Глава 7 - Пайн-Крест

      Хайд нёсся на неё, неумолимо приближаясь, и эти секунды, будто бы растянувшись во времени, ощущались бесконечно долгими. Уэнсдей всё ещё могла попытаться сбежать, но прекрасно знала, что это бессмысленно. В отличие от Лорел, она не повернётся спиной и не даст ему попробовать вкус своего страха.       Он резко остановился перед ней, когда между ними оставалось не больше метра, и замер. Уэнсдей смотрела в его огромные круглые глаза и видела в них не только монстра, ведомого приказом, но и отчаянную, рвущуюся на части душу Тайлера.       Тогда она сделала то, чего не сделала бы никогда раньше — шагнула навстречу.       Её бледная, холодная, почти хрупкая ладонь легла ему на щёку. Хайд замер, его рычание захлебнулось.       — Лорел больше не твоя хозяйка, — голос Уэнсдей был негромким, но твёрдым. Она не отводила взгляда и не прерывала прикосновения. — Ты убил её. И не обязан подчиняться её приказам, — продолжила Уэнсдей, её пальцы едва заметно сжались, впиваясь в его жёсткую кожу, словно пытаясь удержать. — Вернись ко мне, Тайлер.       На долю секунды пелена приказа в его глазах будто бы отступила. Его природа Хайда, заложенная в ДНК, требовала исполнения команды, но голос и прохладное прикосновение Уэнсдей заставляли бороться изо всех сил.       Он не мог выполнить приказ, но и не мог ослушаться, и этот внутренний разрыв оказался невыносимым. Хайд издал рёв, в котором смешались ярость и отчаяние. Он больше не мог видеть или слышать её. Уэнсдей стала его якорем и проклятием одновременно.       Резким, молниеносным движением Хайд схватил её. Она не успела ничего осознать, когда сильные лапы оторвали её от пола. Однако Тайлер не вонзил в неё когти, вместо этого он со всей силы швырнул Уэнсдей в огромное арочное окно, у которого она стояла.       Стекло разлетелось сотнями осколков, отражая огни полицейских машин, и Уэнсдей вылетела наружу.       Хайд не посмотрел, куда она упала — ему нельзя было этого знать. Не давая себе ни секунды на размышление, он сам прыгнул следом, пробив остатки рамы.       Когда он приземлился на мокрую от дождя траву, со всех сторон немедленно раздались крики: «Огонь!»       Десятки пуль пронзили воздух. Они впивались в его тело, но не могли остановить. Боль оглушала, но она была ничем по сравнению с тем всепоглощающим огнём, что бушевал внутри.       С рёвом монстр рванул прочь от огней, от сирен и от Уэнсдей к единственному месту, которое могло его спрятать. Под пулями полиции Хайд пересёк лужайку и растворился в спасительной темноте леса, унося с собой разрывающуюся на части душу Тайлера.

***

      Сознание вернулось к Уэнсдей неохотно, принеся с собой не блаженное небытие, а тупую боль в затылке и ледяной холод. Она лежала на чём-то мокром и колком. Тысячи осколков разбитого окна вокруг тускло мерцали в сине-красном свете полицейских мигалок.       Уэнсдей повезло, что они встретили Лорел по дороге из подвала к выходу из здания, и окно, из которого она вылетела, было на первом этаже. Падение смягчил газон, размокший от ночной сырости. Будь они выше, эта история могла бы закончиться куда менее тривиально.       — Мисс Аддамс? Вы меня слышите? — Уэнсдей уловила мужской голос и зажмурилась от слепящего луча фонаря, бесцеремонно ударившего прямо в глаза. — Не двигайтесь, мы вызовем скорую.       Вокруг было на удивление тихо, в особенности на контрасте с тем хаосом, что творился ещё недавно. Крики и рёв стихли, сменившись треском раций и приглушёнными командами. Видимо, она провалялась без сознания достаточно долго.       — Уэнсдей! О, Боже мой, Уэнсдей! Ты жива! — этот голос она узнала бы и в аду. Энид прорвалась через оцепление и рухнула рядом с ней на колени, её лицо было мокрым от слёз. За ней маячили бледная Агнес и, конечно же, Вещь, который тут же взобрался Уэнсдей на плечо, обеспокоенно постукивая пальцами.       — Что там случилось? — затараторила Энид, её голос срывался от паники. — Это был Тайлер, да? Мы видели, как он… он выпрыгнул следом. Полицейские пытались его застрелить, но он сбежал в лес. И все остальные… все психи разбежались! Ты ранена? Ты вся в стекле!       — Перестаньте светить мне в лицо, — потребовала Уэнсдей, обращаясь к полицейскому. Отмахнувшись от назойливого луча, она медленно села, ощущая, как мелкие осколки впиваются в ладони. — Я в порядке.       — Но ты… ты вылетела из окна!       — Всё нормально, — ледяным тоном отрезала Уэнсдей, поднимаясь на ноги и отряхивая с формы осколки стекла. Мир на секунду качнулся, но она устояла, сжав кулаки.       Её взгляд выхватил движение у главного входа в лечебницу. Двое санитаров выкатывали каталку, на которой лежал чёрный мешок для трупов. Когда они остановились около фонаря, Уэнсдей присмотрелась и увидела, как молния медленно ползёт вверх, закрывая то, что осталось от Лорел Гейтс. Лишь бесформенный мешок, ожидающий морозильной камеры морга…       Уэнсдей проводила её взглядом, ощущая лишь холодное удовлетворение.       В этот раз она умерла окончательно.       Всё ещё встревоженная Энид вцепилась в локоть Уэнсдей.       — Тебе нужен врач. У тебя может быть сотрясение!       — Тут не настолько большая высота, чтобы нужно было беспокоиться об этом. У меня лишь несколько царапин, — Уэнсдей мягко, но настойчиво высвободила руку. Сейчас она смотрела не на подругу или на суетящихся офицеров, а в темноту леса, куда сбежал Тайлер.       — Мы прочешем лес, мисс, — доложил ей тот же офицер, что до этого светил фонарём. — Поднимаем кинологическую службу. Этот монстр далеко не уйдёт — он ранен.       При этих словах что-то холодное и острое впилось Уэнсдей под ребра.       — Вещь, — сказала она голосом, не терпящим возражений. — Проследи, чтобы Энид и Агнес вернулись в Невермор в целости и сохранности.       — А ты? — голос Энид дрогнул, потому что тон подруги не предвещал ничего хорошего.       — У меня осталось незаконченное дело.       — Мы не позволим тебе идти одной в таком состоянии! — упрямо заявила Энид, упершись ладонями в бока.       — Я не спрашиваю разрешения, — Уэнсдей пожала плечами. — Отправляйтесь в Невермор и ждите меня там, со мной всё будет в порядке.       Не дожидаясь возражений, Уэнсдей шагнула за жёлтую ленту оцепления.       — Мисс Аддамс, вам нужно будет дать свидетельские показания о случившемся. Мы свяжемся с вами и вышлем информацию, — бросил ей вслед полицейский, но не стал останавливать. Сейчас у них было много забот и без этого.       Вскоре полицейские фонари и собачий лай остались позади. Уэнсдей несколько раз останавливалась, чтобы проверить нет ли за ней хвоста в виде Энид или Агнес, а потом продолжала идти, игнорируя тупую боль в спине и плече, куда пришёлся удар при падении.       Почти всю ночь она провела в тщетных поисках Тайлера, стараясь держаться подальше от патрулей, которые прочёсывали лес, ища разбежавшихся из Уиллоу Хилл пациентов, некоторые из которых были весьма опасными.       Если сначала можно было ориентироваться по сломанным веткам и каплям крови, то вскоре пошёл дождь, смыв все следы. С одной стороны, это было даже хорошо, потому что так полиции будет сложнее найти Тайлера раньше, чем это сделает Уэнсдей, а с другой — она рисковала потерять его в этом лесу навсегда.       Там, где след пропал окончательно, Уэнсдей остановилась и задумалась, куда он мог направиться. Она прекрасно понимала, что если продолжит хаотично бродить по лесу, то найдёт не Тайлера, а проблемы с полицией или смерть от руки очередного психа из Уиллоу Хилл, что разбежались сейчас кто куда.       Тайлер был ранен… Куда мог побежать раненый зверь, с трудом управляющий собой, но нуждающийся в укрытии? В единственное логово, о котором не знали никакие лишние люди. В то место, с информации о котором началось их сотрудничество. В Пайн-Крест.       Рассвет только начинал окрашивать небо в кроваво-красный, когда она добралась до охотничьего домика. Как и ожидалось, дверь была приоткрыта. Уэнсдей толкнула её, и та отворилась с протяжным скрипом.       Тайлер, уже вернувшийся в человеческую форму, лежал на полу в луже собственной крови. Там, где силы окончательно оставили его.       Тело Тайлера было покрыто ссадинами и глубокими ранами, лихорадка заставляла биться в ознобе, губы были покрыты сухой коркой, а кожа горела огнём. Он был в том опасном полуобморочном состоянии, где боль стирает границы реальности.       Несколько пулевых отверстий — тёмные, рваные кратеры на груди и плече — всё ещё сочились кровью.       — Тайлер, — выдохнула Уэнсдей. Её голос был тихим, но в этой мёртвой тишине он прозвучал оглушительно.       Не медля ни секунды, она опустилась рядом с ним на колени, стараясь действовать быстро, не позволяя чувствам туманить разум, а пальцам — дрожать.       После ночи Кровавой Луны в её рюкзаке всегда был набор для экстренных ситуаций. Пинцет, антисептик, бинты, перчатки и противовоспалительное зелье по бабушкиному рецепту.       — Будет больно, — предупредила она, просто контрастируя факт, хотя даже не была уверена, что Тайлер услышит.       Уэнсдей вытаскивала пули одну за другой. Металл глухо звякал, падая в старую жестянку, которую она нашла на кухне. В конце её руки были по локоть в его липкой густой крови.       Когда она вытаскивала очередную пулю, Тайлер тихо застонал, выгибаясь от боли. Уэнсдей сглотнула, пытаясь оценить, как много крови он потерял, и осознавая, что, будь он обычным человеком, она бы уже держала на руках его окоченевший труп.       Когда с пулями было покончено, Уэнсдей промыла раны, перевязала их и достала фляжку:       — Пей. Это укрепляющее зелье по рецепту моей бабушки. На вкус как кладбищенская земля и болотная тина, но должно помочь твоей регенерации. Если, конечно, не убьёт сразу.       Она приподняла его голову. Почти задыхаясь, Тайлер сделал несколько жадных глотков и тут же провалился в глубокое забытье.       Уэнсдей села рядом, прислонившись спиной к пыльной стене. Снаружи не было слышно сирен, только стрекотание сверчков и просыпающийся утренний лес.       Она смотрела на его мертвенно-бледное лицо, на то, как дрожат его ресницы.       Хайд, монстр, убийца, предатель… Тот, кто раз за разом ломал её барьеры. Тот, чей поцелуй ощущался как полёт с высоты без парашюта.       Она не была уверена, что он выживет. Пулевые ранения, потеря крови, шок… даже зелье бабушки Аддамс имело свои пределы.       Только сейчас, в этой стылой тишине, Уэнсдей позволила себе почувствовать последствия падения и небольшие порезы осколками выбитого окна. Она наспех обработала собственные раны и отхлебнула воды. Спина и плечо, куда пришёлся удар, ныли тупой, отвратительной болью.       Но это казалось лишь фоновым шумом, ведь настоящая боль была в другом. Холодная, острая и практически незнакомая, она поселилась в груди, мешая дышать.       Что-то подобное она чувствовала лишь однажды — когда окровавленный Вещь лежал на её руках.       Тайлер едва не убил её снова. А теперь сам мог умереть здесь, на этом грязном полу, так до конца и не вырвавшись из клетки, что построили для него сначала Лорел, а потом Фейрберн.       Липкий страх в ожидании его следующего неровного вдоха не давал нормально дышать и ей самой. Уэнсдей с отвращением признала, что оказалась в ловушке этого нового, ужасающего чувства, которое грозило разрушить её до основания куда вернее, чем полёт с высоты.

***

      Несколько дней Тайлер горел, балансируя на грани между жизнью и смертью, что уже дышала ему в затылок.       Уэнсдей не могла оставаться в Пайн-Крест постоянно, чтобы не вызывать подозрений.       Днём она возвращалась в Невермор, ходила на занятия, отбивала неуклюжие попытки Энид вовлечь её в импровизированную «терапию» после событий в Уиллоу Хилл, заставив рассказать, что же произошло там на самом деле.       Энид боялась сбежавшего Хайда, что придёт и будем мстить всем им, и строила планы защиты, а Уэнсдей боялась за его жизнь, что еле теплилась в хоть и выносливом, но всё же уязвимом теле Тайлера. Видение о смерти Энид никуда не делось, но сейчас Уэнсдей была уверена, что причина его кроется вовсе не в Хайде. И ей ещё предстояло решить эту загадку.       Уэнсдей никому не рассказала, что произошло в ту ночь на самом деле. Ни один человек не должен был заподозрить, что она знает, где Тайлер, лечит и укрывает его.       Вещь, пусть и с большой неохотой, стал его сиделкой. Он менял холодные компрессы, перевязывал раны и подбрасывал дрова в камин.       А по вечерам Уэнсдей сбегала из Невермора и приходила сама. Дважды она ловила попутки, а затем шла пешком через лес, на третий раз её раскрыла Агнес и, сказав, что не стоит так рисковать, научила вызывать такси.       Уэнсдей ехала в чужой машине и думала о том, что ещё в прошлом году могла сбежать из Джерико безо всякого Тайлера. Попросить Энид вызвать такси со своего телефона. И не было бы ни мести Лорел, что оказалась построена на чистых случайностях и из-за них же не состоялась, ни комы Юджина, ни свидания, ни первого поцелуя, раскрывшего правду, ни предательства и ножа, воткнутого ей в спину Тайлером, а затем в живот Крэкстоуном. Один был реальным, а другой нет, но она не знала, какой оказался больнее…       В тот год Уэнсдей обращалась к Тайлеру каждый раз, когда ей была нужна помощь, не потому, что это было единственным выходом, а потому, что её тянуло к нему с самой первой встречи. И с тех пор она сама копала себе могилу, дав росткам этих странных чувств пустить корни в её черном сердце. А сейчас они оплели его настолько, что грозили разорвать окончательно.       В тот вечер его лихорадка усилилась. Погода была по-зимнему холодной, и тепла от камина не хватало. Уэнсдей укрыла Тайлера одеялом и села у импровизированной кровати. Глаза слипались от усталости, и она позволила себе прикрыть их лишь на одно мгновение. Когда Уэнсдей проснулась, было сильно за полночь, и ни о каком возвращении обратно не могло быть и речи. Всё её тело затекло, а голова лежала на краю жёсткого матраса, всего в нескольких сантиметрах от его неподвижной руки.       Тайлер всё ещё горел. Несмотря на лекарства, его организм не справлялся.       В густой, вязкой тишине, нарушаемой лишь рваным дыханием и шумом дождя за окном, шёпот Уэнсдей звучал слишком громко. Но слова, которые она произносила, ощущались огнём, выжигающим её собственное нутро.       — Ты не имеешь права умирать, Тайлер, — говорила она в пустоту. — Не после того, что сделал со мной. Ты дважды почти убил меня, а я всё равно здесь, и вместо мести меняю тебе повязки. Ты был прав — меня тянуло к тебе с самого начала. Не к милому бариста с фальшивой улыбкой и не к монстру, которым ты стал, а ко всему тебе без остатка. Но ты предал меня, и я думала, что больше никогда не посмотрю на тебя. Но вот я здесь… — она не договорила, уставившись в пустоту.       Это была правда. Уэнсдей тянуло к его сломанной душе, которая резонировала с её собственной. К его тьме, что пряталась за светом, и к свету, что отчаянно пробивался сквозь тьму.       Возможно, именно поэтому его предательство ощущалось не просто как нож в спину, а как разрушение всех ориентиров. Оно заставило её закрыться от мира ещё сильнее и поклясться, что никогда больше не будет доверять его фальшивым улыбкам и собственным чувствам. Но эта клятва оказалась пустыми словами, потому что потом она своими руками пошла освобождать его из Уиллоу Хилл.       — Если ты умрёшь сейчас, мне придётся оживить тебя, как сделал Пагсли с тем зомби. Ты будешь рычать и есть чужие мозги, пока не вернёшься ко мне, — она хмыкнула, и пальцы коснулись его горячего лба, убирая влажную прядь волос.       Голос перестал слушаться, и Уэнсдей уткнулась лицом в колени, чтобы не наговорить ещё больше сентиментальных глупостей, из-за которых наутро захочется провалиться сквозь землю.       На рассвете Тайлер очнулся. Лихорадка спала, испарина со лба ушла. Уэнсдей как раз меняла повязку на его плече, когда он резко вдохнул и открыл глаза.       Лихорадочный туман ушёл из его взгляда, теперь там плескалась осмысленная, отрезвляющая боль.       Уэнсдей мгновенно отдёрнула руку, словно обжёгшись. Маска безразличия вернулась на её лицо так быстро, будто ту никогда и не снимали.       — Наконец-то, — её голос был сухим и сдержанным. — Я уж было решила, что придётся проводить реанимацию с помощью электричества Пагсли или Фестера.       Тайлер долго смотрел на неё, изучая каждое микровыражение.       — Не стоит, — хрипло произнёс он. — Не думаю, что мне понравилась бы диета для зомби, — на бледных губах появилась слабая улыбка, когда его взгляд встретился с её огромными глазами. — Я слышал, что ты говорила ночью.       Её сердце пропустило удар и забилось с такой силой, что, казалось, могло сломать рёбра.       — Тебе приснилось. Лихорадка вызывает слуховые галлюцинации, — парировала Уэнсдей, выглядя практически невозмутимо.       — Но это были не они, — он упрямо качнул головой, и это простое движение отозвалось гримасой боли. Тайлер отвёл взгляд, уставившись на свои руки, покрытые запекшейся кровью.       — Мне жаль, что я причинил тебе боль. Как тогда, так и сейчас… Я ведь мог убить тебя. Снова.       Уэнсдей закончила перевязку, затянув узел туже, чем следовало.       — Я выжила, — она вернула ему фразу, сказанную на свидании, которое было как будто бы из прошлой жизни, и поднялась, отряхивая колени.       — Тебе повезло, — парировал он. — Будь мы на пару этажей выше… — Тайлер скривился при мысли об этом.       — Но мы не были, — Уэнсдей скрестила руки на груди. — Сейчас нет времени рассуждать о том, что могло бы быть. Нам пора идти, — она бросила взгляд на окно. — Тебя ищут. Полиция прочёсывает лес, в конце-концов они найдут это место.       — Куда? Я не… — попытался возразить Тайлер, но Уэнсдей не дала ему закончить.       — Я спрячу тебя в особняке моих родителей. Это временная мера, но пока лучшее, что есть. Тем более, что обыск там уже был.       Она начала собирать свои вещи, убирая окровавленные бинты и пустые фляжки. Тайлер смотрел на неё, не отводя глаз. Её тёмный силуэт контрастно выделялся на фоне утреннего окна, а зрение Тайлера ещё плохо воспринимало свет, отчего всё вокруг мерцало и казалось сюрреалистическим.       Когда Уэнсдей подошла к нему, чтобы помочь встать, он поймал её пальцы. Его хватка была не слишком сильной, но весьма настойчивой.       — Стань моей хозяйкой, Уэнсдей, — на одном дыхании произнёс он.       Её брови дрогнули, и она уставилась на него так, будто не была уверена, в себе ли он после перенесённой лихорадки. Но Тайлер продолжил:       — Я дважды почти убил тебя по приказу. К тому же Лорел и Фейрберн говорили, что без хозяина Хайд сходит с ума за считанные дни. Я не хочу снова кому-то навредить. И раз уж я не могу быть свободным… — его голос надломился, но Тайлер сжал её пальцы сильнее. — То хочу принадлежать тебе.