Глава 3

Я проснулась от того, что Белка дышала мне в лицо, как бы напоминая, мол, хозяйка, ты кое-что забыла. Меня, например. Покормить, поиграть, погулять и дальше по кругу начинать сначала. – Белка, родная, пожалуйста… хотя бы без языка, – простонала я, отталкивая её морду подушкой. Во рту будто поселилась пустыня, дико тошнило, и болела голова от каждого движения, поэтому запах из собачьей пасти был последним, что я хотела бы почувствовать, когда нахожусь на грани смерти. На соседнем диване ворочалась Соня, укрытая моим пуховиком – плед мы так и не нашли, кажется, а может и не искали. Зато откуда-то вытащили пуховик, который после зимы я запихнула как можно глубже в шкаф. Волосы спутаны, макияж где-то между «трагедия» и «Пикассо», а глаза приоткрыты ровно настолько, чтобы увидеть мир и понять, что он ей пока не нужен. – Я умерла? — хрипло спросила она. – Если нет, то исправьте это кто-нибудь. – Нет, но близко, — пробормотала я. — Добро пожаловать в ад под названием "утро после клуба". Я всегда относилась к таким утрам проще — всё-таки за годы совместных ночёвок мы с Соней не раз переживали похмелья, простуды и даже одну попытку завести шиншиллу. Так что сейчас я просто поправила ей подушку, как делала сто раз, и попыталась найти в себе силы для подъёма. Таня, разумеется, уехала сразу, и не одна, встретив в клубе своего однокурсника, с которым у них были свободные отношения. По крайней мере с её стороны. Нам же всем казалось, что у Егора, так его зовут, явно к ней что-то есть. Она всегда так – лёгкая на подъём и тяжёлая на следующее утро. А мы… мы были в ловушке моей уютной реальности. – Девочки! – донёсся снизу голос мамы. – Завтрак готов, спускайтесь уже! Вот и она – реальность. Мы полежали ещё пару минут, словно выброшенные на берег русалки, а потом всё же пришлось подниматься. С кряхтением. И Белкой, которая явно не понимала, почему её хозяйки такие вялые. Когда я наконец добралась до телефона, то увидела на экране висевшее сообщение в нашей девичьей группе в телеграме от Яны: «Срочно! Всем быть в “Mimosa” через три часа. У меня новости». Любопытство победило похмелье, и уже через полчаса мы с Соней тащились в сторону душа, стараясь придать себе хоть какой-то вид, который можно было показать людям.

***

Наш дом двухэтажный, с террасой и садом, где папа выращивает какие-то подозрительные кусты, по виду мята, по запаху что-то среднее между апельсином и амброзией. Дом кирпичный, с широкими окнами, скрипучей лестницей и светлой кухней, где всё пропахло корицей и яблоками. Мама уже стояла у плиты – высокая, стройная, с каштановыми волосами, собранными в небрежный пучок. На ней был фартук с надписью: «Королева кухни и всего, что в ней движется». И поверь, это не шутка. Мама управляла кухней, как полководец – точно, строго и с любовью. Кстати, у мамы есть брат, отец Сони. Так что мы с Соней двоюродные сестры, и ночёвки друг у друга у нас привычное дело: иногда у меня, в доме с садом и террасой, иногда у Сони – в её квартире, где всё по-городскому компактно и шумно. В детстве мы устраивали такие ночёвки почти каждую неделю: строили «дворцы» из подушек, ели запрещённое перед сном мороженое и до упаду придумывали истории, кто мы сегодня – шпионки, рок-звёзды или спасительницы мира. И, по большому счёту, ничего не изменилось, просто теперь мороженое мы заменили коктейлями, а истории иногда случаются на самом деле. – Доброе утро, девушки, – сказала мамуля, повернувшись к нам. – Ну или не очень. Вы выглядите так, будто были на войне. Ее глаза смеялись над нами, но внешне она старалась этого не показывать, понимая, как нам плохо. – Почти, – кивнула Соня, садясь за стол. – Только вместо оружия – музыка и шоты. – Я так и думала, – мама поставила перед ней тарелку с кашей и подмигнула. – Ешь и живи. Папа в это время читал газету (да, в наше время есть кто-то, кто «реально» читает газеты) и пил кофе. Он был невысокий, с сединой на висках, вечно в домашних тапках с эмблемой «Спартака», хотя футбол он не смотрел уже лет, наверное, пять. Добродушный, но строгий. Особенно когда слышал фразы вроде «вернулись в три утра» и «татуировка у парня на запястье». – У кого татуировка? – Тут же спросил он, не отрываясь от газеты. – Ни у кого, – одновременно ответили мы с Соней, и, переглянувшись, рассмеялись. – У меня есть тату, – гордо сказал младший брат, появляясь на кухне. – Нарисовал фломастером. Череп и лазеры. Хочешь покажу? – Хочу, но потом, – улыбнулась я, взъерошив его волосы. Пашке было девять, и он был квинтэссенцией энергии. Худенький, с торчащими ушами, веснушками и взглядом, будто он только что изобрёл что-то взрывоопасное. Всегда в движении, вечно что-то мастерил, рисовал, собирал. Иногда хотелось его усыновить, иногда – продать на Авито. – Я покормил Белку, – сказал он. – А ещё нашёл твои очки под диваном. Они почему-то были рядом с ботинками Сони. Мы с ней переглянулись. – Очки под диваном это закон вечеринки, – сказала сестра философски. – Если ничего не потеряно, то вечер был скучным. Белка в этот момент лежала под столом и, судя по звукам, занималась любимым делом, грызла что-то подозрительно похожее на мой чехол от телефона. Я сначала хотела отобрать, но потом решила не вмешиваться. Её жизнь – её выбор. Завтрак шёл под тихие мамины вопросы, папино бормотание про политику, и веселые возгласы Пашки про роботов и драконов. И только мы с Соней периодически обменивались взглядами. – Как думаешь, часто он по клубам ходит? – Спросила она, почти шёпотом, когда мы мыли посуду. – Кто он? – Я притворилась удивлённой. – Ах, тот с татуировкой? Она ткнула меня локтем в бок, меня повело в сторону, и я едва не выронила мамину любимую кружку. Чудом удержала в скользких от средства для мытья посуды руках. – Прекрати. Я просто спросила. Я пожала плечами. – А вдруг ты его встретишь не в клубе, а, скажем, в очереди за гречкой? Судьба любит приколы. – Если он покупает гречку, он точно опасен, – пробормотала Соня, и мы расхохотались. День только начинался, но было ясно – продолжение точно будет. И, может быть, даже не одно. *** Наше любимое кафе «Mimosa» было уютным, с мягкими креслами, кирпичными стенами и лампочками на длинных проводах, которые свисали с потолка, как будто сами были слегка подвешены на кофеине. Здесь всегда пахло ванилью и карамельным сиропом, а по выходным играла джазовая кавер-группа из ребят в очках и шляпах. Я пришла первой, заказала себе флет уайт и достала телефон, просматривая фото с прошлой ночи. На некоторых Соня выглядела так, будто только что увидела привидение. Через пару минут в кафе влетела Таня, которая, как всегда, выглядела так, будто её стиль определялся исключительно эксцентричностью. За ней появилась Соня – уже с кофе навынос в руках, потому что «у них там бариста был с глазами, как у Гарри Стайлса, я не смогла устоять». – Где Яна? – Спросила Таня, плюхаясь на диван и сразу забирая у меня половину круасана. – Скоро будет, – сказала я, дернув подругу за хвост, но не решилась отобрать у нее лакомство, и, подозвав официантку, заказала еще один круасан. Девочки, не отставая от меня, тоже сделали заказ, и теперь расслабленно откинулись на спинку дивана. – Она написала: «иду с новостями». Надеюсь, это не снова про ссору на тему «почему ты лайкнул фотку своей бывшей». – Или «почему ты не заметил, что я обиделась, хотя я ничего не сказала», – добавила Соня и закатила глаза. И в этот момент дверь кафе открылась, как в романтическом сериале, на пороге возникла девичья фигура. Яна. С распущенными волосами, в платье цвета шампанского, солнечных очках и… сияющей, до невозможности довольной ухмылкой. И с выражением лица, которое говорило только одно: «держитесь, сейчас будет шоу». – Привет-привет, ведьмочки мои, – воскликнула она, устраиваясь рядом с нами. – Ну что, готовы? – Ты выглядишь так, будто беременна, либо замуж выходишь, – сказала Таня. – Или как человек, который только что удрал в тур по Греции с рок-группой, – добавила я. Яна вытянула руку. И кольцо – на безымянном пальце – вспыхнуло всеми бриллиантовыми клише. – Вот, – сияя, сказала она. – Миша сделал мне предложение! – Мать твою! – Вскрикнула Соня, чуть не пролив свой латте. – Я думала, вы в ссоре! – Не поминай мать всуе, – автоматически поправила я сестру. – Так и было. – Кивнула Яна. – Скандал века. Он сказал, что я слишком бурно реагирую на его лайки в соцсетях. А я ему сказала, что он слишком мало реагирует на мои чувства. Потом… – она сделала драматическую паузу, – …потом был великолепный секс, самое дорогое шампанское, звёзды над Москвой и предложение. На коленях. С кольцом. С родителями на громкой связи. – Ты с ума сошла, – пробормотала Таня, но лицо у неё было восхищённое. – Ну ты, конечно, отыграла по полной. – А теперь – внимание, – продолжила Яна. – Миша предлагает устроить девичник в его загородном доме. Полный карт-бланш. Родители уезжают, всё в нашем распоряжении: бассейн, веранда, камин, сауна, мангал, и… Тут она быстрым движением достала из сумочки серебристую карточку и помахала ею перед нашими лицами. – Самое главное: он спонсирует наш поход по магазинам для подготовки к девичнику! – Я уже за, – сказала Соня. – Просто за идею «сауна и мангал». Это как «огонь и лёд», только в реальности. В этот момент на экране телевизора, который висел на стене у стойки, появился клип. – Смотрите! И здесь крутят клипы новой группы, – указала Таня, почти выпрыгнув из кресла. Клип «Дьявольских ритмов». Те самые девушки в масках – серебряных, с острыми линиями и загадочными силуэтами. Песня была новая, бешено модная, и в ней было что-то… первобытное. Хрипловатый женский вокал, резкий ритм, и тексты, будто выцарапанные на стене комнаты после бессонной ночи. – Поразительно, что так долго удается поддерживать таинственность. Никто до сих пор не знает, кто есть кто, – сказала Яна, пристально всматриваясь в экран. – Ни одной утечки, ни одной фотки без маски. – И никто не знает, вдруг они сейчас рядом, сидят так же в кафе, и обсуждают, как все говорят о них? – Мечтательно спросила Соня. – Может у них тоже есть свои Миши. Или Максы... – Или они просто живут на студии и спят в звукозаписи, – хмыкнула я. Мы ещё немного посмотрели клип, замолчав. Девушки двигались на сцене, как тени, каждый их жест был как удар – чёткий, продуманный, но при этом невероятно живой. Что-то в них было странно знакомое. Но, может, это просто стиль – слишком заразительный, слишком… близкий. – Ладно, – сказала Яна, выключая телефон, по которому только что мурлыкала о чем-то с Мишей, пока мы отвлеклись на просмотр клипа. – Девичник в субботу. Спишемся, договоримся о времени встречи, и хорошенько пошопимся. Не знаю, как вам, но мне нужен новый купальник, пару платьев и куча всякой фигни. Готовьте свои нервы. Эта вечеринка будет легендарной. Для нас, – уточнила она, – потому что приглашать еще кого-то я не собираюсь, вся ночь только наша, девочки. Ну, может, максимум будут стриптизеры. И ни слова Мише, что я планирую вечеринку без границ. У меня внутри всё подпрыгнуло от восторга, будто кто-то включил неон прямо в груди. Я уже видела себя в шёлковом халате, идущей к бассейну с бокалом просекко, и в каком-нибудь нереальном купальнике – таком, чтобы самой казаться богиней и при этом удобно плавать. Мысленно я уже подбирала наряд для утреннего кофе на веранде, для ужина у камина и для танцев на террасе под луной. Мы с Соней синхронно переглянулись, и, кажется, обе уже видели эти кадры в своей голове. Таня хлопнула ладонями, а Яна хитро прищурилась, словно мы заключили сделку, о которой никто больше не должен знать. Мы чокнулись кружками так, что капли кофе брызнули на стол. Смех, перешёптывания, подмигивания – всё это было как маленький девичий заговор, от которого становилось тепло и чуть-чуть волнительно на душе. – За грядущее безумие, – улыбнулась Соня. – И пусть маски останутся только у дьявольских ритмов, – добавила я. А потом мы дружно заказали чизкейки. Потому что ну что это за заговор без чизкейка, в конце концов?