Часть 7. Покой только снится

      – Ну и как тебе? По-моему, стильно.       Кроули терзало неподдельное любопытство, потому что по каменному лицу мелкой заразы, которая не изменяла этому выражению все восемь-с-половиной-часов сложного окрашивания, мало что можно прочесть.              Ей нравится? Она в восторге? В шоке? Ей глубоко похуй? Или она мысленно отрывает голову сердобольной сотруднице салона?              «Надо же, такая симпатичная девочка, и с отклонениями. Вот как бывает, ох... Интересно, это аутизм или шизофрения? Явно же что-то психическое, бедняжка... Уберу-ка я ножницы подальше... А мать ее любит, хотя вон какая упакованная. Не стыдится ребенка, молодец...»              Кроули тогда сдавленно хрюкнул в журнал, пару лет назад бывший модным. Люди – забавные существа. Интересно, а если бы он явился сюда в мужском теле, родительский подвиг отца-героя воспевали бы вслух? Взял на себя ответственность, заботится, уделяет «бедняжке» внимание. Уникум! Почему-то стандартный набор для женщины, которая не хочет быть побитой моральными камнями и крутится, как белка в колесе, чтобы бракованный отпрыск жил по-человечески, для мужчины превращался в героизм. Кроули веками наблюдал подобные контрасты и недоумевал. Предложи он яблоко не Еве, а Адаму, кто знает, как сложилась бы судьба человечества.              «Девочка просто хочет быть похожей на маму, – громко мыслила одна из Евиных дочерей, рыча на Парадокс здоровенным феном. – Это так мило! И так печально... Подсознательно чувствует себя обузой, хочет порадовать маму... Она что, не собирается снимать очки?»              Демон досмотрел до момента, где ему приписывали курортный роман с горячим корейцем, зарекся лезть в головы смертных даже от скуки и устроил всему району перебои интернета и телерадиовещания. Двухнедельные. Пусть лучше книжки почитают, а не хрень всякую.              – То, что я хотела, – лаконично ответила Наруми и потрогала свои знатно укороченные волосы, лежащие на плечах мягкими волнами.              «Янтарный темно-рыжий, экстрастойкий цвет до десяти недель», – значилось на упаковке с краской. И это действительно было...              «Наглостью с ее стороны», – решил Кроули, хотя его собственная шевелюра сейчас тяготела скорее к багровому оттенку. Спасибо пьяному ангелу. Кроули в очередной раз пообещал себе, что перекрасится при случае, но снова не уточнил, при каком именно.              Рыжая Наруми в утепленном клетчатом пальто и черном берете на французский манер, с рюкзачком, на котором болтался лохматый кислотно-радужный брелок в виде то ли зайца, то ли эльфа с острой формой бешенства (сама выбирала), радовала взор бывшей няни Аштарот. Сразу ясно, что простой ребенок из человеческой семьи. Особенно радовали плотные колготки и крепкие ботинки. Зима так-то не за горами.              – Угу, супер, – небрежно кивнул Кроули и оглянулся на вывеску торгового центра, из которого они выползли почти девять часов назад, увешанные пакетами с одеждой. Можно сказать, что титул «упакованной матери» демон заслужил сполна. – Как насчет перекусить?              На каменном лице проступил энтузиазм, и Кроули хмыкнул. Везет ему на прожорливых, только успевай кормить. За тот почти месяц, что они безвылазно просидели в квартире, чередуя просмотр «обучающих картинок» (Кроули не знал, как по-другому объяснить сущности, практичной, как молоток, назначение кино и интернета) с дружескими обязанностями, Наруми убедилась, что в ближайшее время голодать ей не придется, и малость умерила пыл. (Хотя Кроули всё равно почуял у нее в тумбочке заначку из крекеров и шоколадок). Остро встал вопрос, откуда берутся деньги и почему нельзя ограбить банк. Почему тюрьма – это плохо, если там бесплатно кормят и одежду выдают? Это точно наказание? Вариант сесть за убийство не казался малолетней уголовнице таким уж ужасным, пока Кроули не заметил резонно, что в мире еще много интересного, нечего ограничивать себя четырьмя стенами.       Сначала сказал, а потом понял: и ведь правда! В Лондоне и в Британии его больше ничто не держит. Не считая книж... м-м... Мюриэль, но ее считать необязательно. Кроули имел право свалить в какую угодно страну, на любом континенте. Любая из Америк, Африка, Австралия, куча необитаемых островов, где никто не будет ебать мозги добром и светом, – мир огромен. Никаких больше неблагодарных ангелов с их вечными неприятностями на пернатую жопу. Никаких прости-танцев. И от этой мысли отчего-то вновь захотелось надраться до беспамятства. Благо, рядом ошивалась Наруми, которая сморщила нос и потребовала «не вонять скорбью». Поругались. Взбодрились. Полегчало.              – Почему ты не ходишь в женском теле? – спросила Парадокс, когда Кроули не чудом, но ощущением смутной тревоги, плавненько переходящей в паранойю, освободил им столик, и они ждали свой заказ. С картошкой, разумеется. – Тебе в нем удобнее, это видно.              – Не знаю, что тебе там привиделось. Я женское напялил, – ага, именно «напялил», накрасился, как на прием к королеве, и полчаса платье к туфлям подбирал, – чтобы никому память не стирать. Когда одинокий мужик таскает с собой маленькую девочку, похожую на него, как сфинкс на болонку, покупает ей шмотки и перекрашивает волосы в другой цвет, у людей возникают ненужные вопросы.              – Ты не ответил – ты завалил меня словами, чтобы не отвечать, – уже привычно вывела его на чистую воду Наруми.       Это слегка пугало.              – Где прописано, что я обязан отвечать? – огрызнулся демон. – К делу это не относится. Скажи спасибо, что я с тобой разговариваю!              За время жизни на Земле – и во многом из-за общения с Азирафаэлем – адская аллергия Кроули на благодарности притупилась, причем настолько, что он, непрощаемый, не заметил, как произнес одно из самых едких и болезненных слов просто на автопилоте.              – Спа... Уй! С-с-с. – Она зашипела, будто обожгла язык словом, которое нормальный демон не стал бы говорить. – Это обязательно?              – Нет. Это метафора. Ты не обязана меня благодарить, но и я не обязан чесать твое праздное любопытство, договорились?              Девчонка нахмурила лоб, точно пыталась утрамбовать свежие мысли. Смешная. Кроули нравилось, как она пытается вдумываться.              – Ты спрашивал, нравится ли мне. Это не относилось к делу, но я тебе ответила. Получается, я зря почесала твое праздное любопытство?              По фактам, блядь. Он мог и не спрашивать, нравится ли ей прическа, которую она выбрала самостоятельно и осознанно. Но спросил.              – Н-нгм, давай так, – сдался Кроули. – Есть вопросы, на которые я не хочу или не могу ответить, неважно почему. Если не хочешь от меня потока слов, которыми люди затыкают неловкие паузы, прими это. Можем выбрать кодовое слово на такой случай. Например, «не спрашивай».              К его удивлению, Наруми закивала. То ли само «стоп-слово» ей не в новинку, то ли игры в шпионов у некоторых демонов в крови.              – Это должно быть такое слово, чтобы не назвать его случайно. – Да, теперь очевидно, что первый вариант. – Есть идеи?              У него-то? Сколько угодно.       Ангел. Эдем. Шекспир. Устрицы. Антихрист. Соловей. Альфа Центавра. Наша сторона. Прощаю тебя.              – Каракули, – предложил Кроули самое нелепое, что смог вспомнить, и Наруми протянула ему руку, чтобы скрепить сделку.              Экзамен на аккуратное поедание чего-либо в общественном месте девчонка, по мнению Кроули, сдала на четыре с плюсом. Пару пятен от соуса всё же поставила, но эта проблема пока легко решалась щелчком пальцев. То, как быстро она училась, как запросто могла закрыть рот и слушать, если ситуация требовала того, плюс ее абсолютно нездоровая для личинки демона любознательность вкупе с наблюдательностью – уже пора начинать беспокоиться? Не заруинь они с ангелом конец света, Кроули бы счел, что встретил его предвестницу. Наделите исчадие Ада пластичностью детского ума, и только Бог знает, что получится по итогу.              – Кстати, – а еще она внаглую заимствовала у него любимые словечки-паразиты! – ты можешь спокойно чесать об меня праздное любопытство. Для дела это даже полезно. Я не всегда понимаю, правильно ли воспринимаю ощущения, и ты мне заодно подскажешь, что к чему. Ага?              «Меня тупо используют, – напоминал себе Кроули, когда они проходили мимо очередного магазина, который Наруми не заметила прежде, и она тянула демона за руку, собираясь восполнить пробел. Книги, краски, парфюмерия, бытовая техника, украшения, товары для спорта, для рыбалки, хрень ручной работы, зоомагазин – ей везде было надо. – Я пока нужен как бесплатный источник жратвы, безопасности и знаний о мире. Когда перестану быть нужен, она перегрызет мне горло, заберет кошелек и свалит разводить грешников».              – Мы не умеем читать. Нет, мы не рисуем. Не пш-шикай на меня этим! На хрена нам пылесос? Ты что, гадалка? Сними это сейчас же! Батут? Заебись. Берем? Нет, конечно! Наруми, я ненавижу рыбалку. И свечи ненавижу. Нам не нужен кролик! Хотя... Вс-сё, на выход!              Кроули, увы, знал за собой этот грех: он слишком быстро привязывался к тем, к кому не следовало. Ему нравилось быть... или хотя бы чувствовать себя нужным. Важным, незаменимым, исключительным. «Ты не такой, как другие. Только ты понимаешь. Только ты можешь это сделать. Пожалуйста, помоги нам. Я знаю, что могу на тебя рассчитывать, Кроули». Тщеславие как оно есть. Идиотизм.              – Зачем тебе две кружки с летучими мышами?! – Кроули еле оттащил Наруми от стеллажа с уцененными товарами к Хэллоуину.              – Одна – тебе, – прокряхтела любительница барахла и потянулась к уродливой ведьминской шляпе. – А это... подходит... к платью!              В настольную игру, которую несостоявшаяся гадалка все-таки выцыганила у «мамули», резались до глубокой ночи. Наруми почти удалось его обанкротить, каким-то загадочным образом, но в последний момент более опытный демон спас свои теневые активы.              – Ты жульничала, – победно усмехнулся Кроули, выудив у нее из пижамного кармана торчащую «купюру». – Мерзавка.              – Ты тоже, – пожала плечами та. – В этом и смысл монополии, разве нет? Присваивай, если можешь. Бери, пока никто не видит.              – Не в этом случае, – вздохнул демон и погнал ее спать.       Мучительно хотелось тишины и спокойствия хотя бы на пару часов.              Парадокс наотрез отказалась покидать диванное логово, устроилась прямо тут, среди подушек. И чихать ей было на славное человеческое изобретение под названием «отдельная кровать». Кроули в итоге махнул рукой и ушел к себе, надеясь проспать эту ночь без снов.              Так и вышло. Утро наступило без приключений. Обычное, практически семейное утро двух безработных бессмертных бездельников, которым некуда спешить, начиналось ближе к полудню. Тот, кому повезло (или не повезло, смотря с какой стороны на это взглянуть) восстать с постели первым, занимал ванную, включал музыку на свой вкус и организовывал завтрак. Обоим нравилось спать допоздна и подолгу плескаться под душем, зато музыкальные вкусы разнились настолько, что хоть будильник заводи. Наруми предпочитала попсу всех мастей, кроме адекватных, кантри и ритм-н-блюз, а Кроули осточертели бутерброды с сыром, но учить ее готовить было лень.              В остальном эта рутина была почти приятной в своей предсказуемости, да и пить кофе не в одиночестве всё же не так уж плохо.              – Уф! Я забыл, что ты теперь рыжая, – проворчал демон, когда из-под одеяла показалась лохматая шевелюра и спряталась обратно.              Он докуривал вторую сигарету, замешивая самый распиздяйский омлет «на самую скорую руку», когда в дверь затрезвонили.              Кроули дернулся, выронив вилку. Сигнальные сигилы не подавали признаков возмущения. Значит, принесло кого-то... из своих?