Часть 6. Никаких забот

      Картошка фри и шоколадный торт.       Наруми умяла всё, что Кроули ей предложил. Полезную еду и бесполезную, соленую и сладкую, горячую, холодную, мясную, веганскую – смела подчистую. Но обычная картошка и посредственный торт запали ей в отсутствующую душу. Когда места внутри оставалось на последний укус, Парадокс отодвинула нежное персиковое суфле «от шефа» и принялась за оставшийся кусок торта.              Это и означает «нравиться кому-то», малявка. Когда чей-то выбор огромен или сколь угодно заманчив, но выбирают всё равно тебя.              Парадокс уснула прямо за столом, с размякшим бисквитом в кулаке, перепачканная соусами, кремом, кунжутом и всем тем, что стремилось попасть, но не так и не попало в рот. Досталось каждому – единорогам, длинным волосам, столешнице, плитке на полу. Наруми поглощала еду как существо, которое понятия не имеет, когда ему доведется поесть в следующий раз. Тут не до эстетики и наслаждения вкусом. Нравится? Не нравится? Хватай, что ближе, и сваливай, в процессе разберешься. Если не верите, спросите адских гончих. Тех самых, что до Антихриста ни-ни.              Неиспачканным остался один Кроули. Он задумчиво макнул в кетчуп чудом спасшийся ломтик картошки, любуясь зрелищем, которого раньше не наблюдал. Да и приходилось ли кому-нибудь, помимо Азирафаэля, видеть так нагло и так безмятежно дрыхнущего демона?              – Ты бы хоть уползти попыталась, – буркнул незадачливый наставник, не зная, сокрушаться ему или смеяться. – Безопасно тебе? Ага, ну-ну.              По всем писаным и неписаным законам Преисподней следовало устроить ей маленькую профилактическую подлость, чтобы впредь была осмотрительнее. Это Кроули – чудак, отщепенец, предатель, ему можно вертеть правила бывшей конторы на любой оси: ничего хорошего его всё равно не ждет. Ни там, нигде. А у Парадокс, что бы она о себе ни думала, имелись неплохие шансы вернуться в дело. Когда-нибудь. Что такое один человек? Подумаешь, качнулось равновесие. В Раю и не заметили, не их клиент. Вероятность того, что Наруми случайно осушила нового святого Августина, крайне мала. Одного мертвеца ей, перспективной, могут и вымарать из личного дела... Так есть ли смысл щадить? Играть в доброго дядюшку, заботиться? В договоре это не прописано. Кроули обещал научить ее быть среди грешников. И только.              Да-а? Поэтому он не выставил перед ней сразу всё, а дал утолить первый голод овощным омлетом? Из расчета, чтобы дальше могла пробовать и сравнивать. Правда, ни черта это не помогло: девчонка оказалась разборчива, как саранча. Но замысел! Замысел-то был.              – Урок хрен-знает-какой по счету, но бесценный. Ты не обязана соглашаться на всё, что тебе суют. Кусаешь, жуешь, думаешь и решаешь, связываться или нет. Если невкусно или не хочется, неважно почему – убираешь в сторону и не ешь. Выплевывать можно сюда. – Кроули стучит ногтем по коробочке из-под японской лапши с морепродуктами.       Сама лапша аккуратной дохлой кучкой лежит на тарелке. Вилка, нож, салфетка – всё как полагается. Пусть сразу мотает на ус.       – Выплевывать еду? – с подозрением уточняет Наруми, которая, судя по глазам, готова вылизать эту картонку и слопать целиком.       Она и омлет проглотила, почти не жуя, будто опасалась, что отнимут. Инстинкт, память предков. В Аду в изобилии только тупость и сверхурочные на мерзлом девятом круге. За ништяки приходится бороться с другими желающими.       – Ага. Только бери понемногу и жуй медленно, чтобы распробовать. Поняла, в чем парадокс? Тут очень много блюд, а твое тело не резиновое, за один присест всё не съешь. Если переусердствуешь с количеством, оно обратно полезет. Процесс неприятный, сразу предупреждаю. – Кроули кривится, вспоминая изгнание из оболочки чего бы то ни было. – Так что придется пробовать и выбирать.       – Почему ты хочешь, чтобы мне обязательно понравилось? – Она начинает сердиться. – Почему нельзя просто насытиться?       – А что мешает насытиться с удовольствием, когда есть варианты? – беззлобно парирует он, игнорируя первый вопрос.       – Зачем варианты, если у тебя есть та черная штука? Забыл? Можно насытиться, а лишнее убрать. Люди так делают. Я видела.              «Черная штука». Блядский холодильник. Кроули действительно забыл о его существовании, как забывал постоянно. Ангел – сука, опять он! – сюда не захаживал, а демон предпочитал не вспоминать, что в местах, где нет ангела, продолжает быть еда. Холодильник тянул из ресторанов любимые блюда Азирафаэля на случай... на случай... Наверное, на случай очередного Апокалипсиса! Когда снова можно будет... то есть снова придется побыть вдвоем против всех адско-ангельских орд и ратей. Оставшись в одиночестве, Кроули назло всему свету заказывал пьяному себе такую забористую дрянь, на которую взыскательный слуга божий Азирафаэль и не взглянул бы.              – Оставь меня в покое! – невнятно простонал демон, уронив голову на сложенные руки. – Сколько можно? Я устал вечно тебя помнить.              «Помнить, сравнивать, искать в толпе и в каждом новом встречном, не находить и беситься. Уточняй, дорогой. Будь с собой честен».              Ладно. Второй опыт оккультно-эфирного прикорма отличался от первого, как... Собственно, как демон от ангела. Две стороны одной монеты, которым не полагается видеть и понимать друг друга, но между которыми прослеживается неуловимое сходство – и ребро.              Азирафаэль был гурманом, эстетом и снобом уже так долго, что Кроули начал забывать, что стояло у истоков: бычьи ребрышки, лоснящийся от жира подбородок и неутолимый голод, о котором никто из них не подозревал. Ангелы не нуждаются в пище телесной, но Азирафаэль жаждал ее – и впечатлений, которые она могла дать. Оставаясь неисправимым консерватором во всём остальном, он пребывал в бесконечном поиске новых вкусов и сочетаний, коллекционировал их, как свои ненаглядные книги, и ревностно охранял свое моральное право на этот грех. Как и в случае с книгами, по части вкусной еды Азирафаэль стал тем еще маньяком. Французские блинчики в разгар Террора – отличный тому пример. Кроули, конечно же, потворствовал. Разумеется. Какой демон устоит перед чужими грехами? Он мог подначивать ангела сколько угодно, но всегда таскал ему шоколад любимой марки и пироги из новых пекарен, стараясь выбирать такие, что должны понравиться...              Девчонке Кроули сказал: «А знаешь, к дьяволу вилки и салфетки. Смысл вообще не в них. Это твоя жизнь, верно? Не думай – налетай».              К дьяволу вилки и салфетки! Элементарный этикет можно освоить и после, чего не скажешь о вредной привычке поступать, как захочется.              Ему действительно приспичило научить эту малявку избирательности. Из любопытства, из чувства протеста, от скуки. Какая разница?              Парадокс ожидаемо изгваздалась, заляпала пижаму и сверкающую кухню. Ей ожидаемо больше пришлись по вкусу фастфуд и сладости, чем мега-полезные овощи на пару, тыквенный крем-суп и куриная отбивная. Дети питают слабость к «вредной еде». Однако Кроули, которому хватило терпения не отчитать Наруми за беспорядок, не ожидал от себя, что так увлечется поеданием картошки в ее компании. В прежние времена он любовался, как неторопливо и изысканно вкушает высокую кухню Азирафаэль, и на собственные примитивные вкусы уже не оставалось времени. А здесь любоваться было нечем. Вы пробовали красиво сожрать расползающийся на части бургер, сидя в удобной позе каменной горгульи и болтая с набитым ртом? Демон попытался вспомнить, как надо держать бамбуковые палочки, но мало в этом преуспел. В итоге взял, как чувствовал, двумя руками, и впервые услышал, как, захлебываясь воздухом, верещит от смеха одна зловредная личинка суккуба. «Личинка» эта, кажется, сама не поняла, что с ней творится.              Кроули как бы невзначай предложил ей попробовать самостоятельно убрать пятна с пижамы. Когда начала сомневаться – возразил, что мелкие бытовые «чудеса» за чудеса адское руководство давно не считает, риска никакого. Себя же убедил, что проверить, на что она способна, хоть так, хоть этак придется. И для чистоты эксперимента лучше начать, пока его подопытная в хорошем расположении духа. Наруми сосредоточилась, щелкнула пальцами раз-другой, перенимая фирменный жест Кроули, однако ничего не произошло. Мелкое бытовое чудо не случилось.              Во всём, что не касается снов и секса, суккубы и инкубы – довольно слабые сущности, но Кроули всё равно остался слегка разочарован. Это не его дело, вот только случись что-нибудь, и эта мелочь, привязанная к своей слишком уж человечной оболочке, даже защитить себя не сможет. Не спрячется в проводах, не просочится сквозь асфальт. «Не убежит», – мрачно констатировал Кроули, взглянув на ее разбитые коленки. Координация Наруми оставляла желать лучшего. Оставалось надеяться на дурное расположение духа и, чем Мать не шутит, прямую угрозу жизни. Демон, загнанный в угол, опасен и непредсказуем, как крыса-повар из того мультика.              «Тебя волнует ее сохранность, – подлил масла в огонь воображаемый собеседник. – Получается, тебе не всё равно? Разве это не странно?»              – Отвали. Сам разберусь. – Кроули выпрямился, звонко хлопнул себя по ляжкам и небрежным щелчком очистил пространство. – Подъем, козявка! Спать пора. Раз твоему бренному телу надо питаться, логично, что и отдых ему не помешает. Спать, наверное, не обязательно, хотя суккуб, который дрыхнет в рабочее время – тот еще шедевр абсурда, но... Э-эй, Парадокс? Ты меня слушаешь?              Наруми молча сползла со стула, проявив не свойственную людям текучесть, и попыталась свернуться рогаликом. Прямо на плитке.              – Зашибись, – оценил Кроули. – Имей в виду: в кровать я тебя не потащу. Давай-ка сама, копытцами. Вот этими... ледяными, блин!              – Отстань, – сонно причмокнули в ответ, подтянув к себе пресловутые «копытца» – обычные, замерзшие до соплей детские пятки.              – Отлично, мне же проще. Заболеешь, развоплотишься, а там пусть Ад с тобой нянчится. Супер! Продолжай в том же духе.              «Рога не выросли мною манипулировать», – удовлетворенно подумал он, когда хамский рогалик пошевелился и нехотя разогнулся.              – Человеческие тела хрупкие, – объяснил Кроули, призвав из комода пару теплых носков. – Эти ноги должны быть в тепле. Надевай.              Ему пришлось держать ее за руку, чтобы не поддалась соблазну потеряться на полпути и не облюбовала первый попавшийся персидский ковер или пол с подогревом. Ничего, ничего! Тот, кто однажды полюбит спать на «умном матрасе», уже не будет соглашаться на меньшее.              – До рассвета из спальни не высовывайся, ясно тебе? Ага. Это одеяло. Холодно – укрываешься, жарко – откидываешь. Сообразишь, ка...              Наруми кряхтящей гусеницей заползла под тяжелое одеяло и, не попрощавшись, отключилась. Девчонку можно понять: ее день был долгим, прошлая ночь – не лучше, и раз эта ночь выдалась спокойной и сытой, надо ловить момент.       Кроули понимал. Он немного посидел рядом, желая убедиться, что она дышит и покидать тело не собирается, тихо вышел из комнаты и, помедлив секунду, запер дверь на ключ. Понимание пониманием, а своя шкура дороже. То, что он не ощущал опасности, еще ни о чем не говорило.              – ...Carpe diem. Ловите момент, мальчики. Сделайте... А ВОТ И ДЖОННИ!.. которые нельзя купить. Для всего остального есть Ma...              Разлегшись на диване, Кроули лениво переключал каналы. Телевизор не транслировал ничего инфернального – обычная земная муть, если, конечно, не считать за «рингтон сатаны» прилипчивые, разжижающие мозг мотивчики из некоторых реклам. Босс сгноил бы на месте за подобные шутки, но, на удивление, ни одна по-настоящему адская рожа Кроули не попалась. Никто его не разыскивал, никто им не интересовался. Успокоенный демон с чувством выполненного долга подрубил «Рататуй» и уснул, не дожидаясь Парижа.              Небеса – стерильные, ослепительно-белые – простираются в бесконечность, насколько хватает взгляда. Туда же, за грань зрения, топает, чеканя шаг, бесчисленное небесное воинство. Миллионы и миллионы ангелов в боевом облачении идут плечом к плечу, но вместо хоралов, славящих Ее, распевают жутковатые стишки: «Вот теперь тебя люблю я! Вот теперь тебя хвалю я!»       Не-Кроули не боец, на нем простая белая туника, он бос и напуган до чертиков. Он пытается развернуться, найти Азирафаэля, но рокочущее белокрылое море тащит в бездну. Костлявые локти бьются о чужие нагрудники. Безликие братья не замечают его.       – Азирафаэль! – вопль прорезает монотонное «люблю», и этот вопль подхватывают другие. Один голос теряется, тонет в эхе.       АЗИРАФАЭЛЬ! АЗИРАФАЭЛЬ! А-ЗИ-РА-ФА-ЭЛЬ! Ангелы скандируют имя своего командира. Предатель в их рядах мечется и падает, запнувшись о собственный подол. Его накрывает паника. Однако прежде чем его затопчут, воинство внезапно останавливается.       – Поднимись, ангел, и выйди вперед, – в наступившей тишине даже негромкий призыв оглушает. – Надо же, все-таки пришел...       Он пытается встать, но не может: невыносимо кружится голова. И, оставаясь на четвереньках, он с трудом поднимает голову.       У говорящего нет лица. Говорящий не подает руки, чтобы помочь бывшему другу. Азирафаэля в нем выдают только белые кудри.       – Ангел, – шепчет Кроули, и вопреки всему творящемуся бреду он рад его видеть. – Т-ты как тут?.. Ты тут как? Они все... куда?       – О, Кроули. Я так рассчитывал на твою поддержку, но ты ушел и бросил меня одного. Я не справился, как видишь. Будет война...       Выскочившая прямо из пустоты рыжеволосая фигурка отпихнула Верховного Архангела и протянула Кроули руку.       – О-очень благородно – оттяпать огроменный кусок, не смочь его прожевать, подавиться и свалить вину на другого. Валим, валим, валим!       Ангелы зароптали, сомкнули ряды, но рыжая что было силы топнула стройной ногой, затянутой в драную светлую джинсу, и резво скакнула в образовавшуюся на стерильном белом черную нору с золотящимися краями. Только мелькнули огненные волосы и алый свитерок... Портал?       Кроули обернулся к Азирафаэлю, собираясь что-то сказать, однако из разлома в пространстве высунулась веснушчатая кисть, сцапала его за подол и, неожиданно сильная, потащила за собой. Демон протестующе вскрикнул, взбрыкнул...       И проснулся.       На узком диване в гостиной, липкий от пота и злой на свою нечаянную спасительницу, но – стыдно признать – благодарный ей за то, что вмешалась. Сердце трусливым дятлом тарабанило по грудной клетке и принималось ломиться наружу через горло, стоило вспомнить эфирных болванчиков, взявших его в тиски, благодатную дымку, от которой сводило гортань, и Азирафаэля без лица. С таких Небес хотелось бежать, не оглядываясь. Вообще-то бежать хотелось с любых Небес, во сне и наяву, но...       Может, это знак, что ангел там один не справляется? Крик о помощи?       Кроули запустил пальцы в отросшие космы и дернул, приводя себя в чувство. «Крик о помощи», как же. Мечтай больше! Права девица, похожая на повзрослевшую Парадокс...       Так. Стоп.              Когда он распахнул дверь, Наруми вылетела из комнаты, как пробка, и помчалась в сторону ванной с очевидными намерениями.              – Взгляни на это с другой стороны, – натянув ухмылку, брякнул Кроули. – Уверен, ты больше не станешь объедаться на ночь.              – Ты заперся! Зачем ты заперся?! Ушел! Оставил меня! Не слышал, что я кричу! Ты сказал: твоя спальня рядом! НО ОНА НЕ РЯДОМ!              – Напомни, когда это я обещал з-с-саботитьс-ся о тебе? – прошипел он. – Ни-ког-да, потому что такого не было. А вот ты, дорогуша, слово нарушила. Второе правило. «Не лезть друг к другу в головы никоим образом». Ты приперлась ко мне во сны и...              – Я не сделала вреда. Плохого – ничего. Мне было больно! А ты не слышал, не слышал, – твердила она. – В следующий раз ничего не расскажу.              – Только угрожать мне не надо, – вздохнул Кроули. – Ладно, малявка, проехали. Главное, что мы успели! А больно будет... часто, привыкай. Это не я такой вредный, просто без боли жизнь невозможна. Ну всё, заканчивай дуться. Лучше раскрой секрет, как ты ко мне пролезла, да еще ухитрилась вырасти, обнаглеть и перекраситься. Если подстраивалась, то под кого? У меня... э-эм... в этом плане немного другие предпочтения. Декорации и массовка у тебя, знаешь... ну, на любителя. Сюжет хромает, и жанр ты сменила. Короче, как это работает?!              – Откуда я знаю? Не знаю. – Наруми не прекращала хмуриться. Демоны злопамятны. – Это твой кошмар. Я просто увела тебя из него.              – Но ты говорила с... говорила со мной и знала, о чем говоришь. Ты знала, что происходит, хотя я тебе не рассказывал... ни о чем таком.              – Кроули, я не трогала твою память. И не помню, о чем был тот сон. – Она открыто и с вызовом смотрела на него. Темные раскосые глаза, живые и яркие сейчас, блестели от гнева и, пожалуй, от печали. Базовые эмоции. – Я выполняю договор. Мне выгодно его не нарушать. Почему ты не веришь? Я не обманывала тебя раньше. Я плохо слушаюсь? Или что-то неправильно делаю? А как правильно?              Если бы Кроули знал! Если бы мог объяснить, почему доверие к миру – идея изначально хреновая. Неважно, демон ты или человек, всегда найдется тот, кто не прочь наебать. Параноиком быть безопаснее. Чем дальше ты от других, тем спокойнее. Как бы ни хотелось иного.              – Добавь свое правило, – предложил он, – только такое, чтобы я мог соблюдать. Конкретное. Тогда уж мне придется быть повнимательнее.              Размышляла Наруми недолго. Похоже, точно знала, чего ей недостает. И как бы Кроули ни тащился, зароняя в чужую душу и взращивая там зерна сомнения, ему искренне нравились существа, которые осознавали, чего хотят от жизни и зачем. Как говорится, на фига тебе власть над миром? Чтобы что?              – Ты сказал, что больно будет часто, потому что без боли нельзя. Предлагаю пятое правило: если кому-то становится больно, он не терпит, а рассказывает. Тогда другой сможет помочь. И шестое правило: если одному больно, второй старается сделать ему легче.              – Ты же понимаешь, – Кроули издал первоклассный презрительный смешок, – чем это пахнет? Милосердием. Демон не должен...              – Как ты сказал сегодня? «Плевать, что там у других». – Она и бровь выгнула для аутентичности. – Лично мне надо так. Заботиться.              – Это другой уровень отношений, ты не думала? Заботу нельзя прописать в договоре. Разве что... ну, удовлетворение потребностей? Самых основных. В смысле, если тебе посреди ночи захочется ананасового сока, я могу указать направление, но сам за ним не пойду!              – Без проблем. Если мне захочется пить, я попью воды. Если захочется именно сока, схожу сама. Или мне его привезут едовые люди. Или я успею передумать. Еда – это не о боли, Кроули, если ее в животе столько, сколько надо, а не чересчур. Твой пример неправильный.              «Пример ли? Это ты неправильная, Парадокс, ошибка выжившего! Тебя такой не должно существовать. Ты уверена, что бездушна?»              Убеждая другого демона, что та обязана вести себя и реагировать как демон, Кроули чувствовал, что теряет контроль и опору. С давних времен он мнил себя кем-то вроде невидимого борца со стереотипами бессмертного доброзла (когда-то членством в обществе «Третья сторона» мог похвастать и ангел Азирафаэль – разумеется, неофициально и шепотом), а здесь, находя прямое подтверждение собственной теории, отчего-то сопротивлялся и давал заднюю. Да, Гавриил и Вельзевул смогли презреть условности и соскочили, выбрав любить, а не враждовать. Бывает, случается. Но эта, полуфабрикатная?.. Даже она понимает. Азирафаэль – отказывается.              Азирафаэль, который укрыл его крылом от первого дождя. Его, змея-искусителя, якобы испортившего всю человеческую природу.              – Ты серьезно хочешь заботиться обо мне? Ты, исчадие Ада? С какой стати?! Ты же не была ан... Гхм. Мы знакомы полдня. И? Зачем тебе это?              – Идем, – сказала Наруми и уверенно взяла его за руку. – Я обещала, что буду строить с тобой шалаш. Тебе и мне это сейчас нужно.              Не просто какой-то «шалаш». Из дивана и стульев, стильных черных простыней, скучающих от безделья одеял и подушек, чудеснутых у соседей бельевых прищепок и старого зонта под чутким руководством девчонки они соорудили целый готический замок. Наруми не обманула: она отлично запомнила, что, как и куда. Кроули сначала фыркал, а потом приволок и приладил под «крышей» рождественскую гирлянду.              – Общее логово, – подвела итог порозовевшая от усердия Парадокс и улыбнулась. В конце концов, радость – тоже базовая эмоция.              Они лежали в тесной, кособокой, уродливой палатке, которую поставили вдвоем. Это было странно, смешно и глупо. Но им было хорошо.