gravitational instability.

Звезды появляются в очень холодных и плотных участках космоса, которые называются молекулярными облаками. Когда сила притяжения становится сильнее, часть этого облака начинает сжиматься.

Задумывались ли вы в детстве, кем будете спустя десять лет? Допустим в двадцать или двадцать пять? Представляли себя взрослыми и крутыми, с осуществленными мечтами, лежа на кровати и смотря на потолок, где еле мерцают фосфорные звезды, вытащенные из упаковок с йогуртом? Тогда… Кем вы видели себя? Хенджин, лежал на бортике крыши обшарпанной пятиэтажки, и думал как фальшиво звучали его детские мечты о взрослой жизни. Одна нога свисала в пустоту, спина ощущала холод бетона, а сверху на него давило небо — темное, с легкой дымкой, скрывающей звезды. Звезды. Эти крошечные, светящиеся надеждой, точки, которые возникают в процессе множества химических реакций. Для человеческого глаза преобразования водорода в гелий незаметно, так же как незаметны термоядерные реакции, которые заставляют их источать свет. Хоть в нашем мире многое давно подвластно логике и точным наукам, люди все равно верят в судьбу, законы Сансары, карму и желания, загаданные на день рожденья. А Хенджин не верил. Так же, как и в свое светлое будущее, которое когда-то представлял по ночам в хрущевке, выводя пальцем узоры на ковре, висящем на стене. В те времена солнце светило ярче, дни были беззаботными, а до счастья рукой подать. Сейчас же неоново-желтые шнурки на его вансах выцвели, но все еще выделялись на фоне серости окружающего мира. Хотелось походить на них, чтобы даже являясь потрепанным жизнью — светить. Хотя казаться проще, чем быть. В наушниках снова звучала “Вечно 17”. Казалось, он и правда застрял в том возрасте — когда курили за школой, прятались от завуча и вечером получали нагоняи от родителей. Забытая сменка и двойка в дневнике, казались самой худшей из проблем. Розовые очки еще не разбились и прочно скрашивали всю суровость жизни, а плечи оттягивали лишь лямки рюкзака набитого учебниками, а не груз ответственности. Хенджин достал пачку шоколадного Мальборо из кармана и зажигалку фирмы Зиппо. Это был подарок его матери отцу, врученный на одну из их годовщин. На отполированной латунной поверхности было выгравировано созвездие Стрельца, которое так нравилось Хвану старшему. Отец часто приводил Хенджина на эту крышу и они подолгу рассматривали созвездия, любуясь красотой звездного неба. Но сейчас все иначе. Звезды потускнели, жизнь стала похожа на каторгу, а отец был похоронен на кладбище, до которого добираться два часа на старом ПАЗике, ходящим по четкому расписанию. Хенджин открыл крышку зажигалки, чувствуя сладкий вкус фильтра на губах, щелкнул колесиком, извлекая пламя. Затягиваясь и прищуривая глаза, парень каждый раз надеялся, что вместе с едким дымом, в воздухе растворятся и все его проблемы. День за днем память стирала все что было дорого сердцу и в темноте, оголяя нутро, просила смотреть на то, кем он стал. — Я надеюсь, ты не видишь всего этого пиздеца, пап, — скидывая пепел в пустоту и обращая взгляд к небу, сказал Хенджин вслух. Протяжный вздох прорезал тишину. Парень скатился на жесткий рубероид и облокотился спиной и знакомый бортик. Он достал телефон и просмотрел уведомления. Напоминания об оплате счетов на электронной почте, пару сообщений в рабочем чате, висевших несколько часов и одно от Минхо. Хенджин потер уставшее лицо ладонью; начинало нехило холодать. Куртка уже давно не спасала от морозов, которые занимали большую часть года и только обостряли все негативные эмоции у людей. Этот мир давно казался ему тесным и холодным, несмотря на то лето стояло за окном или зима. Руки набрали номер из списка экстренных контактов. Экран старого телефона реагировал с задержкой, каждый раз откликаясь раздражением в грудной клетке. Гудки монотонно звучали в динамике, пока на другом конце не раздался сонный голос друга. — У тебя часы сломались? Три часа ночи, твою мать. — Можно приду? На том конце вздохнули, помолчали несколько секунд и цокнули. Хенджин буквально видел, как глаза Минхо театрально закатываются, а губы искривляются из-за негодования от раннего подъема. — Почему ты каждый раз спрашиваешь? Пойду поставлю чайник. — Угу, — буркнул Хенджин и попрощавшись сбросил. Парень тихо приоткрыл дверь на крышу, зашел в подъезд и закрыл навесной замок обратно, оставив все как было. Добрая консьержка, знавшая его еще когда тот пешком под стол ходил, всегда давала ключ, но просила быть аккуратным каждый раз. Быстро спустившись, Хенджин оставил связку ключей в ящике стола и вышел на мороз. Писк домофона еще раздавался в ночи, когда парень скрылся под покровом темноты, пересекая квартал.

***

Стук прозвучал где-то в районе пятнадцати минут четвертого. Минхо прошел в коридор и открыл дверь, за которой стоял хмурый Хенджин с бледным измученным лицом и раскрасневшимися от мороза щеками. — Заболеть пытаешься? — Даже если бы пытался, то какая разница. Пахать придется даже из могилы. Минхо удрученно покачал головой и кивнул в сторону кухни. Хенджин снял куртку, оставаясь в свитшоте, с затертыми до дыр манжетами и выцветших джинсах. На черной ткани, лопнувшая от стирок краска, иронично гласила: “Focus on the good”. Они прошли в комнату, освещенную теплым светом люстры в пыльном плафоне, со старым кухонным гарнитуром и красным в белый горошек чайником, посреди плиты. — Опять? — спросил Минхо, наливая из белого фарфорового чайничка крепкую заварку в кружку и разбавляя ее кипятком. Хенджин даже не кивнул, а просто бросил голову на грудь и этим было все сказано. У Минхо снова сжалось сердце. Ему каждый раз было больно смотреть на друга, чья жизнь уже последние несколько лет была похожа на временную петлю, из которой он никак не мог выбраться. Мать Хенджина некогда излучавшая свет и бесконечный запас энергии, превратилась в заядлую алкоголичку после смерти мужа. Это был до ужаса эгоистичный поступок — перебросить весь груз ответственности за семью на сына, которому тогда только исполнилось пятнадцать. Сначала это были краткие запои, после которых она немного приходила в себя и старалась работать, занималась бытом и пыталась заботится о своем ребенке. Но с каждым годом ситуация становилась хуже и трезвых дней в ее жизни, казалось, стало меньше, чем солнечных в Питере. Долги за квартиру легли на плечи Хенджина, словно дамоклов меч, что каждый раз грозит опасностью. И теперь он работал как каторжник, не видящий белого света, чтобы тот был хотя бы в квартире, под видом дешевой лампочки, вкрученной в устаревшего вида люстру. Каждый раз приходя на эту тесную кухню к Минхо, парень отдыхал душой, раз уж телом не получалось. Короткие разговоры по ночам, тупые шутки и воспоминания прошлых лет — все, что ему осталось в этой никчемной и серой жизни. — Завтра… — запнулся Минхо. — Сегодня работаешь? — Лучше спроси, когда я не работаю. Хотя не помню, когда последний раз такое случалось. — Может это… Отдохнешь недельку? С деньгами подсоблю, — морщась спросил Минхо, но тут же получил в ответ раздраженный взгляд. — Отдохну, а потом окажусь на улице. Минхо подошел к окну с облупившейся белой краской и открыл форточку, пододвигая ближе жестяную банку с окурками. — Какой ты гордый, блять. Я тебе руку помощи протянуть хочу, а ты… — Если я расслаблюсь сейчас, потом будете тяжелее. Сам же знаешь. Тебе на пары через сколько? — Хен, — уставше окликнул его Минхо, поджигая сигарету спичкой. — Уже суббота. — Ай, блять. Ну хоть месяц ноябрь? Для меня уже и чисел не существует. День и ночь, сутки или хер его знает что. Они выкурили по сигарете, запивая горечь табака сладким чаем из бокалов, на каждом из которых были застарелые сколы и трещины. Вся жизнь скатилась к петле — присутствие. Теперь он — пустой контур, без наполнения. Оглядываясь назад — свет, а впереди — тьма. Она поглощает и остается смириться, чтобы идти вперед с тем, что есть. — Пойду покемарю пару часиков, а то день не переживу, — туша окурок, Хенджин встал и прошел в гостиную. Он разлегся на диване, накрывшись пыльным байковым одеялом, на углу которого был штамп какого-то госучреждения. Оно кололо кожу, но хорошо защищало от сквозняков пронизывающих квартиру. Минхо залез на кухонный подоконник и смотрел в мрак ноябрьского утра, пока его друг пытался предаться короткому сну. Первые снежинки медленно спускались с неба, и в темноте казались похожими на маленькие частицы межзвездной пыли в атмосфере. Парень, всегда увлекавшейся астрономией, задумался над тем, что будь их в миллиарды раз больше, они бы преобразовались в молекулярные облака, а гравитационная неустойчивость могла бы дать начало зарождению маленькой звезды. Хлопья оседали под светом фонаря на промерзшую землю и тут же таяли, пока Минхо пытался прикинуть сколько мелких событий происходит в жизни человека и приводит его в конечную точку. Наблюдая за монотонным существованием Хенджина, друг искал ответ на один единственный вопрос: какой катализатор нужен разбитому и потухшему человеку, чтобы собрать себя по частям и снова начать сиять?