сказал, что мы сами полезем в воду? Смысл тогда было бы звать тебя? — усмехнулся Гарри, самодовольно вскинув бровь. — Твой отец позволит тебе взять его корабль? Смешно. Да и сильно сомневаюсь, что эта посудина, простояв столько лет у причала, вообще сдвинется с места, — возразила Мэл, скрестив руки на груди. Её скептицизм был таким же непробиваемым, как купол над островом. — Естественно, отец не доверит мне свой «Веселый Роджер», ведьмочка. Я послал Гила за другим кораблем, за кораблем Гарриет, который ей давным-давно подарил наш папаша. А она, без лишних расспросов, даст мне этот корабль, — усмехнулся Гарри, его глаза заблестели предвкушением. — Вон и корабль! — внезапно воскликнул Карлос, прерывая их перепалку, указывая на приближающийся силуэт. Корабль был не огромным, но и не маленьким, в самый раз для данной авантюры. Корпус был сделан из чёрного дерева, а на чёрно-голубых парусах, как зловещие знамена, красовались изображения черепов птиц. Корабль был прекрасен в своей мрачной, пиратской эстетике. — Вот и отлично. Свистать всех наверх! — скомандовал Гарри, и, не дожидаясь ответа, сорвался с места. Он побежал в сторону спуска, ловко перепрыгивая с одного уступа на другой, как акробат, выступающий перед восторженной толпой. Небольшие выступы у обрыва образовывали некое подобие лестницы, грубой и опасной. Остальные переглянулись и бросились следом, без лишних раздумий. Спуск был рискованным, крутым, один неверный шаг, оплошность – и ты полетишь вниз, в бушующие воды, где нет пощады. Но для них, выросших на Острове, привыкших лазать везде, где можно и нельзя, этот обрыв не был непреодолимым препятствием, а всего лишь ещё одной игрой со смертью. Меньше чем через минуту все шестеро уже стояли на палубе корабля. Воздух был пропитан запахом соли и призрачной свободы, щекочущим ноздри и будоражащим кровь. Едва Гарри ступил на палубу, он почти подлетел к штурвалу и, грубо оттолкнув Гила, водрузил себя на капитанский мостик. Его глаза горели безумным азартом, он жаждал действовать, управлять, разрушать. Открытое водное пространство под колдовским куполом Острова не было слишком обширным, и потому к искрящейся трещине они добрались быстрее, чем кто-либо мог предположить. Вода под кораблём бурлила, будто закипающий котёл, предвещая нечто неладное, однако ни один из подростков не обратил на это внимание. — Что дальше, капитан? — спросил Гил, немного обиженно потирая ушибленное плечо. Он явно был недоволен тем, что его так бесцеремонно сбросили с капитанского мостика. — А дальше работа для наших ведьм – дракоше, осьминожке и принцесске, — самодовольно ответил Гарри, оглядывая троицу девочек. — Что, прости? — недоуменно переспросила Мэл, нахмурив брови. Она не любила, когда её называли уменьшительно-ласкательным прозвищем, особенно в такой момент. — Не слишком ли много вопросов меньше чем за час, Мэл? Используй свою магию, чтобы увеличить трещину! — рявкнул Гарри, нетерпеливо притопнув ногой. Мэл злобно поджала губы. Она чувствовала, как вместе со злостью в её венах закипает магия, тёмная и неконтролируемая, которая, к сожалению, пока могла проявиться лишь в смене цвета глаз. В ярости она подошла к Гарри и резко схватила его за воротник рубахи, притянув его лицо к своему. — Крюк, не испытывай моё терпение. Магия под куполом – пустой звук! Если в этом состоял весь твой хитроумный план, то поспешу тебя разочаровать: я здесь беспомощна, как и Иви с Умой! — прорычала она ему прямо в лицо, а её голос сочился ядом. — Хватит принижать себя! Ты не только дочь Малефисенты, ты ещё и отпрыск Аида, самого Властелина Подземного Царства! Ты – полубогиня, Мэл! Проснись! — взревел Гарри в ответ, его глаза горели не меньшей злостью. — Мой отец до сих пор гниёт здесь, на этом проклятом острове! Если сам бог не может вырваться из этой ловушки, то с какой стати ты решил, что та, в которой лишь частично течёт божественная кровь, сможет что-то изменить?! — взорвалась Мэл. Драконьи глаза девочки вспыхнули ещё ярче, отчего Гарри заметно вздрогнул, инстинктивно отпрянув назад. Внезапно, со стороны трещины, дохнуло шквалистым ветром, как из пасти огромного зверя, яростно разметая волосы подростков. Тёмно-каштановые локоны Мэл, обычно тусклые и безжизненные, вдруг засветились изнутри, начав отдавать синеватым отливом, словно адский огонь, завораживающее и опасное зрелище. Ума, стоявшая ближе всех к борту корабля, с трудом удержалась на ногах, вцепившись побелевшими пальцами в деревянную обшивку. Иви, испуганно вскрикнув, отбежала в самую дальнюю часть корабля, подальше от бушующей стихии, как от чумы, явно пожалев о том, что присоединилась к этой авантюре. Но что было одинаковым у троицы наследниц ведьм, так это то, что их глаза ярко засветились, а волосы начали подниматься, не из-за ветра, а из-за бушующей в них магии, готовой вырваться наружу. Трещина же начала увеличиваться, становясь шире и шире, испуская яркий золотистый свет. Искры, вырывающиеся из трещины, обжигали лица детей, оставляя на коже красные следы. — Что за чертовщина?! — завопил Джей, но его крик утонул в грохоте внезапно поднявшейся волны, гигантской и свирепой, которая набросилась на корабль. Лишь мгновение – и от детей, от корабля, не осталось и следа. Вода мигом сомкнулась над ними. Трещина же магическим образом восстановилась в ту же секунду, словно её никогда и не существовало. Всё вернулось на свои места, и лишь бушующее море, вздымающееся чёрными гребнями, напоминало о произошедшем. На Острове Потерянных вновь воцарилась тишина, давящая и гнетущая, тишина, полная отчаяния и безысходности.