Глава 1. Солнце и Дождь создают что-то прекрасное.

      Он всегда говорил, что они разные. А она кивала в ответ головой. Она сама это чувствовала. Но было ли это важно? И каждый раз, когда он уходил, она оставалась его ждать. Поначалу беспокоилась, волновалась за него, за них. Потом просто смирилась. Нет, не приняла. Смирилась. Сложно принять боль любимого человека. Ему нужно время, она готова ждать. Ведь солнце и дождь создают что-то прекрасное.              Она мучительно привыкала к его крикам по ночам. Да и сейчас просыпается и долго смотрит на него. Следит за его дыханием. Разглядывает шрамы. И думает о том, сколько боли и ненависти он нес в себе. Вспоминает, как первый раз позволила себе прикоснуться к нему. Насколько неуместным ей казался этот жест тогда. Неуместным и ненужным ему. Это сейчас он не может уснуть, если ее нет. Слоняется по дому и ждет, когда она вернется. Она всегда засыпает в его объятиях. В его сильных руках. Она знает, что ему все еще сложно принимать любовь и ласку. Но еще сложнее проявлять их. Он все еще не верит, что кто-то не может прожить без его утреннего поцелуя, ободряющего взгляда, что кто-то тоскует без его прикосновений. Но ночью он всегда  прижимает ее к себе. Ведь солнце и дождь создают что-то прекрасное.       Она старалась не спрашивать его о прошлом, о войне, о смерти. Но иногда долгие ночные разговоры заводили их в эти воспоминания. Смерть, пытки, страх, насилие. Они никогда не смогут отпустить это. Она перестала маскировать шрам на руке. А он перестал сжимать кулаки, каждый раз, когда видит его. Но по ночам пытается усовершенствовать мазь. - Плевать, - говорила она, - это мое воспоминание. - У двадцатилетней девчонки должны быть другие воспоминания. И Я знаю, что он болит. - Ты просто отвлекаешь себя этим от разных мыслей, - она выскользнула из-за стола, избегая его взгляда.       Черноволосый мужчина проследил за ней взглядом. Откинулся на спинку стула и глубоко вздохнул. - Ты не можешь чувствовать вину за все. Тебя там даже не было. - Мы сейчас не об этом, - он явно напрягся в нежелании обсуждать тему. - Тогда и оставь это. Мне плевать. И тебе тоже нужно с этим смириться, - она повернулась к нему спиной и уперлась руками в столешницу. - Я знаю, что он болит, - ответил он с ледяным спокойствием. - Это фантомная боль.       В эту же секунду он сорвался с места, подлетел к ней и схватил за руку. Она пыталась вывернутся, но он крепко сжимал ее руку. Вокруг стало оглушающе тихо. - Совсем не больно? – он чувствовал, что она напугана. Но вырваться больше не пытается. Боится? Она все-таки боится его. - Мне больно потому, что ты вцепился в меня, - сказала она с вызовом, приблизившись к нему настолько, что он смог почувствовать тепло ее дыхания.        Нет. Бесстрашно шагает в клетку ко льву. Зачем он ее провоцирует? В чем хочет убедиться? В том, что она не убежит, как только поймет кто он? Откуда эти сомнения и сможет ли он полностью ей доверять? А может быть он уже настолько доверился этой с виду хрупкой девушке, что сам не верит в происходящее? Существует человек, который испытывает к нему что-то помимо отвращения, страха, презрения, ненависти или зависти?       А ведь они все это уже проходили. Он грубил, запугивал, игнорировал ее, лишь бы она держалась от него подальше. Спустя несколько секунд он развернул ее руку и поцеловал запястье. Ему было стыдно. Стыдно за то, что он не может научиться простому диалогу. Просто поговорить. Он не может привыкнуть к той мысли, что рядом есть кто-то, кто всегда выслушает тебя. Выслушает и поймет. И даже если не сможет понять, то не осудит, просто примет тебя таким, какой ты есть. - Я не хочу видеть этого ужаса на твоей нежной коже.       Он провел пальцами по шраму. По коже побежали мурашки, она шумно выдохнула. «Черт тебя побери, Грейнджер, ты как дрессированная кошка. Отзываешься на каждое его прикосновение». Нужно бы обидеться на такой выпад. А ты лишь хлопаешь глазами и растекаешься как мед. - Сходи, погуляй с Глотиком, - мило улыбнулась она, - тебе нужно проветриться. - На что ты намекаешь? – он посмотрел ей в глаз, продолжая целовать запястье. - Ты с самого утра ищешь повод, поругаться. Тебе нужно остыть, иначе вечером на ком-нибудь сорвешься. - Мммм… может быть Я просто останусь дома с Глотиком? – он хитро улыбнулся, нависая над ней. - Еще чего! – Гермиона вывернулась, шутя толкнула Северуса в бок, - Я буду в потрясающем платье!       В то утро ему все-таки пришлось погулять с котом. А весь вечер он потратил на то, чтобы одним взглядом отгонять назойливых воздыхателей  от своей ведьмы. Это проклятое черное платье подчеркивало все ее достоинства: тонкие плечи, красивая округлая грудь, узкая талия. Собранная прическа открывала ее изящную шею, которую он так любил целовать. И то, что платье было в пол, ни на йоту не умоляло ее сексуальности. Лишь добавляло элегантности и грации. Быстрее бы закончился прием, чтобы он наконец-то смог избавить ее от этого «потрясающего платья».       «Да и вообще, кого это должно потрясать», думал он, делая глоток красного вина, «меня, оно потрясает меня. Каждый изгиб тела этой женщины потрясает меня». Он проследил за движением ее руки, девушка убрала за ухо выпавшую из прически прядь. Все вокруг кружились в танце, был слышен звон бокалов, повсюду разлетался смех, музыка приветствовала вновь прибывших. Северус терпел. Вздыхал, закатывал глаза, но терпел. Была бы его воля, и он бы скрылся в глуши каких-нибудь лесов, и не выходил из дома первое столетие. Посвятил бы свою жизнь опытам, написанию научных статей и чтению чего-нибудь кроме бестолковых эссе. Возможно, открыл бы свою лавку, запатентовал пару разработок. Не зря же он самый талантливый зельевар Магической Британии. Снейп усмехнулся. «Самый талантливый зельевар», так его называла Гермиона и нежно обнимала, когда заходила в их домашнюю лабораторию. Память подкидывает приятные моменты. Вот она открывает дверь, он слышит ее шаги, но не отрывает взгляд от бумаг. Она подходит к нему со спины и проводит рукой по груди. Наклоняется, целует его в волосы и прижимается подбородком к его голове. Он знает, что она делает. Вдыхает его запах. Мог ли он когда-нибудь представить, что девушка, нет, не так, красивая, умная, интересная, молодая девушка будет с такой любовью вдыхать его запах. Перебирать своими тонкими пальчиками его волосы и так нежно целовать. Какого дементора, Снейп? Ты должен сидеть в Азкабане и разглядывать небо сквозь решетку, ты должен сгнить там в одиночестве, каждую секунду вспоминая тех, кто погиб из-за тебя в этой войне. Ты должен был умереть. Уйти на ту сторону к тем, кого ты предал. Ты не достоин самой жизни, не то что прощения. Тогда как так получилось, что на тебя с обожанием смотрят эти огромные карие глаза? Северус любил это воспоминание. Любил ее нежность, которую она ему дарила. Любил ее прикосновения, которые заставляли его выплывать из своих переживаний.    - Ты лучший зельевар магической Британии, не уверена, что мы можем позволить себе тебя потерять. - Поясни, - он прикрыл глаза от удовольствия. - Тебе нужно есть и отдыхать. Я приготовила ужин. - Есть вероятность, что ты меня с того света достанешь, - Снейп улыбнулся и усадил ее себе на колени, - просил же не беспокоить. - Ты просил утром, а сейчас уже ночь. Другой день получается. - Я работаю… - Не нуди, - Гермиона оборвала его на полуслове и чмокнула в щеку.       Он смотрел в ее глаза. Дерзкая девчонка. И ведь ни капли его больше не боится. Да и как она будет его бояться, после того, что они вместе пережили. - Не хочу читать тебе нотаций, но если через 10 минут ты не выйдешь из… Он впился в ее розовые губы. - Если ты пытаешься… - Замолчи, Грейнджер. Ужинали они уже глубокой ночью.