Глава 8 - Контроль

      Когда они добрались до временного пристанища семьи Аддамс, солнце уже ярко светило над головой. Не самое удачное время, чтобы остаться незамеченными. Как бы Уэнсдей ни надеялась, что сможет избежать встречи Тайлера с родителями лицом к лицу, этому не суждено было сбыться. Мать как раз подрезала розы в саду и увидела их быстрее, чем они успели пройти через резные чугунные ворота особняка.       Взгляд Мортиши скользнул по измождённому перебинтованному Тайлеру, одетому в великоватую отцовскую рубашку, найденную в Пайн-Крест.       — Уэнсдей, — её голос звучал мягко, как бархат, которым обивают гробы. — Я полагаю, это и есть твой… проект, из-за которого ты пропустила уроки в Невермор?       Тайлер попытался выпрямиться, но боль в груди заставила его скривиться.       — Миссис Аддамс… — прохрипел он, чувствуя себя не в своей тарелке. — Прошу прощения за вторжение.       — Мы всегда рады помочь страждущим, мистер Галпин, — произнесла Мортиша, улыбнувшись дежурной улыбкой. — Хотя, признаться, я не ожидала, что моя дочь приведёт в дом того, кто так усердно пытался отправить её на тот свет.       — Всё не так просто, мама, — отрезала Уэнсдей, делая знак Ларчу. Дворецкий, возникший за спиной Мортиши, издал низкое гортанное мычание. — Тайлеру нужен отдых. Ларч, проводи его в Восточное крыло. Там должна быть свободная комната, достаточно удалённая от остальных.       Тайлер поймал её взгляд, глядя полными растерянности глазами.       — Идите, я скоро подойду, — бросила она, и Тайлер неохотно последовал за дворецким.       Когда они скрылись за входной дверью, температура в саду, казалось, упала на несколько градусов.       — Ты играешь с огнём, моя маленькая грозовая туча, — тихо произнесла Мортиша. — Давай прогуляемся по саду. Нам нужно поговорить.       Всё ещё держа в руке секатор, Мортиша подошла к кусту хищных роз, и лезвие отрезало голову увядшему цветку. Уэнсдей встала чуть поодаль, скрестив руки на груди, всем своим видом выражая готовность к обороне.       — Ты привела в наш дом монстра, Уэнсдей, — начала мать, не оборачиваясь. — Того, кто едва не убил тебя. Того, кто является рабом своей природы. Хайды непредсказуемы, они — бомбы с часовым механизмом, и ты, как никто другой, должна понимать это.       — Не думала, что несколько вынужденных убийств и изгойская природа — проблема для нашей семьи, — холодно парировала Уэнсдей.       — Мы убиваем друг за друга, а не друг друга, милая, — почти печально сказала Мортиша.       — Ты не знаешь всего, мама. Тайлер больше не подчиняется Лорел Гейтс, он убил её, и теперь свободен.       — Свободен? — Мортиша резко развернулась и подошла к дочери почти вплотную. — Нет, дорогая. После пробуждения Хайды не могут выжить на свободе и ищут новую руку, которая будет держать поводок. Я подозреваю, что ты вознамерилась взять его.       — Это стратегическое решение. Он полезен, силён. И…. — Уэнсдей запнулась, подбирая слова. — Так он больше не навредит мне или кому-либо ещё.       Мортиша скептически улыбнулась.       — О, Уэнсдей. Не лги самой себе. Я видела, как ты смотришь на него. Не путай болезненную привязанность с контролем. Не стоит ухаживать за этим монстром, доверять его щенячьим глазам и думать, что сможешь его приручить. Ты прекрасно знаешь, что предавший однажды, сделает это снова. Тем более, если это Хайд…       Слова матери, бьющие точно в цель — в те самые сомнения, что терзали Уэнсдей, — вызвали в ней волну острого, колючего раздражения. Ей совсем не нужны были нравоучения.       — Не лезь в это, мама, — процедила она, отступая на шаг, голос звенел от напряжения. — Я не нуждаюсь в твоих советах о том, как обращаться с моими… союзниками. Я не ты, и не позволю эмоциям затуманить мой рассудок, но и бросать начатое не собираюсь. Тайлер останется здесь, пока не поправится, и это не обсуждается.       Мортиша замерла, её лицо вновь стало непроницаемой маской. Она медленно кивнула.       — Как пожелаешь, — она отвернулась, возвращаясь к розам. — Но однажды твоё вечное влечение к тьме заведёт тебя слишком далеко.       — Пусть заводит, — бросила Уэнсдей и направилась ко входу в особняк. — Я прекрасно ориентируюсь во тьме.

***

      Тайлера поселили в комнате, которая больше напоминала музей, чем жилое помещение. Тяжёлые бархатные портьеры наглухо закрывали высокие окна, не пропуская ни луча света; старинная мебель пахла древностью.       Ларч оставил его на огромной кровати с балдахином, молча указав на столик, где уже стоял графин с водой и поднос с какой-то странной дымящейся едой.       Оставшись один, Тайлер рухнул на кровать, чувствуя, как она обволакивает его ноющее тело. Раны напоминали о себе пульсирующей болью, но это было ничто по сравнению с тем напряжением, которое он испытывал под пристальным взглядом миссис Аддамс.       И всё же впервые за долгое время Тайлер чувствовал себя в относительной безопасности.       Дверь скрипнула, и на пороге появилась Уэнсдей. Она выглядела ещё бледнее обычного, но взгляд оставался твёрдым и решительным.       — Родители не будут тебя беспокоить, — произнесла она, входя и плотно закрывая за собой дверь. — Но не советую бродить по особняку без необходимости. В отличие от нашего родового поместья, здесь нет смертельных ловушек, но всё же соблюдай осторожность.       — Я понял, — слабо улыбнулся Тайлер, не сводя с неё глаз. — Спасибо, Уэнсдей.       Она подошла ближе, остановившись у изножья кровати. В полумраке комнаты они снова были одни. Мальчик с сияющими глазами, скрывающими тьму, и та единственная, кто не боялась заглядывать ему в душу.       — Утром ты просил меня стать твоей хозяйкой, Тайлер, — произнесла она, и воздух между ними наэлектризовался. — Ты говорил серьёзно?       Тайлер подался вперёд, игнорируя боль от ран. Сердце забилось быстрее, и он яростно кивнул.       — Так ты согласна?       Уэнсдей замерла, разглядывая его, словно редкий, опасный экземпляр под микроскопом, а потом подошла и положила руки ему на плечи.       — Если мы сделаем это, то связь будет не разорвать, пока один из нас не умрёт… — произнесла она почти гипнотически. — Ты будешь моим навсегда. Уверен, что этого хочешь? — в горле пересохло, голос охрип, но в нём отчётливо звучал вызов.       Тайлер сглотнул, облизнул пересохшие губы и положил руки ей на талию, притягивая к себе ближе.       — Только твоим, — прошептал он, словно пробуя эти слова на вкус. — Да, Уэнсдей, я хочу, чтобы это была ты.       — Хорошо. Тогда мы сделаем это завтра, — на выдохе бросила она и, не в силах справиться с накрывшей жаркой волной, сделала шаг назад, развернулась и покинула комнату.

***

      Тетради Лорел Гейтс с информацией о Хайдах, которые легко нашлись в одной из коробок с её вещами, лежали на столе.       Они были исписаны аккуратным витиеватым почерком, будто отражая её одержимость контролем.       Уэнсдей в очередной раз пробежала глазами по странице с формулой сыворотки, предназначенной для подчинения Хайда, и зажгла спиртовую горелку. Синее пламя бросило резкие тени на её сосредоточенное лицо.       Уэнсдей аккуратно отмеряла ингредиенты, добавляя их в колбу, и вскоре там забурлила тёмная жидкость.       Она не тешила себя иллюзиями и прекрасно понимала, что отчаянная просьба Тайлера была рождена не желанием подчиняться, а паническим страхом перед собственной неконтролируемой природой. Он был сломленным, загнанным зверем, готовым запрыгнуть в любую клетку, лишь бы это защитило его от себя самого. Его разум мог в любой момент предать его, а дикая, яростная часть натуры, воплощенная в Хайде, — поглотить без остатка.       Но в глубине души Тайлер не хотел снова принадлежать кому-то, даже ей. Он хотел свободы.       Однако Уэнсдей не знала, как дать ему эту свободу. Записки Лорел не содержали ни единого намёка на то, что Хайд сможет выжить без хозяина, зато явно свидетельствовали об обратном.       «Я никогда не знала истинной природы Альфи, но нам было хорошо вместе» — всплыл в голове голос Капри, с которой она говорила несколько часов назад.       Уэнсдей прикусила губу. Она убеждала себя, что просто выполняет просьбу Тайлера и спасает его от безумия, потому что другого выхода нет. Что без неё он сойдёт с ума, навредит себе или другим, умрёт где-нибудь в канаве или снова окажется в Уиллоу Хилл.       Но это была не вся правда. На самом деле ею двигало не только желание обезопасить его или окружающих. Самая тёмная часть души Уэнсдей просто не хотела искать другого пути. И хотя во всей этой затее было что-то очень неправильное и поломанное, почти как они сами, Уэнсдей не могла устоять перед искушением. Идея связать себя с ним завораживала.       Когда они сделают это, его чудовищная сила, слепая ярость и сломанная преданность будут принадлежать только ей. Это пробуждало тёмные собственнические инстинкты, вызывая трепет на границе с возбуждением.       Она добавила в кипящее варево финальный ингредиент — каплю собственной крови. Жидкость зашипела, окрашиваясь в тёмно-бордовый.       Уэнсдей закупорила флакон. Сыворотка была готова. Это значит, что скоро он будет её. Её живое оружие, её собственный монстр. Её Тайлер.       «Свобода переоценена», — прошептала она себе под нос, пряча колбу во внутренний карман пиджака. — «Порядок и контроль куда надёжнее».       Она решила, что проведет ритуал завтра ночью, а сегодня ей нужно было вернуться в Невермор, потому что вечное отсутствие грозило перерасти в проблему. Энид и Агнес явно начали что-то подозревать, постоянно прикрывая её, но не получая ответов на свои вопросы. Уэнсдей не могла позволить им начать полноценные поиски и случайно наткнуться на беглеца в её доме.       Оставив Тайлера на весьма сомнительное попечение своих родителей, Уэнсдей выскользнула из особняка. Прохладный флакон с зельем лежал в её кармане как обещание того, что уже завтра Тайлер будет принадлежать ей.

***

      На следующий день, когда Уэнсдей была на учебе, на пороге особняка появилась женщина.       — Мортиша… Я не могла поверить, когда увидела тебя, — тихо сказала она.       Мортиша замерла, уставившись на незваную гостью, потому что никак не ожидала увидеть её живой. Это был призрак из давнего прошлого, которое, казалось, должно было давно истлеть в сырой земле.       — Франсуаза? — на выдохе произнесла Мортиша. — Я думала, ты мертва. Мы с Гомесом присылали цветы на твои похороны.       Женщина вздрогнула. Она выглядела потерянной, её длинные волосы были спутаны, а большие выразительные глаза лихорадочно метались по мрачному холлу.       — Я была заперта в Уиллоу Хилл… — тихо сказала Франсуаза и взяла со стола фотографию Уэнсдей. — Но эта девочка… Она вывела меня. Это ведь твоя дочь, да? Она настоящий ангел… Я уже потеряла всякую надежду, но она спасла меня, — на этих словах она захлебнулась воздухом и сильно закашлялась.       — Тебе нужна помощь… — с заботой сказала Мортиша. — Я позвоню шерифу.       — Не надо, — испуганно одёрнула её Франсуаза. — Ты всегда была добра ко мне в Неверморе, потому я подумала, что ты сможешь помочь… Я ищу сына, — её голос сорвался и треснул от отчаяния. — Твоя дочь была там, когда он сбежал, а потом его след пропал… Может быть, она что-то рассказывала?       — Моя дочь имеет привычку коллекционировать заблудшие души, — произнесла Мортиша, и её взгляд из мягкого и сочувственного стал расчётливым. Теперь она видела не только бывшую одногруппницу, восставшую из мёртвых, но и несчастную мать, переживающую о сыне, а также возможность обезопасить своего собственного ребёнка от опасных скоропалительных решений. — Он здесь. Наши дети стали… близки.       Франсуаза качнулась, её рука вцепилась в резной дверной косяк, в глазах мелькнул холодный огонёк с нотами страха:       — Она хозяйка его Хайда?       — Нет, пока нет… — покачала головой Мортиша, и Франсуаза облегчённо выдохнула. — Но, вероятно, такой исход возможен. Уэнсдей думает, что может играть с огнём и не обжечься, но мы с тобой знаем, что природа Хайда — это то, что невозможно контролировать вечно. Я хочу защитить её, пока всё не зашло слишком далеко.       — А я хочу защитить своего сына, — Франсуаза подалась вперёд. — Позови его, дай нам поговорить… А потом мы уедем, и вы больше нас не увидите.       — Он уже не тот ребёнок, которым ты его помнишь, дорогая, а упрямый подросток. В этом возрасте они уже не слушают нас так, как в детстве. Но я буду очень рада, если твой план увенчается успехом.

***

      Когда Ларч позвал Тайлера вниз, тот решил, что вернулась Уэнсдей, и с энтузиазмом направился за дворецким. Но стоило ему дойти до середины парадной лестницы и ступить за поворот, как они с Франсуазой одновременно увидели друг друга. Мир в этот момент будто бы раскололся на части.       Она была похожа и одновременно не похожа на ту, какой он её помнил в размытых, выцветших воспоминаниях.       Именно её смерть стала приманкой в ловушке, в которую заманила его Лорел, и топливом для его многомесячной ярости. Но вот она стояла перед ним — живая и настоящая.       — Мама?.. — губы Тайлера едва шевелились, и он несколько раз моргнул, пытаясь понять, не мерещится ли ему. Франсуаза подняла взгляд, и в её глазах мелькнул страх, смешанный с узнаванием. Она помнила маленького мальчика, цепляющегося за её юбку. А теперь перед ней стоял высокий мужчина со шрамами в душе и на теле.       — Тайлер, — прошептала она, протягивая к нему руки.       Он не помнил, как спустился по остальным ступеням, как оказался в её судорожных и отчаянных объятиях, как вдыхал её давно забытый запах.       — Мой мальчик… Нам так о многом надо поговорить… — тихо сказала Франсуаза, разомкнув объятия и теперь касаясь его лица. Он был выше неё почти на голову, и осознание этого выбивало почву у неё из-под ног. — Идём, я знаю безопасное место.       Тайлер пошёл за ней, как во сне, и остановился лишь в дверях, оглянувшись на Мортишу:       — Но Уэнсдей…       — Не волнуйся, я ей всё объясню, — Мортиша кивнула и загадочно улыбнулась уголками губ. Она неподвижно стояла у подножия лестницы, наблюдая за тем, как они уходят. Она была рада за них, в глубине тёмных глаз плескалось удовлетворение от того, что проблема, которая заставляла её материнское сердце сжиматься в тревоге, похоже, решилась сама собой.

***

      Франсуаза с Тайлером укрылись в бункере, который, как выяснилось, много лет назад построил Донован, узнав об истинной природе своей жены.       Внутри было мрачно, сыро, пахло бетоном и затхлостью, но тут их точно не смогла бы найти никакая полиция или другие незваные гости.       Как только тяжёлая стальная дверь закрылась, эйфория от встречи схлынула, уступив место оглушающей, невыносимой неловкости.       Всё было не так. Совсем не так, как он представлял. Все те годы, что прошли со смерти мамы, сталкиваясь со строгостью и отстранённостью отца, он цеплялся за её образ — идеализированный, тёплый, почти сказочный. Но эта женщина, с гордостью поставившая перед ним тарелку блинчиков, вкус которых давно стёрся из памяти, не была похожа на тот образ. Она была настоящей… Испуганной, сломленной и абсолютно чужой. Между ними зияла пропасть в пятнадцать украденных лет.       Франсуаза села напротив него, кутаясь в старый вязаный платок.       — Они похитили меня, — наконец заговорила она, её пальцы судорожно теребили край платка. — Доктор Стоунхёрст и его дочь Джуди… Они врали всем, в том числе твоему отцу, сказав, что я умерла….       Она рассказала всё. О годах в Уиллоу Хилл, об экспериментах и о заточении. О том, что она уже потеряла счёт времени и всякую надежду, когда её держали в подвале вместе с другими изгоями, которых давно считали мёртвыми, и о девушке, которая её освободила. И хотя мама не назвала имени, Тайлер сразу понял, о ком шла речь.       Он был настолько рад возвращению матери, что щемящая боль в груди мешала дышать, а глаза слезились сами собой. Но холодное чувство неловкости, что поселилось между ними, не желало уходить. Франсуаза едва узнавала в этом почти двухметровом, израненном парне того малыша, каким его помнила. А Тайлер и не надеялся, что судьба подарит им эту встречу, и теперь не понимал, как вести себя с вновь обретённой матерью.       Они совершенно не знали друг друга, и обоим было невыносимо больно за те годы, что украли у них Джуди и Стоунхёрст. За потерянное время, что было уже не вернуть…       Когда Франсуаза рассказывала про ночь своего освобождения, Тайлер вспомнил лицо Лорел. И в тот момент вся ложь, которой бывшая хозяйка так тщательно питала его ярость, рухнула, погребая его под своими обломками.       Он мстил Невермору, потому что думал, что они выгнали её, хотя настоящий враг был вовсе не там. Каким же глупым сейчас это казалось! Вся его жизнь последних лет была чудовищной, всепоглощающей ложью, из-за которой он едва не убил единственного человека, который не только принял его тьму, но и вернул мать с того света.       Тайлер резко выдохнул, словно вынырнув из-под толщи ледяной воды. Осознание ударило в голову сильнее любого наркотика, который вкалывала ему Лорел.       Он должен был вернуться к Уэнсдей и объясниться с ней, потому что бросил её без объяснений — просто ушёл, не сказав ни слова.       Тайлер порывисто поднялся со стула, и ножки царапнули по бетонному полу с противным скрежетом.       — Я хочу поговорить с Уэнсдей, — хрипло бросил он, направляясь к массивной двери. Франсуаза оказалась рядом мгновенно, с неестественной для измождённой женщины скоростью. Её сухая и холодная рука цепко обхватила его запястье.       — Нет, — её голос звучал мягко, почти ласково, но в нём звенели стальные ноти. — Сядь, Тайлер. Тебе нельзя просто так бродить по улицам. Тебя ищут все патрули, это опасно.       — Я буду осторожен, — он попытался высвободить руку, но хватка матери была железной. — Просто поговорю с ней и вернусь.       Франсуаза заглянула ему в глаза, и в её взгляде мелькнуло что-то пугающее, маниакальное.       — Не надо, Тайлер. Мы здесь вместе, в безопасности… Сейчас только это имеет значение. Я только вернула тебя, мой мальчик, и не позволю тебе исчезнуть в ночи ради какой-то девчонки.       Тайлер почувствовал, как внутри закипает раздражение. Такое знакомое чувство, но теперь направленное не на отца, а на мать.       — Мам, отпусти, — он дёрнул рукой сильнее, разрывая контакт. — Я всё равно пойду. Я уже не маленький ребёнок, которого нужно опекать!       Звук пощёчины разорвал тишину бункера, как выстрел. Голова Тайлера дёрнулась в сторону, щека вспыхнула огнём. Он замер, медленно поворачиваясь к ней. Франсуаза стояла перед ним, тяжело дыша, её глаза были расширены, а в позе сквозила угроза.       — Не смей так разговаривать с матерью! — выплюнула она. В голосе больше не было мягкости — только гнев. — Я прошла через ад, но вернулась к тебе! И не собираюсь просто смотреть, как ты совершаешь глупости!       Тьма, которая, казалось, утихла после смерти Лорел, вдруг взревела в Тайлере с новой силой. Зрачки расширились, затапливая радужку чернотой. Позвоночник выгнуло судорогой, а из горла вырвался низкий, вибрирующий рык. Пальцы скрючились, готовые превратиться в когти. Монстр внутри него отозвался на агрессию матери, требуя выхода.       Он сделал шаг к ней, сжимая кулаки так, что побелели костяшки, воздух вокруг сгустился. Франсуаза, увидев тьму в его глазах — ту самую, что жила и в ней самой, мгновенно переменилась. Гнев сменился пониманием и бесконечной печалью. Она шагнула к нему, игнорируя исходящую от сына угрозу, и положила ладони ему на лицо — прямо на горящую от удара щёку.       — Тише… — зашептала она, её голос стал мягким и текучим. — Тише, мой хороший…       Её руки были холодными, и этот холод отрезвлял. Знакомый из детства запах матери и её прикосновение подействовали как якорь.       — Дыши, милый… — продолжала Франсуаза, мягко поглаживая его скулы большими пальцами. — Никто больше не причинит нам боли.       Тайлер судорожно выдохнул. Чернота в глазах отступила, мышцы расслабились, оставив после себя лишь свинцовую усталость и привкус крови во рту. Он бы осел на пол, если бы она его не поддержала.       — Прости… — выдохнул он, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.       — Мы всё решим, — продолжила она, глядя ему прямо в глаза и убирая прядь волос со влажного лба. — Поговорим об Уэнсдей, о Хайдах, о чём захочешь… Но не сейчас. Уже ночь, и мы оба на грани. Завтра, Тайлер, мы обсудим всё завтра, а сейчас просто побудь со мной.       Она обняла его, и её лоб коснулся его лба. Тайлер закрыл глаза, позволяя объятиям окутать себя, и остался в бункере.

***

      Весь день в Неверморе Уэнсдей существовала словно в густом тумане. Она сидела на лекции по сравнительной анатомии изгоев, но не слышала ни слова. Её рука лежала в кармане, и пальцы сжимали прохладное стекло.       Мысли о предстоящем ритуале будоражили, заставляя кровь бежать быстрее, а кончики пальцев — покалывать.       В записях Лорел, среди формул и бредовых заметок о плане мести, был отдельный раздел о самом ритуале. О том, что связь, химически инициированная сывороткой, должна быть скреплена. В тексте говорилось о «пиковом эмоциональном и физическом воздействии».       Её разум сперва ухватился за очевидное — пытки. Проверенный, надёжный метод, что навсегда замкнёт преданность Хайда на хозяине. Но Уэнсдей хорошо помнила, как пытала Тайлера в мастерской Ксавье, и ей это не понравилось. Ей нужна была информация и месть за ложь и предательство, а не его боль, что доставляла тогда отнюдь не удовольствие…       Лорел упомянула и альтернативу, которая показалась Уэнсдей куда более интригующей — физическую близость.       Мысль об этом, проникнув в мозг Уэнсдей, пустила там ядовитые корни. Весь день она не могла думать ни о чём другом. Она представляла это с холодной, почти научной любознательностью, которая, тем не менее, заставляла её собственное тело странно и незнакомо отзываться.       Она вспоминала его обнаженного в том коридоре Уиллоу Хилл — этот образ намертво отпечатался в её памяти. Уэнсдей представляла, как он будет трогать её, вызывая волны дрожи. Как она, под предлогом ритуала, позволит касаться себя везде, где он пожелает. Как сама будет делать с ним всё, что захочет. Живот скручивало от напряжения, а в паху было так влажно и горячо, что она закинула ногу на ногу, зажав юбку, лишь бы получить хоть какое-то облегчение.       Когда Уэнсдей вернулась в особняк, её шаги были быстрыми и целеустремлёнными. Мортиша ждала в гостиной, стоя у окна и глядя на умирающий осенний сад. Её поза была почти торжествующей, но Уэнсдей сначала не обратила на это внимания, молча взбежав по лестнице и не желая отвлекаться ни на какие лишние разговоры. Голос матери застал её почти на последней ступеньке.       — Тайлера там нет, дорогая.       Уэнсдей замерла и резко обернулась. Сердце сделало кульбит, а рука инстинктивно сжала флакон в кармане. Первой мыслью, вызвавшей обжигающий страх, стало то, что Тайлера нашла полиция.       — Что? Где он? — на выдохе спросила она.       — Он ушёл с матерью, — Мортиша медленно повернулась. — Та женщина, что вы с Фестером вывели из Уиллоу Хилл, это Франсуаза Галпин. Твоё на удивление удачное приобретение из Уиллоу Хилл…       Уэнсдей ощутила, как пол уходит у неё из-под ног, хотя лицо осталось непроницаемым.       — Они не виделись пятнадцать лет, дорогая… Это была очень трогательная встреча. Бедный мальчик так скучал по матери и наконец нашел её, — Мортиша подошла ближе, её голос стал мягче, почти сочувствующим. — Думаю, ты сделала для Тайлера всё, что могла. Не ищи его. Лучше отпустить и избавиться от своей болезненной одержимости, пока твоя тёмная игра не зашла слишком далеко, — с полуулыбкой она кивнула на карман, где Уэнсдей всё ещё сжимала сыворотку для получения власти над Хайдом.       Уэнсдей не ответила. Резким рваным движением она развернулась, взбежала по лестнице, и направилась в ту самую комнату, где оставила Тайлера.       Там было пусто. Сейчас всё выглядело так, будто его никогда здесь и не было. Уэнсдей уставилась на аккуратно заправленную кровать и впилась ногтями в ладони. Ларч уже навёл здесь идеальный порядок, уничтожив даже запах Тайлера.       Он ушёл, он позволил себя забрать. Так легко и просто, даже не попрощавшись. Вот и цена всех его нежных взглядов и красивых слов...       Объективно она не могла винить Тайлера за то, что он выбрал уйти с матерью, по которой скучал долгие года, но внутри всё сжималось от обиды на то, что между ней и кем-то ещё он выбрал не её.       Уэнсдей вытащила флакон, глядя на мерцающую внутри жидкость. Её предвкушение, её тёмное желание, её жажда обладания стали бесполезным горьким ядом в хрупкой посудине.       С глухим вздохом она швырнула флакон в стену.       Стекло ударилось о камень и разлетелось вдребезги. Тёмно-бордовая жидкость уродливым пятном стекала по обоям.       Уэнсдей так хотела контроля, но не контролировала ничего. Ни свои эмоции, ни дар, ни хаотичные события в жизни, что постоянно вмешивались в её планы, ни тем более Тайлера. И это злило до зубовного скрежета.       Она рухнула на идеально заправленную кровать, ощущая себя ограбленной и опустошённой, и уткнулась лицом в подушку, которая больше не пахла ничем, кроме пряного моющего средства.