Глава 7. Почистить мандаринку?

      Идти вперёд туда, куда не ждут. Атаковать там, где не подготовились — так писал Сунь-Цзы в своём бессмертном творении «Искусство войны». И в этом есть правда — победа придёт тогда, если сломишь противника ещё на этапе планирования.       Ринтаро был не самым успешным полководцем, и о таких мудростях никогда в жизни не задумывался, но вот Аято был тем ещё военачальником, и тут же раздал указания о том, какие действия можно предпринять. Поначалу, они звучали как чистой воды издевательство. Но чем глубже начинали копаться в том или ином действии, тем больше они понимали стратегию и планирование товарища. И сейчас — самое время воплощать планы в жизнь!       Но Цумуги стоял как вкопанный, никак не осмеливаясь войти. Кто ж знал, что придётся идти прямо в больницу, где лежит эта «дамочка»? Без предварительной подготовки! Кто знает, что эта дурная выкинет?       — Я бы и сам сходил к ней… — Вспоминались слова Ёрита. — Но раз уж в заварушку в ней ты сыграть решил, то оптимально, если явишься лично и без посыльных. Дать бы тебе бронежилет, да только нет у меня запасного…       — Так одолжи тот, который не запасной!       — А я не могу! Он брата!       — Ну так а зачем предлагать было?       Хотелось бы сказать «Ребята, не сомневайтесь, всё будет хорошо. Я с ней быстро договорюсь, и все проблемы решены!». Но это было бы слишком самоуверенно и неправда, поэтому прозвучало короткое «Разберёмся».       И вот, сейчас Ринтаро стоял с небольшим пакетом продуктов перед дверью в палату, никак не решаясь войти. Медсестра, проходящая мимо, вскинула голову, мол «чего не заходишь?». Однако словив в ответ тяжёлый вздох, просто улыбнулась. Тут уже никак не помочь.       Пересиливая себя, парень постучал в дверь и, произнеся короткое «Прошу прощения, я вхожу!» прошёл внутрь.       Перед глазами предстала следующая картина: учитель лежала в бинтах и гипсах на специальной медицинской кровати. Одна нога была подвешена вверх (скелетное вытяжение), вторая скрыта под слоем одеяла. На голове — слой бинтов, за которыми спрятан правый глаз, нос и половина лба. Гипс на левой руке. Повязки по всему телу. Но даже в одном открытом глазу Цумуги увидел крайнюю злость и неприязнь на своё присутствие.       — Извините, я присяду?       Не дожидаясь ответа, он присел на кресло у стола и стал рассматривать комнату. Палата на одну персону. Стол, кресло, тумбочка. Шкаф для одежды. Ширма, возле которой стояла пара мужских туфель. Цветы на подоконнике.       — Знаю, что вам сейчас очень трудно, поэтому можете ничего не отвечать. — Поднявшись, Ринтаро подошёл к женщине ближе. — Поэтому, если что-то захотите сказать, или что-то в этом духе… моргайте или шевелите рукой.       Учитель лишь пошевелила пальцами, пытаясь собрать не самый дружелюбный жест, но у неё это не очень получается.       — Я вам, вообще, продуктов принёс… От всей нашей компании. — Ему приходилось поднимать продукты на высокий уровень, дабы женщине не пришлось вертеть головой и шеей. Надеюсь, вы быстро поправитесь.       После чего парень взял кресло, и, придвинув его к кровати, сел возле неё. Повисло неловкое молчание. Он просто не знал, как сформулировать всё то, о чём он думает. Как… Выразить всё, что накопилось? Ещё и ситуация не самая располагающая.       — Я правда люблю Каоруко. — Начал он уверенным тоном, но тут же закашлялся и стал сбиваться. — В плане… Действительно люблю. И не понимаю, что такого случилось, что мы не можем быть вместе. А мы будем!       Для большей уверенности, Цумуги поднял вверх руку с сжатым кулаком как символ решимости, но тут же понял, что женщина даже не может посмотреть в его сторону. И ему пришлось встать и переместиться так, чтобы его было видно.       — Честно? Я не знаю, что случилось между школами… — Пробормотал он, смотря на учителя. — Но я очень надеюсь, что это удастся исправить. Я про то, что мы, может, и разные по характеру, происхождению… Но все мы люди, да? Это неправильно, ограничивать стремление к тому, чтобы чувствовать себя живым и любимым!       Молчание стало ему ответом. Токи-сенсей лишь моргала, смотря на него удивлённым взглядом. И этот взгляд, полный боли и отчаяния, почему-то так впечатлил, так поразил парня, что невольно покатилась слеза. Он, конечно, попытался это скрыть, но получилось так себе.       Опустившись, он стал на колени возле кровати и взял руку учителя.       — Я правда не знаю, как вам помочь. Как в целом действовать в этой ситуации. Я… Ничего не знаю. — Бормотал тот, держа её руку. — Правда. Но я обещаю! Обещаю, что с Каоруко всё будет в порядке! Что она будет в хороших руках. И что всё у неё будет хорошо!       Около пяти минут Ринтаро так и простоял возле больничной кровати, пока не ощутил лёгкое прикосновение к своим волосам. Он больше не держал руку женщины — она аккуратно, в меру осторожно поглаживала его волосы, будто между ними и не было никакого конфликта, что ещё больше растрогало посетителя.       Прежде, чем он ушёл, прошло ещё около получаса. Пока Токи-сенсей продолжала смотреть в одну точку и изредка поглаживать Цумуги по голове, он рассказывал ей обо всём. Как они познакомились с Вагури. Как развивались отношения. Как она себя чувствует и какие у неё успехи. Поделился некоторыми планами на жизнь.       После всех рассказов, парень аккуратно встал, чтобы не задеть кровать. Глубоко поклонился, и прошептав что-то вроде «Пожалуйста, поправляйтесь скорее…» вышел из палаты.       В помещении вновь стало тихо, как в самом глухом лесу, где не водятся ни птицы, ни звери. Лишь стук часов отбивал каждую секунду томительного пребывания в медицинском учреждении. Месте, где мгновения тянутся столетиями. И этот стук был подобен тому, как во время проведения ритуала шаман отбивает секунды, оставшиеся до начала кровавой жертвы.       Токи-сенсей лежала на постели молча. Смотря в одну точку — в сторону дверей, где ещё пять минут стоял незадачливый посетитель. Лежала, не делая никаких лишних движений, смотря лишь одним глазом в пустую, холодную стену.       — Долго ты ещё прятаться будешь?       — Уж извини, так получилось. — В шкафу послышался шорох. Двери отворились, и оттуда, едва не падая, поспешно появился Цукада-сенсей.       Я вижу. — Тихо, но с сарказмом прошептала пострадавшая, поворачивая голову.       Мужчина тут же хотел подбежать к ней, чтобы вернуть голову в прежнее положение, но взглядом учитель дала понять — всё нормально, всё под контролем. И немного, совсем немного, но улыбнулась.       — Что ты, что твой ученик… Но ты то ладно, он из меня умирающую на последнем издыхании сделал. Так смотрел на меня, как будто мне завтра в гроб ложиться…       — Бога ради, не напрягайся.       — У меня бинт на голове из-за того, что у меня рана у глаза, а не из-за того, что мне шею сломало! — Чуть более злым голосом пробормотала женщина, надувшись. — А вы тут из меня беспомощную строите. Цирк.       — Это называется «забота». То, чему я учу своих учеников. — Цукада сел на кресло возле кровати и аккуратно взял её руку.       Так они и сидели молча. До поры до времени. Она — смиряющая его несколько раздражённым, пусть и тёплым взглядом. И он — смотрящий на неё с молчаливым беспокойством и терпением. Лишь стрелки часов продолжали отбивать ритм бытия, фиксируя каждую секунду потраченного времени. Но этим двоим, кажется, было не до этого.       — Может, тебе хоть мандаринку почистить?       — Может, мне тебе морду твою нахальную начистить?       Но он знал. Это лишь защитный механизм. Улыбнувшись, он потянул руку к небольшому пакетику и, достав одну мандаринку, старательно начал очищать её от цедры и альбедо (белая волокнистая прослойка, которую мы чистим после снятия кожуры). Отделив одну небольшую дольку, он только спросил:       — Тебя покормить, или сама справишься? — Токи-сенсей попробовала потянуть правую руку, но была слишком усталой после процедур. — Ладно, не дёргайся…

♪It's not like you to say sorry I was waitin' on a different story This time I'm mistaken For handing you a heart worth breakin' And I've been wrong, I've been down Been to the bottom of every bottle These five words in my head Scream, "Are we havin' fun yet?"♪