Часть 3. Никаких имен

      Из множества вопросов, которые выдал ему измученный горячкой и унынием разум, действительно остро для Кроули стоял лишь один.              – Как это ты так подкрался, что я тебя не ощутил? – Кроули неторопливо, с ленцой повернул голову... и ни с кем не столкнулся.              Взгляд пришлось опустить.       Ярость ударила под дых, на секунду лишив дара речи, способности трезво мыслить и остатков иронии.              Этому телу на вид было лет одиннадцать. Оно не рябило, не просвечивало и твердо стояло на худых ногах с разбитыми коленками. Не морок, не проекция – это объяснило бы все странности, но нет, «ребенок» был материален.       То есть была. Девочка.              – От тебя разит скорбью и пустыми обидами, – равнодушно пропела она и подула на тлеющий кончик сигары. – Ты беззащитен.              Кроули продолжал пялиться. Если забыть про сигару, у пруда топталась объемная корейская реклама «Скоро в школу»: идеально скроенные черты и сшибающая с ног неуправляемым мусоровозом милота. Кукольное личико с гладкой фарфоровой кожей, узкий носик, острый подбородок, губы капризным бледно-розовым бантиком и огромные, чуть раскосые темные глаза. Никаких изъянов. Ходячее маленькое клише. Будто этого мало, на ней тонкая рубашка не по погоде, плиссированная юбка, форменный галстук и белые, блядь, носочки.              Чья-то ожившая фантазия.       Демон моргнул, заставив себя оторваться от возмутительного, даже по ебанутым меркам Ада, общего и присмотреться к частному.       Пустые маслянистые зрачки обожравшегося вампира. Такие особи долго не задерживаются среди людей, стараются улизнуть незаметно, чтобы спокойно переварить в одиночестве. Хотя предпочитают они, разумеется, не кровь, а энергию, но эффект тот же.       Лицевые мышцы неподвижны, рот слегка распахивается за счет нижней челюсти, как у марионетки, пока она говорит. Не видела, как это делается?       На испачканной рубашке не хватает пуговиц. Галстук неряшливо, но как-то нарочито развязан, будто часть образа. Короткая мятая юбка ничего толком не прикрывает. Колени не сбиты, а стерты до ожогов. Ботинок нет. И это всё еще, сука, ребенок!              – Откуда у тебя тело? – прошипел Кроули. – Мы не вселяемссся в детей! Ни в живых, ни в мертвых – ни в каких. Тебя бы сразссу сссхлопнуло.              Не бывает одержимых детей. Как и «плохих». Есть идиоты-родители, которые не разобрались, что делать с тем, кого они привели в этот мир.              – Это мое тело, – сообщила девчонка всё тем же пластиковым голосом. – Такой меня хотели видеть. Я воплотилась прошлой ночью.              Кроули не встревал, и она продолжила рождать слова, глядя на него в упор, не моргая и не смыкая сухих растрескавшихся губ, как жутковатый рупор:              – Мой грешник требовал всё больше меня. Не соглашался уснуть без снов. С женой у него не получалось. В нем было много похоти, похоть лилась наружу. Я пыталась уйти, но не смогла остановить поток. Нельзя уходить, пока энергия льется. В нем было много. И я взяла всё.              Рот сомкнулся плотно, будто настоящий ребенок от обиды поджал губы. Какие-то примитивные эмоции ей всё же были доступны.              – Ночью, говоришь, – пробормотал Кроули и посмотрел на запястье. – То есть прошло не меньше двенадцати часов... Но ты здесь?              – Здесь, – отрешенно повторила она. – Так не должно быть. Меня не должно быть. Ты знаешь, почему я есть?              Кроули покачал головой. По-хорошему, по-плохому, по-любому, отсюда следовало валить. Это не его дело. Не его проблема. Он ни при чем! Пусть Шакс разбирается, куда ей девать сломанную батарейку, которая внезапно осознала себя.              Здесь не помешает сделать небольшое лирическое отступление и отметить, что любопытство и собственная общительность временами играли со Змеем-искусителем презабавные шутки. Взять тот же Эдем, где он прохлаждался несколько дней, собирая информацию и обрастая полезными связями. Твари ползучие, которым недоставало внимания Евы, оказались на редкость болтливы и делились секретами только так. Позже случилось еще одно, роковое знакомство… Ладно, речь не об этом. В Аду потрындеть за чью-нибудь милую душу соглашались разве что суккубы. Этакие инфернальные хиппи – мир, дружба, травка, анекдоты, совместные походы на педикюр копытцев, дружеские оргии в новолуние, – суккубы легко шли на контакт, делились опытом и ЗППП. Людская похоть представляла для Кроули разве что научный интерес, в качестве занятной теории (искушение, соблазн, все дела), а сны он только спал, не вмешиваясь в чужие, но рогатые девчули всегда были рады его видеть и частенько звали в гости. Когда у вас абсолютно разные сферы влияния и вам нечего делить, почему бы и нет?              Батарейки – не настоящие суккубы. Они давят на плюс-минус те же кнопки, однако на этом сходство заканчивается. Ни облика, ни характера, ни имени. Разновидность «одноразовых демонов», проводники дешевой энергии. В Аду их штампуют пачками. Кризис, экономия, приходится выкручиваться. Век демона-одноразки короток, емкость мала, а возможности ограничены. Их удел – яркие эротические сны с бурным окончанием. Фантазер проснется довольным, но разбитым. Обычно это безобидно и безвредно, если вслед за мальком не нагрянет рыба покрупнее.       Суккубы работают иначе: присасываются к незадачливой жертве собственных страстей и тянут из нее все соки, иногда годами, оставляя в конце еле живую и пока еще связно мыслящую оболочку. Жертва роняет слезы и просит «любимую» вернуться. Но «любимая» голодна, у нее строгое начальство, так что прости, пупсик, я встретила другого. У него есть что взять. Без обид, ага? Ты знал, на что шел. Никакого насилия – за этим к инкубам, а у нас всё исключительно добровольно. И очень приятно.              Суккубы предпочитают монахов и робких девственников. Батарейкам выбирать не приходится. Суккубы снимают сливки и оставляют себе половину отъятой энергии, вторая уходит Преисподней. Батарейкам из всего высосанного остаются крохи, чтобы хватило сил юркнуть в очередной сон очередного любителя запретного плода. Суккуб сама решает, когда остановиться. Батарейка ждет, пока с ней закончат.       Но ни первые, ни вторые не станут ебать мозги до смерти. Это строго запрещено. Свести с ума еще допускается, убить – нет. В противном случае тебя либо прихлопнет ближайший ангел, либо утопят свои же. Нарушение баланса никому не всралось. И попробуй докажи, что сердце заглохло само, а донор был на седьмом небе от счастья.       Чем крепче «избранник» привязывался к своему демону, тем более реальной становилась воображаемая красотка. Некоторые уникумы ухитрялись таскать суккубов к себе на работу, чтобы разнообразить трудовые будни и скучные совещания. Другие заходили еще дальше.              «Девочки-и-и, прикиньте, он позвал меня замуж! Сказал, что спит и видит, как будет моим законным рабом. Ну не дурачок ли?»              У батареек не могло быть тел. Демон покидал сон и проваливался в действительность в единственном случае: когда осушал заигравшуюся жертву до дна. Последняя фантазия обретала кровь, плоть и голос. Но и в этом случае радость была недолгой. Новое тело не справлялось с парадоксом и рассыпалось раньше, чем Небеса или Ад успевали среагировать. Пара часов. Известный Кроули рекорд – четыре.              Но двенадцать и больше? Так не бывает, а значит либо кое-то брешет ему с честным детским лицом, либо всё гораздо хуже.              – Ладно, Хастур, кончай придуриваться! Можешь курить нормально, я тебя раскусил. Классная шутка, приятель. – Кроули сотворил на руке медицинскую перчатку и похлопал «девочку» по голове. – Хрен, правда, разберет, зачем так заморачиваться, но ты у мамы тот еще извращуга, так что всё возможно. Соскучился, понимаю. Вернулся посмотреть, что за дичь у нас тут происходит. Э-эй!              – Ты дал мне имя и сделал одобрительный жест. – Интонация «Хастура» неуловимым образом изменилась. Будто в стакан крепкого, неразбавленного равнодушия к своей судьбе и всему сущему упала капля сомнения. – Мой грешник так поступал со своим животным, когда был меньше. Я видела это у него в голове. Теперь я должна пойти с тобой? Я останусь в твоем доме и буду приносить тебе мячик?              Кроули отдернул руку, отскочил, споткнулся, удержал равновесие и продолжил медленно пятиться, не сводя глаз с наглого отродья. Нет, он не испугался, много чести! Но шутка, чья бы она ни была, резко вышла из-под контроля. Ну нахер! Он звонит Шакс. Это ее сотрудник!              – Аллоу-аллоу-аллоу! – прощебетала трубка. – Это магазин «А.З. Фелл и Ко». Мы не продаем книги, нет, сэр, но можем подсказать, где купить чудесные музыкальные пластинки... Мэгги, так нормально? Ага, поняла... Сэр, я вас слушаю! Вы с нами? Вам нужна пластинка?              – Нет, блядь, мне нужен огнемет! – рявкнул Кроули, проклиная свою мышечную память. Именно она позвонила Азирафаэлю.              – О, Кроули, это ты? Мгновение, я уточню. Мэгги, у тебя есть огнемет? А тут есть? Посмотри, пожалуйста. Кроули, никуда не уходи-и!              Он сбросил вызов. Случайно набранный номер неожиданно его взбодрил, и Кроули яростно уставился на неведомую хуйню, гадая, что ему с ней делать. Интуиция подсказывала, что от Шакс толку не будет. Не до Кроули с его глюками ей сейчас. Значит, сам разберется.              – Это не твое имя. Отбой. Отмена. Назад! Фу!       Мини-Хастур с косичками, приносящий ему мячик, конечно, предел мечтаний, но Кроули как-нибудь обойдется. Не заслужил. Хастур Вторая. Хастур-младшая. Хастурушка... Так, стоп. Он нервно хохотнул. Оскалился.       – Давай-ка сначала. Как ты на меня вышла? Почему этот парк? Нет, неправильно. Что ты делала после того, как воплотилась? Шаг за шагом. Рассказывай. Я жду.              Неведомая хуйня (нет, он не будет так ее звать, это почти что прозвище!) неуклюже и монотонно раскуривала потухшую сигару. Губы не слушались, но она никуда не торопилась, поочередно чмокая одним кончиком сигары и раздувая табак на другом. Чмокая и раздувая.              – Зачем ты это делаешь? – раздраженно спросил Кроули, напоминая себе, что порыв изъять запрещенку у десятилетки – такой же нелепый, как весь этот гребаный день. Его напрягали курящие дети. – В этом же нет смысла! Вкуса всё равно не почувствуешь. То, что этим баловался твой грешник, не значит, что ты тоже должна. Не надо за ним повторять, договорились? Или для тебя это важно?              – Много болтаешь, – хладнокровно заявила «десятилетка». – Вот что без смысла. Надо по делу. Я не знаю, зачем я это делаю. Но буду.              На этот раз она активно шевелила нижней челюстью, стараясь подражать собеседнику. Выглядело крипово, но лиха беда начало.              – «Не знаю зачем, но делать буду». Аргумент убойно-бесперебойный, надо позаимствовать, – хмыкнул Кроули.              – Мой грешник жил в той стороне. Я не захотела там оставаться, шла вперед, как другие тела. Пришла сюда. Здесь тише, чем везде.              – И тебя никто не остановил? Грешники в жилетах и фуражках не интересовались, почему ты гуляешь одна, да еще и без ботинок?              – Нет. Они меня не видят, пока я не вступлю с ними в контакт. Я никто, меня нет. Никого не знают. Тело без имени не существует.       Закономерный вопрос играючи обзавелся ломающим шаблон ответом. И она даже головы не подняла, увлеченная своей игрушкой.              – Не демон, а ходячий парадокс, – пробормотал Кроули, и сигара упала, выскользнув из неловких пальцев. – Что?              – Парадокс – это имя? Что оно означает? Почему ты меня так назвал? Если это имя, я возьму его себе. Ты сказал, что я парадокс.              Ее зацикленность на именах настораживала. Кроули не хотел бы вляпаться в дерьмо, которого не понимал, да и в знакомое дерьмо тоже. С другой стороны, она не поинтересовалась, как его зовут. И у «ее грешника», чтоб ему о скалы расшибиться, своего имени не было.              – Придумай себе имя, в чем проблема? Ты мусолишь сигару, которую сперла у латентного педофила, в одежде, которую он на тебе представлял. Ты стоишь у пруда, смотришь на уток и выносишь мозг мне. Ты знаешь про «крыло ангела». Значит, существуешь. Как иначе-то?              – Имена даются. – В стакан равнодушия сыпанули щепотку упертости. – У всего в мире есть имя, которым его однажды нарекли.              Кроули вздрогнул, вытер ладони о джинсы. После Падения он сам выбрал, как будет зваться, отсеяв неблагозвучные прозвища. Это было целиком и полностью его решение. Но первое имя, данное Богом, а ныне забытое, у него всё же было. Как у всего сущего.              – Парадокс противоречит здравому смыслу, – хмуро бросил он. – То есть он как бы есть, но его вроде как не должно быть. Он не вписывается в рамки. Но если приглядеться и задуматься, можно найти в нем рациональное зерно. Зависит от угла зрения. Например, парадокс камня. Может ли Всемогущая Матерь создать такой камень, который сама не сможет поднять? Раз она всемогущая, значит, в теории, сможет поднять любой камень. Но суть этого камня как раз в том, чтобы Она его не подняла. Если не сможет, значит, не всемогущая, но она Всемогущая. Так где же камень? Короче! Нельзя быть одновременно мертвым и живым, но зомби ухитряются. Ты ни разу не поморщилась от дыма, который даже мне в первый раз чесал горло, но заявила, что от меня чем-то разит. Парадокс!              – С тобой не дым, – повелась она, как ребенок. – Это... вуаль, она тебя окутывает. Ты заметный. Будь ты грешником, демоны бы слетелись.              – К черту. Всё это прекрасно и удивительно, но что прикажешь с тобой делать? Развоплотить и не мучиться? Как тебе перспектива?              – Я перестану быть? – просипела она и, подавшись назад (от удивления?), попыталась кашлянуть. Не с первого раза, но ей удалось.              – Ты же уверяла, что тебя нет, – прищурился Кроули. – Тот, кого нет, не может перестать быть. Значит, ты все-таки есть? Блядь.              Ощущения странно обнадеживали: он снова злился, и голова трещала, но голос в ней был его собственный. Потому что невозможно разорваться и доказывать что-то воображаемому Азирафаэлю, пока его, Кроули, самозабвенно препарирует мисс Парадокс.              – Я могу выдать тебя Аду, – продолжил рассуждать он, внимательно наблюдая за реакцией. – Думаю, тебя уже ищут. Возможно, даже сразу не убьют. Мало ли, на что ты способна? Вдруг ты новая ветвь эволюции? Демоны отрицают эволюцию, если что. Но вдруг ты...              «Давай, проявись. Защищайся! – В Кроули проснулся азарт. – Я прямая угроза твоей жизни, и ты это чуешь. Не можешь не. Ну, давай!»              – Ты не сможешь выяснить, на что я способна? Без Ада. Ты демон, и там тоже демоны. Но до тебя никто со мной не разговаривал.              Она оставалась безучастной, ее речь звучала неестественно, механически. Люди, а уж тем более дети, так не говорят. И всё же в последней фразе было больше человеческого, чем Кроули ожидал услышать. Малютка Парадокс схватывала на лету... Нет-нет-нет!              – Это ничего не значит, – демонстративно отмахнулся он. – Я всего лишь болтливый отщепенец, который трындит со всеми подряд.              – Ты не сможешь выяснить, на что я способна? – Словесная мишура на нее не действовала. Она задала вопрос и ждала свой ответ.              – Откуда в тебе эта замечательная прямота? Ты же суккуб! Ладно, ты бульонный кубик с ароматом суккуба. Но вы все копаетесь в чужих мозгах и делаете ровно то, что от вас хотят. Это называется гибкосссть! А ты, блин, прямая, как ан... как палка! Откуда?              – Обида... – Тонкий нос шумно втянул воздух. У демонов этой породы обоняние ищейки, человеческие эмоции для них как на ладони. Эмоции и грехи: зависть, похоть. Гордыня, кажется? Но именно что человеческие. – Мне надо покопаться в твоих мозгах?              – Только попробуй, – сказал Кроули. – Это будут последние мозги в твоей жизни. Я не шучу. Ты зря потратишь время.              – Мой грешник тоже был таким. Он представлял то, что нельзя. Отчаянно желал то, чего не мог получить. Это его погубило.              – Твой грешник представлял, как трахает маленьких корейских школьниц! – на грани слышимости прорычал Кроули. – Как ты смеешь?..              Спина и шея под воротником покрылись чешуйками. Удлинившиеся клыки проткнули нижнюю губу. Как она пос-смела сравнивать?..              – Ты и я можем заключить сделку. – Парадокс безмятежно смотрела на оскаленную змеиную морду снизу вверх. – И каждый получит то, что ему нужно. Или ты можешь отправить меня в Ад, но никогда не узнаешь, каково это – получить желаемое. По рукам?