Глава 11 - Вынужденное сотрудничество

      — В Уиллоу Хилл существовала одна теория, — произнесла Уэнсдей, пролистывая страницы с пугающей скоростью. Её голос звучал сухо и собранно, но в нём сквозило явное напряжение. — Доктор Фейрберн считала, что высокая смертность при разделении вызвана сопротивлением носителя. Она полагала, что если найти того, кто согласится на процедуру добровольно, кто будет жаждать избавления всем сердцем, то процесс пройдёт успешно.       Тайлер замер, вспомнив слова Фейрберн о том, что процедура не сработает без его полного согласия.       — В отличие от своего отца, который начал этот жестокий эксперимент из зависти к изгоям и ради извращённого научного интереса, его дочь Джуди монетизировала это и поставила на поток. Она продавала силы изгоев богатым нормисам и различным организациям, — Уэнсдей захлопнула папку, и этот звук прозвучал в тишине комнаты как выстрел. — Поначалу Хайды не пользовались популярностью, именно поэтому после нескольких неудачных экспериментов Стоунхёрсты не слишком спешили, и твоя мать провела в Уиллоу Хилл больше десяти лет просто как запасной образец, законсервированный до лучших времён. Но несколько месяцев назад Джуди получила крупный заказ. Заказчик хотел не только получить силы Хайда, но и рецепт того, как стать его полноправным хозяином. Сила и привязанность к хозяину у самцов Хайдов несколько выше, чем у самок, поэтому им нужен был именно ты.       Она подняла на него тяжёлый взгляд, в котором читалась холодная ярость — не на него, а на тех, кто посмел превратить их жизни в товар.       — Всё это часть большой и грязной игры, в которой ещё предстоит разобраться. Но пока могу сказать одно — я бы не поставила свою жизнь на гипотезу о добровольном согласии, и тебе не советую.       Тайлер почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его лицо побледнело, приобретая оттенок мела:       — Это значит, я обречён? Мама сказала, что Хайды не живут долго, — с горечью произнёс он, глаза неестественно блеснули в свете луны.       — Пока сложно сказать… — произнесла Уэнсдей почти равнодушно, хотя где-то внутри, в области сердца, всё разваливалось на части. — Я пыталась проанализировать геном Хайдов, основываясь на записях и тестах Уиллоу Хилл, — она подошла к окну, за которым сгущались сумерки, и скрестила руки на груди. — Геном выглядит так, будто его редактировали искусственно, грубо кромсая саму суть изгойской природы. Это похоже на мозаику, собранную безумцем из разных осколков. Но я недостаточно сильна в генетике, чтобы точно сказать, что именно было изменено и зачем, и возможно ли это исправить.       Тайлер, до этого слушавший её, затаив дыхание, криво усмехнулся, глядя на точёный профиль:       — Есть что-то, в чём ты не разбираешься, Уэнсдей?       Она медленно повернула голову, и уголок её губ едва заметно дёрнулся.       — Я адекватно оцениваю свои способности и знаю границы своей компетентности. Генетика — поле, где я пока лишь любитель. Но за одно я могу ручаться: машина в Уиллоу Хилл смертельно опасна для Хайдов. Это не просто способность и не отдельная сущность, а часть личности, причём жизненно важная. Его нельзя удалить, как аппендицит или опухоль.       Она сделала паузу, повернулась к нему лицом и произнесла, чеканя каждое слово:       — Айзек предлагает вам не лечение, Тайлер, а эвтаназию со спецэффектами.       Осознание ударило Тайлеру под дых: его мать, доверившаяся брату и мечтающая о спасении, шла прямиком на эшафот.       — Я должен вернуться, — выдохнул он, вскакивая с места и начиная лихорадочно искать свою одежду, разбросанную по комнате в порыве их недавней страсти. — Я должен предупредить её. Мама верит Айзеку. Она ляжет в эту машину, думая, что это её спасение. Я не могу позволить ей умереть из-за ошибки психованного зомби.       — Это плохая идея, — Уэнсдей преградила ему путь, оставаясь пугающе спокойной на фоне его метаний. — Твои родственники нестабильны. Айзек — безумец, восставший из мёртвых, а твоя мать ослеплена надеждой.       — Неважно, — прорычал Тайлер, застёгивая рубашку дрожащими пальцами. В его голосе прорезались рычащие нотки зверя. — Я не могу потерять мать, Уэнсдей. Только не снова… Я не позволю ему убить её.       Он ожидал возражений, логических доводов, холодного анализа рисков. Но Уэнсдей молчала, изучая его лицо своим пронзительным взглядом. Затем она коротко кивнула, словно приняла решение, не подлежащее обжалованию.       — Хорошо. Тогда я пойду с тобой.       Тайлер замер с ботинком в руке и уставился на неё так, словно она предложила спрыгнуть с крыши, взявшись за руки.       — Нет. Это слишком опасно. Айзек… он непредсказуем, а мама… Ты и так не слишком нравишься ей. Я пока не понимаю, почему, но в любом случае лучше, чтобы настолько плохие новости принёс я один. Её реакция на потерянную надежду может быть разрушительной. Я не хочу, чтобы ты пострадала.       Уэнсдей подошла к нему вплотную и поправила воротник его рубашки, глядя прямо в глаза. Она была ниже него, но в этот момент казалась скалой, о которую разбиваются любые волны его протеста. В её глазах мелькнул странный огонёк — смесь вызова и чего-то нового, непривычно мягкого.       Обычно в таких ситуациях она бы холодно отрезала, что прекрасно способна постоять за себя. Но в этот раз выбрала другую тактику… Уэнсдей чуть наклонила голову, и на её губах заиграла лёгкая, почти незаметная улыбка.       — Если что, ты сможешь меня защитить, Тайлер.       В её голосе не было и тени слабости или неуверенности — это звучало как констатация факта. Он моргнул, ошарашенный такой переменой. Уэнсдей Аддамс, которая всегда была воплощением независимости и силы, доверяла ему свою безопасность? Он видел иронию в её глазах, понимал, что она играет, но также чувствовал, что за этой игрой кроется правда. Ей нравилось отдавать ему роль защитника — того, кто будет прикрывать тылы, что бы она ни задумала. А ему до дрожи нравилось эту роль принимать.       — Думаю, да, — хрипло пообещал он, и зверь внутри него согласно зарычал.       Путь до бункера прошёл в молчании. Дождь поутих, превратившись в моросящую водяную пыль, которая оседала на лицах холодной росой. Уэнсдей шла быстро, не отставая от Тайлера ни на шаг, крепко прижимая к себе папку с документами, словно это был щит.       Когда массивная дверь убежища скрежетнула, открываясь, внутри повисла напряжённая тишина. Франсуаза и Айзек сидели за столом, склонившись над картой лаборатории Уиллоу Хилл. При виде вошедших Франсуаза вскочила, её рука инстинктивно метнулась к поясу, где, вероятно, был спрятан пистолет, но, узнав сына, расслабилась. Однако её взгляд тут же стал ледяным, стоило ей заметить за его спиной миниатюрную фигуру в чёрном. — Тайлер? — в голосе матери звенела тревога. — Что она здесь делает? Ты говорил, что идешь прогуляться! И обещал больше не общаться с ней!       Айзек медленно поднялся, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах зажёгся опасный огонёк.       Уэнсдей смерила Франсуазу убийственным взглядом. Сколько ещё раз их семьи захотят встать между ними? Сейчас ей было кристально ясно, насколько эти попытки бессмысленны. Они уже начали становиться утомительными. Сейчас у неё совсем не было желания выслушивать угрозы, предупреждения или причитания ни своей родни, ни Галпинов-Найтов.       Уэнсдей обошла Тайлера и с размаху бросила папку на стол, прямо поверх чертежей. Бумаги веером разлетелись по столешнице, обнажая посмертные фото и таблицы с фатальными показателями.       — Ваш аппарат — не спасение для Хайдов, — отчеканила Уэнсдей. — Он годами лишал сил других изгоев, но убивал ваших сородичей. Ознакомьтесь с результатами полевых испытаний, которые любезно задокументировал доктор Стоунхёрст. Айзек нахмурился, взяв один из листов. Его глаза бегали по строчкам, и с каждой секундой его лицо становилось всё мрачнее. Франсуаза заглядывала ему через плечо, и её рука прикрыла рот, словно сдерживая крик. Она схватила один из листов, её глаза лихорадочно бегали по строчкам.       — Что это?.. «Субъект 14… кровоизлияние…» — она подняла растерянный взгляд на брата. — Айзек?       Тот молчал, глядя на Уэнсдей тяжёлым немигающим взглядом. В тишине бункера повисло густое, искрящееся напряжение, как перед грозовым разрядом. Казалось, воздух вот-вот вспыхнет.       — Это… — Айзек запнулся, глядя на бумаги. Его задетое эго боролось с ужасающими фактами. Он поднял взгляд на Тайлера, а затем перевёл его на Уэнсдей, и в его позе появилась угроза. Он медленно обошёл стол, вставая между своей семьёй и незваной гостьей.       — Тайлер, — голос Айзека стал низким, в нём проскользнули те самые нотки, от которых кровь стыла в жилах. — Ты привел её в наше убежище. В единственное место, где мы в безопасности.       — Ты едва не убил нас своими экспериментами и обвиняешь в чём-то меня?! — Тайлер зарычал, готовый обратиться в Хайда.       Айзек сделал шаг к Уэнсдей, нависая над ней, и Тайлер грубо отдернул его назад:       — Не прикасайся к ней!       Айзек зарычал в ответ, обнажая клыки и длинный язык.       — Прекратите, оба! — заорала Франсуаза, тоже находясь на грани. Было непонятно, что она сделает в следующий момент — обратится в Хайда или расплачется навзрыд.       Понимая, что в здравом рассудке здесь находится лишь она одна, Уэнсдей бросилась между Тайлером и его дядей.       — Такими темпами вы убьёте друг друга быстрее, чем это сделает ген Хайда, — заявила она и повернулась к Айзеку. — Выслушайте меня, а потом можете ставить опыты на сестре сколько хотите!       — Я не дам ему убить маму! — снова закричал Тайлер, но Уэнсдей смерила его убийственным взглядом, а потом положила руку на грудь, давая понять, что всё под контролем.       — С чего нам доверять тебе, Аддамс? — с сарказмом уточнил Айзек. — Ты принесла какие-то бумажки, украденные у наших врагов, пытаешься настроить сестру и племянника против меня. Откуда мне знать, что это не ловушка?       Тайлер снова хотел вмешаться, его ноздри раздувались от злости, а руки сжимались в кулаки, но Уэнсдей жестом остановила его. Ей не нужна была физическая сила, чтобы выиграть эту битву. Она даже не моргнула, глядя снизу вверх в лицо бывшего зомби, который не так давно чуть не убил её.       — Давайте обратимся к фактам, — произнесла Уэнсдей ровным тоном, в котором сквозило ледяное спокойствие. — Вы — два нестабильных Хайда и оживший зомби со склонностью к каннибализму. На вашем общем счету за два десятка убийств, расчленений и прочих деяний, тянущих на несколько пожизненных сроков.       Она обвела взглядом всех присутствующих, скользнув по Франсуазе и остановившись на Айзеке.       — Прямо сейчас вы могли бы легко убить меня, если бы захотели, и никто бы не нашёл моё тело в этом лесу. А я, в свою очередь, могла бы просто пойти в полицию и сдать вас шерифу Сантьяго, предоставив информацию об этом бункере. Но я этого не сделала.       Уэнсдей выдержала паузу, позволяя смыслу слов дойти до адресатов.       — Вместо этого я принесла доказательства, которые спасут вам жизнь, потому что Тайлер не хочет потерять мать, а я не хочу потерять его. Если это не аргумент в пользу доверия, то, боюсь, ваш мозг пострадал от разложения сильнее, чем кажется на первый взгляд.       Она снова многозначительно помолчала.       — А теперь советую внимательно изучить документы. Мы подождём, — с этими словами Уэнсдей демонстративно взяла Тайлера за руку, переплетая их пальцы, словно желая продемонстрировать, кому он принадлежит на самом деле, и потянула к небольшой кушетке в углу. Сев туда, она, не мигая, уставилась в одну точку. Тайлер, в свою очередь, смотрел на неё с нескрываемым восхищением и немым вопросом: «Что это было?»       Айзек склонился над документами, его бледные пальцы быстро перебирали страницы. Франсуаза замерла, прижав руки к груди, боясь даже дышать, пока брат изучал принесённые доказательства.       Минуты тянулись мучительно долго. Наконец Айзек отложил последний лист и медленно выпрямился. В его глазах погас тот фанатичный огонь уверенности, что горел там последние дни, уступив место холодному, мрачному пониманию.       — Она права, — его голос прозвучал глухо, лишённый привычного высокомерия.       — Но как?.. — ахнула Франсуаза. — Ты же гений, Айзек! Ты сам сконструировал себе сердце, ты говорил, что тебе под силу противостоять даже смерти!       Уэнсдей усмехнулась. Было забавно наблюдать, как Айзек падает с пьедестала в глазах сестры.       — Я рада, что вы способны признать ошибку, — она пожала плечами, глядя на Айзека, а потом перевела взгляд на Франсуазу и с нескрываемой иронией заметила: — Гении тоже ошибаются.       Та издала тихий сдавленный всхлип и опустилась на стул, закрывая лицо руками. Надежда, за которую она цеплялась, рассыпалась в прах.       — Нейрохимия Хайдов отличается от других изгоев. Я всегда знал это, но надеялся, что не настолько критично. Хайды редки… Единственный, кого мы знали, это наш давно умерший дед. Мне просто не на ком было проводить тесты. Прости… Прости… — Айзек смотрел на сестру взглядом побитой собаки.       Эта сцена могла бы показаться трогательной и трепетной, если бы Уэнсдей не знала, кто перед ней.       — Значит… выхода нет? — прошептала Франсуаза, и Уэнсдей узнала в этом тоне те же нотки, что слышала в голосе Тайлера меньше часа назад. Она подняла на брата заплаканное лицо. Айзек опустился на колени около сестры, мягко обнимая и поглаживая её ладони. Тайлер смотрел куда-то в сторону и выглядел настолько подавленным и потерянным, будто был готов провалиться в ад, лишь бы исчезнуть отсюда.       — За время, которое вы пролежали в земле, наука шагнула вперёд, — вмешалась Уэнсдей, желая прервать это публичное проявление чувств, грозящее стать слишком неловким. Она подошла к столу, глядя на Айзека так, словно перед ней коллега, а не враг. — Чета Стоунхёрстов, хоть и были психопатами побольше вашего, собрала уникальную базу данных. Если объединить это, вашу «гениальность» и данные современной генетики, то, возможно, найдётся менее смертоносный вариант лечения.       Айзек оторвался от сестры и посмотрел на Уэнсдей с интересом.       — А тебе с этого что?       — Я хочу спасти Тайлера, — прямо ответила Уэнсдей. — Вы — сестру. И хотя вы последний человек, с которым я хотела бы сотрудничать, сейчас наши цели совпадают.

***

      Так установилось хрупкое, странное перемирие. Бункер превратился в импровизированную лабораторию, где смешались магия и наука, отчаяние и надежда. Уэнсдей, в свою очередь, стала связным между внешним миром и этим бетонным склепом.       Ночью она пробралась в библиотеку Беладонны, оранжерею и лабораторию естественных наук. Там нашлись редкие фолианты по алхимии, списанные центрифуги, наборы реактивов и даже цифровой микроскоп.       Айзек, несмотря на свою природу и специфическую диету, оказался блестящим собеседником. Его ум, освобождённый от моральных ограничений и обогащённый чужими воспоминаниями, работал с пугающей скоростью. Они с Уэнсдей могли часами спорить о природе нейронных связей Хайда, склонившись над микроскопом, с таким видом, словно говорили о погоде. Это был интеллектуальный танец, битва разумов, в которой Уэнсдей чувствовала себя в своей стихии.       Тайлер наблюдал за этим со стороны, и внутри него начинало зарождаться тёмное, липкое чувство. Он видел, как загораются глаза Уэнсдей, когда Айзек выдвигает очередную теорию. Видел, как они понимают друг друга с полуслова, обмениваясь терминами, которые для Тайлера звучали как что-то на иностранном языке.       Он чувствовал себя лишним. Снова. Просто грубая сила, объект исследования, повод для их дискуссий, но не активный участник. Горячая и ядовитая ревность поднималась внутри. Он не хотел делить её внимание ни с кем, особенно с собственным воскресшим дядей, который и так уже отобрал у него мать. Хайд внутри буквально сходил с ума от собственнических чувств, желая растерзать Айзека каждый раз, когда тот смотрел на Уэнсдей. Даже если это будет стоить ему жизни.       В один из вечеров, когда Уэнсдей и Айзек увлечённо обсуждали свойства корня мандрагоры для стабилизации давления Франсуазы, терпение Тайлера лопнуло.       Он подошёл к столу, бесцеремонно закрыл книгу, которую читала Уэнсдей, и взял её за руку.       — Мы идём гулять, — безапелляционно заявил он.       — Тайлер, мы ещё не закончили расчёт дозировки… — начала Уэнсдей, пытаясь высвободить руку.       — Айзек справится сам. У него для этого достаточно чужих мозгов, — отрезал он, и в его голосе прозвучали рычащие нотки, заставившие зомби поднять голову и понимающе усмехнуться.       Не давая ей возразить, Тайлер потянул Уэнсдей к выходу.       Они вышли в ночной лес. Дождь прекратился, но воздух был влажным и холодным. Тайлер шёл быстро, уводя её всё дальше от бункера — в густую чащу, где деревья сплетались кронами, скрывая луну. Уэнсдей едва поспевала за ним, но не жаловалась. Она чувствовала исходящее от него напряжение — то буквально вибрировало в воздухе.       Когда они оказались достаточно далеко, Тайлер резко остановился и развернулся к ней. Прежде чем Уэнсдей успела задать вопрос, он толкнул её к ближайшему вековому дубу, вжимая спиной в грубую кору.       — Ты слишком много времени проводишь с этим зомби, — выдохнул он. — И забываешь, ради кого всё это затеяла.       — Я делаю это, чтобы ты не умер, Тайлер, — спокойно ответила Уэнсдей, хотя её сердце ускорило ритм, реагируя на его агрессивную близость. — Айзек — единственный, кто может помочь.       Тайлер нависал над ней, наклоняясь к лицу. Его горячее дыхание смешивалось с холодным лесным воздухом, оседая конденсатом на её щеках. В темноте его глаза казались практически чёрными, в них плескалось что-то дикое и болезненное.       — Я хочу, чтобы я занимал твои мысли, Уэнсдей. И только я, — прорычал он, и его пальцы сильнее впились в её плечи, будто он боялся, что она убежит, если ослабить хватку.       Уэнсдей не отвела взгляда, понимая, что Хайд, ведомый глупой ревностью и собственническими инстинктами, захватывает его разум. Она почувствовала, как дрожь пробежала по позвоночнику — не от страха, а от острого, пронзительного возбуждения. Его ревность, его первобытная жажда обладания были тем самым хаосом, который она так любила. Это было настоящим, живым, опасным.       — Это похоже на одержимость, Тайлер. Но мне даже нравится, — она усмехнулась. — Когда-то я говорила, что буду ставить себя на первое место, и тебя это не смущало. Но, поверь, сейчас я занята только тобой. Каждая моя мысль, каждый разговор, каждая минута, проведенная над книгами, посвящены тебе.       Тайлер мотнул головой, словно отгоняя наваждение. Хайд, бушующий внутри, немного успокоился от этих слов, но всё ещё был близок к поверхности.       — Правда? Со стороны кажется, что с Айзеком тебе куда интереснее, чем со мной. Вы говорите на одном языке, обсуждаете эти заумные темы, пока я просто стою рядом, как цепной пес. Ты смотришь на него с научным азартом.       — Сейчас он полезен, но не более того, — парировала Уэнсдей. — Меня не привлекают зомби и особенно высокомерные снобы, считающие себя лучше других.       Тайлер замер, его лицо оказалось в опасной близости от её губ.       — Только монстры? — выдохнул он. Старый страх, казалось бы, уже развеянный, снова вернулся. Избавиться от него было не так уж просто.       — Только ты, — твёрдо произнесла она. — Ты так и не понял, Тайлер? Даже если ты умрёшь и станешь зомби, даже если лишишься сил… Я всё равно буду хотеть именно тебя.       — Повтори, — его голос дрогнул, упав до едва слышного шёпота, а сердце забилось так часто и сильно, что его стук стал отчётливо слышен в тишине леса.       Уэнсдей сделала вдох, впуская в лёгкие сырой воздух и запах его разгорячённого тела.       — Я люблю тебя, Тайлер Галпин. И только тебя. Это не зависит от того, какой ты изгой, и изгой ли вообще. Всё, что я делаю, каждый риск, на который я иду — ради того, чтобы спасти тебя.       Слова повисли в тишине леса, тяжёлые и необратимые. Тайлера накрыло с головой. Плотина, сдерживающая чувства, рухнула, смывая обиду и неуверенность гигантской волной нежности. Он смотрел в её глаза, растворяясь в них и в своих чувствах, а монстр внутри затих, свернувшись у её ног.       — Я люблю тебя, — выдохнул он, и это признание звучало как заклинание, как обещание и присвоение. — Боже, Уэнсдей, я люблю тебя до безумия.       Больше не было нужды в разговорах. Тайлер подался вперед, вжимая Уэнсдей в шершавую кору дуба всем телом, и накрыл её губы своими. Он целовал её так, словно хотел забрать себе её дыхание, присвоить каждый атом её существа. Уэнсдей ответила с той же страстью, её руки запутались в его волосах, притягивая ближе, стирая последние границы.       Отпустив её плечи, он скользнул ладонями по её телу, сжимая талию, бёдра, задирая полы плаща и юбку.       Холодная кора царапала спину Уэнсдей, но жар его тела компенсировал это, создавая умопомрачительный контраст. Он подхватил её под бёдра, заставляя обвить ногами его торс, и прижал к дереву ещё сильнее. Его рука отчаянно массировала её изнутри, раздвигая складочки, давно ставшие влажными, заставляя ёрзать в желании большего и насаживаться на его пальцы.       Лес вокруг перестал существовать, остался только жар их тел, отчаянно желающих друг друга. Одежда стала досадной помехой, которую они устраняли с отчаянным нетерпением, а каждое прикосновение казалось электрическим разрядом.       Войдя в неё, Тайлер двигался резко, ведомый инстинктами и желанием заклеймить её, ещё раз доказать себе и ей, кому она принадлежит.       Уэнсдей принимала его силу, растворяясь в ней. Она впивалась ногтями в плечи, ощущая под пальцами мышцы, кусала губы, отвечая на каждый толчок.       Боль и наслаждение сплелись в тугой узел. Мир сузился до ощущения его кожи, ритма их движений и стука сердец, бьющихся в унисон. Его шёпот «ты только моя», смешанный с рваными стонами, эхом отдавался в её голове, вытесняя всё остальное. В этот момент не было ни прошлого, ни будущего — только Тайлер, заполняющий её целиком, занимающий тело и разум без остатка, как он и мечтал.