Без зрителей и аплодисментов

Пыльный, вечно гудящий зал был последним местом, где она не хотела его искать, но другого выбора не оставалось. Именно здесь, среди мигающих лампочек и стеллажей с каким-то цветным хламом , Джекс прятался последние несколько дней. Помни застала его за бессмысленным занятием – он яростно колотил гаечным ключом по невидимому противнику, точнее, по пустому металлическому шкафу. Звук был оглушительным, металлический лязг отзывался эхом в просторном зале. Она постояла минуту, наблюдая, как напряжена его спина, как нервно вздрагивает плечо с каждым ударом. Затем сделала шаг вперед, и скрип пола под ее ногой выдал ее присутствие. Джекс замер, но не обернулся. Только его хватка на ключе стала еще сильнее. Девушка могла лишь гадать: какое у него сейчас лицо? Голос Помни прозвучал тише, чем она хотела, сорвавшись на полуслове. – И долго ты будешь меня избегать? Он медленно, с преувеличенным безразличием повернулся. Его маска была безупречна, привычная гримаса вечной скуки и раздражения. Но глаза, эти пронзительные желтые глаза, выдавали нечто иное. В них плескалась ярость, но под ней – животный, панический страх. Черные зрачки сдавали его без шанса на оправдание. Помни взглянула на него, нахмурившись. Ее собственные синяки от их последней "беседы" еще не сошли, но сейчас ей было не до них. – Избегать? – фыркнул он, и его голос прозвучал ледяной сталью. – Не льсти себе. Мне нет до тебя никакого дела. Она знала, что это ложь. Они сблизились, почти стали друзьями, чем-то родным, большим. Но теперь постоянно цеплялись друг за друга. Иногда – в яростной драке, иногда – в редкие моменты молчаливого понимания. Но после того инцидента... он сбегал. Бежал от нее, как от чумы, самой страшной и нежеланной заразы. – Тогда давай поговорим, – не отступила она, сделав еще шаг. – По-нормальному. Джекс закатил глаза с такой театральностью, что это выглядело почти карикатурно. – Мне что, делать нечего? – спросил он саркастически, ядовито растягивая слова и лицо в оскале. – У меня тут куча развлечений. Сломанные железки, тишина, одиночество. Просто райское наслаждение. Отъебись, Помни. Его слова были привычно колючими, но на этот раз они больно впились в нее. Больно, несмотря на то, что она все понимала. Понимала его страх, желание спрятать свою уязвимость за агрессией. Но от этого понимания не становилось легче. Ей было больно, что он ее отталкивает, и она не знала, как до него дотянуться. Хотелось чтобы он привычно улыбался выдавая свои безумные идеи, глупо шутил или просто был собой. – Хорошо, – просто сказала она, чувствувая, как сжимается что-то внутри. – Я пойду. Она развернулась и ушла, не оглядываясь, оставив его одного в гудящей тишине зала. Джекс неподвично простоял еще несколько минут, пока звук ее шагов не затих окончательно. Затем его пальцы разжались, и гаечный ключ с оглушительным грохотом упал на пол. Он медленно сполз по стенке шкафа на холодный пол, закрыл глаза и запрокинул голову назад. Баррикада устояла. Враг отступил. Почему же тогда внутри было так чертовски больно и пусто? Джекс уже почти поверил, что останется здесь навечно, когда этот гул прорезал новый звук. Тихое, нерешительное шарканье. Он не поднял голову, лишь щёлкнул зубами: – Я же сказал, отвали. Но шаги не умолкли. Они приблизились и затихли в паре метров от него. Джекс наконец подлял взгляд, ожидая увидеть её упрямое, полное жалости лицо. Вместо этого он увидел её спину в этом идиотском клоунском костюме. Помни стояла к нему спиной, прислонившись к соседнему стеллажу, скрестив руки на груди. Она просто молча стояла там, глядя в противоположную сторону, в темноту зала. – Что ты делаешь? – его голос прозвучал хрипло, без привычной ядовитости. – Стою, – коротко бросила она через плечо. – Пол не твой, вроде. Или я мешаю твоёму "райскому наслаждению"? Его захотелось закричать, прогнать её, швырнуть чем-нибудь. Но силы на новую вспышку ярости не было. Осталась только усталая, выжженная пустота. Он снова опустил голову на колени. "– ты не весельчак!" – звонкий, женский крик вторил в голове, как эхо в глубоком колодце. – Чего ты добиваешься? – это прозвучало уже не как злая насмешка, а как искренний, усталый вопрос. – Ничего. Мне тоже делать нечего. Или ты один можешь тут сидеть в своём великолепном одиночестве? – теперь голос Помни был пропитан сарказмом. Он не ответил. Минуту, другую. Они молчали. Он – сидя на полу, она – стоя спиной к нему. Это было невыносимо странно. Не драка, не разговор. Просто... тихое, упрямое присутствие. И это присутствие, эта её спина, которую он видел, а не её глаза, которые он боялся встретить, понемногу давили на нервы. – Я не хочу об этом говорить, – наконец выдавил он, и его собственный голос показался ему чужим, беззащитным. – Я и не заставляю, – так же тихо ответила Помни. Она по-прежнему не смотрела на него. – Просто, перестань вести себя как последний мудак. Хотя бы на пять минут. Ещё одно долгое молчание. Его нарушали только странные попискивания вещей на стеллажах, шорохи, дальнее эхо голосов. – Я и есть мудак, – неожиданно для себя самого выдохнул он, и в его голосе прорвалась непривычная, надрывная нотка, от которой он тут же возненавидел себя за эту слабость. Помни тяжело вздохнула, нервно проведя рукой по челке, сбивая невидимые соринки. Очередная пикировка снова заводила их в тупик. – А я, выходит, вселенская добродетель, – пробормотала она себе под нос. Джекс смотрел на неё, и его баррикады, выстроенные из страха и гнева, дали наконец трещину. Не рухнули, нет. Но в них появилась брешь. Маленькая и едва заметная. – У тебя что, стокгольмский синдром, что ли? – ехидно поднял бровь Джекс, пытаясь вернуть себе хоть тень привычной маски. – Или ты тут у нас мученица? Помни в ответ лишь фыркнула, кривя губу. – Сток-чего? Не умничай, клоун. – Короче, не корчи из себя святую Рагату! Ты же злюка, я тебя насквозь вижу! – он усмехнулся, но в усмешке уже слышалась усталость, а не злоба. – Нет, ты просто бешеная! Ты точно не из цирка сбежала? Ты из дурки! – Джекс коснулся руки где виднелись следы зубов красно-синей истерички. – На себя посмотри, – беззлобно парировала Помни, не сдержав короткую смешинку. – Ты-то с какого зоопарка к нам попал? Уж явно не из самого приличного. Может ты вообще дикий? – Я то дикий?! – Он фыркнул, но в этом звуке уже не было прежней агрессии, лишь какое-то обреченное признание. – В зеркало посмотри, Пом-Пом. Ты просто шут ходячий! – Какая ещё "Пом-Пом"?! – фальцетом выдохнула девушка, передернув плечами от дурацкой клички, но углы ее губ предательски подрагивали. Он глубоко вздохнул, провёл рукой по лицу, пытаясь стереть усталость и тихо, хрипло рассмеялся. Это был не тот его привычный истеричный хохот, а короткий, но по-настоящему первый за долгое время. – Ладно... ладно, завались. Сиди уж, раз приперлась. – он махнул рукой, сдаваясь. – Ага, щас, спасибо что разрешил! – она наконец разжала скрещенные на груди руки и сползла по стеллажу на пол, устраиваясь поудобнее, но сохраняя дистанцию. – Буду смотреть в стену. У нее, кстати, вид поинтереснее твоего. – Обязательно вот это вот всё? – крякнул он, но протест уже был чисто формальным. Тишина снова накрыла их, но теперь она была другой. Не враждебной и давящей, а устало-примирительной. Они сидели спиной друг к другу в пыльном полумраке, каждый со своими тараканами в голове, но уже не в одиночку. И в этом был какой-то маленький, хрупкий, но настоящий шаг навстречу друг другу.