Старые фотографии и грустный заяц

      После очередного изматывающего «приключения» задиристый, фиолетовый заяц сидел, уткнувшись в колени. Молчание висело тяжелее клоунского грима. События становились нелепее, окружение — невыносимее.       Его взгляд скользнул вниз. Помни весело болтала с Зубл, а рядом шла Генгл — ее маска Комедии сияла целой и невредимой. Как новенькая. Словно не разбивалась из раза в раз.       Помни почувствовала на себе его взгляд, подняв глаза, чуть склонила голову набок. Улыбка не сходила с её лица. Вечная, как проклятие этого места.       Джекс резко отвернулся и побрел прочь. К единственному месту, где можно было перевести дух. Любимое место? Если так можно назвать его комнату — убежище от вечного карнавала идиотов. Но когда до нее было далеко, он забирался повыше. На самый верх этой тошнотворно-яркой конструкции из матов, замков и батутов, где было небольшое пространство.       Мягкий мат под ногами, стены, дарящие тень от ослепительного света цирка, и перекладины, образующие нечто вроде окон. Отсюда, как со сцены, открывался вид на большую часть общего зала. Уголок был завален подушками и странными трофеями: ракушки, мечи из леденцов, поблекшие конфетти. В самом углу лежал сломанный фотоаппарат — ярко-красный корпус, желтый объектив. Рядом, под слоем пыли, виднелись смятые фотографии. На одной — зеленый лягушонок улыбался в камеру, а белые пальцы фотографа лезли в объектив. На другой — девушка, похожая на изящный бокал в белом костюме. Лицо казалось строгим, но губы были поджаты в едва заметную ухмылку. Она наблюдала, как тот же лягушонок в зеленом водружал на фиолетового кролика самую идиотскую шляпу в мире. Тот лишь закатывал глаза, сохраняя натянутую улыбку.       Большой Кроль устало поднялся по батутной лесенке и рухнул лицом в подушку.       — Хочется выть, — пронеслось в голове Джекса и он стиснул зубы. Он не сдастся. Не повторит их судьбу. Не станет безмозглым чудовищем. Не рассеется. Эта мысль горела в нем тусклым, но упрямым угольком.       — Эй, Джекс? — Раздался знакомый голос, и послышались шаги по мягкому мату. — Ого… — искренне восхитилась подошедшая Помни, оглядывая импровизированное укрытие. — Это ты все собрал?       Джекс едва повернулся на бок, бросив на нее один усталый взгляд сквозь полуприкрытый плюшевый глаз.       — Нет.       Помни стояла, неловко разглядывая его. Он отвернулся, прикрыв глаз полностью.       — Извини, что… так внезапно. Просто… любопытно было, — пролепетала она, потирая затылок. Джекс лишь перевернулся на другой бок, спиной к ней.       — Забей.       — Ты сегодня… не очень разговорчивый. Устал? — Помни почувствовала, как нарастает неловкость. Видеть его таким — непривычно и тревожно. — Эм… тогда я пойду, не буду мешать.       — Помни, — его голос, резкий и насмешливый, остановил ее. Он лежал на спине, глядя в потолок, нога на ногу, руки за голову. — Как думаешь, кто следующий рассеется? Рагата уже не кажется такой миленькой, а?       Помни замешкалась, ощутив холодок вдоль спины. Потом осторожно присела рядом, на краю мата.       — Почему ты об этом… Вообще заговорил? — спросила она тихо. — Рагата просто… мм… иногда слишком переусердствует.       — А мне кажется, она лицемерная лгунья, — язвительно улыбнулся Джекс, хотя брови его оставались нахмуренными.       — А тебе было бы грустно, если бы кто-то… рассеялся? — тихо спросила Помни, тоже подняв глаза к потолку, избегая его взгляда.       Тишина повисла между ними, густая и звонкая.       Джекс медленно повернул голову, уставившись на нее холодным взглядом.       — Если всё время переживать, то и правда можно рассеяться. — Его тон был ядовито-сладким. — Тогда лучше уж просто тупо наслаждаться приключениями. Помни странно на него посмотрела.       — Так по этому ты такой… — и поймав его вопросительный взгляд ляпнула, — ну… несносный? Хе-хе… — неловко и фальшиво хихикнула Помни, махнув рукой в его сторону. Смех быстро утих. Джекс коротко усмехнулся в ответ:       — Несносный?       — Ну… типа того, — смущенно ухмыльнулась она. Они на секунду переглянулись, и тихий, нервный смешок вырвался у обоих, быстро стихнув.       — И все же, откуда здесь столько вещей? Это все из приключений? Разве Кейн не запретил брать что-то? — поинтересовалась девушка, поправляя клоунскую шапку.       — Помни, правила созданы чтобы их нарушать, — ухмыльнулся Джекс, но его улыбка таяла, как сахарная вата в жару.       — Раньше, был тут один человек-лягушка, вот он и приносил «суверниры». Типа того… — нехотя ответил Джекс делая вид, что его ничего не трогает.       — Вы дружили? — спросила Помни, увидев как сузились зрачки фиолетового зайца, замолчала.       — Оу… Мне так жаль, — искренне сказала Помни, осторожно похлопав его по плечу.       — Забей. Жалости на всех тут не хватит, — буркнул он, отводя взгляд.       — Эй, Помни.       — Что? — спросила она, снова по-дурацки склонив голову набок, стараясь вернуть легкость.       — В том костюме «президента» ты выглядела… горячо, — произнес он с нарочитой небрежностью, но в глазах мелькнул знакомый ехидный огонек.       Глаза Помни мгновенно сузились, улыбка сползла с губ. Со звонким «Ах ты!» она шлепнула его по плечу.       — Ух, поганый заяц-фембой!       — Эй! — фальшиво возмутился Джекс. Они схватились в постановочной возне, пихая друг друга и громко хохоча — напряжение предыдущих минут выплеснулось в эту дурацкую драку. Шапка слетела с головы Помни, растрепав ее каштановые волосы.       — Ты в костюме горничной выглядел лучше!       — Ещё чего!       Когда смех стих, и они отдышались, сидя на матах, Джекс снова почувствовал тяжесть в груди. Он давно отбросил попытки заводить серьезные разговоры. Зачем? Пускать других в свою душу было бессмысленно и опасно. Но осознание пришло слишком поздно. Помни уже застряла в его мыслях, как заноза. «Поздно…» – подумал заяц, глядя на счастливую улыбку и клоунский грим.