Глава 12 - Откровения

      Следующий месяц превратился для Уэнсдей в бесконечное маятниковое движение между двумя мирами. Днём она носила маску прилежной ученицы Невермора, идеально исполняя роль, которая отводилась ей в этом театре абсурда. Её ответы на уроках были безупречными, пусть часто и язвительными, эссе по истории изгоев — пугающе подробными, а фехтовальные выпады — удивительно точными. Никто из преподавателей не смог бы упрекнуть её в отсутствии рвения.       Но стоило сумеркам коснуться шпилей академии, как Уэнсдей сбегала в бункер, где её ждали Тайлер и незавершённое дело.       Её отсутствие оставалось удивительно незамеченным, или, вернее сказать, никого особо не волновало, словно сама судьба решила дать Уэнсдей карт-бланш на безрассудство.       Жизнь в академии кипела, поглощая внимание окружающих. Энид, с головой ушедшая в роман с Бруно и бесконечные репетиции с Капри, возвращалась в комнату поздно и падала без сил. Подготовка к Гала-вечеру занимала Мортишу и Бьянку, а приезд Эстер Фрамп лишь добавил суматохи, отвлекая мать от воспитательных мер. Гомес, верный своему обещанию, убедил супругу дать дочери «немного пространства, чтобы остыть», не подозревая, насколько буквально Уэнсдей восприняла эту свободу. Даже Агнес, обычно назойливая, как муха, вдруг оставила её в покое, лишь провожая загадочными, почти сообщническими улыбками.       В бункере же царила совсем иная атмосфера.       Сбросив с плеч свинцовый груз ревности и неопределённости, Тайлер преобразился. Он больше не был похож на загнанного зверя, готового огрызаться на собственную тень. Осознание того, что он любит и любим — не как монстр, и не вопреки этому, а целиком и полностью, — вернуло ему ту лучезарность, которую Уэнсдей помнила по их первым встречам во «Флюгере». Только теперь его улыбка была полностью искренней и лишённой двойного дна.       Тайлер активно включился в работу. И пусть генетика для него была тёмным лесом, навыки поиска и структурирования информации у сына шерифа были в крови. Он часами просиживал над отчётами, выискивая закономерности в старых архивах Уиллоу Хилл, пока Уэнсдей и Айзек корпели над пробирками.       Но больше всего Уэнсдей поражало и одновременно очаровывало его стремление окружить её заботой, граничащей с одержимостью.       В один из вечеров, спустившись в бункер, она обнаружила на столе кофемашину. Хромированный монстр блестел в свете тусклых ламп, выглядя здесь слишком чужеродно — призраком прошлой жизни со встречами во Флюгере и долгими взглядами друг на друга.       — Четверной эспрессо, как ты любишь, — Тайлер поставил перед ней дымящуюся чашку, прежде чем она успела задать вопрос. Когда Айзек тоже попросил кофе, взгляд Тайлера стал колючим, но через несколько минут он всё же молчаливо поставил перед дядей его порцию капучино.       Рюкзак Уэнсдей в последние дни стал минным полем. Она то и дело натыкалась на маленькие записки среди учебников и прочего реквизита. Там были милые послания, шутки или фразы о чувствах, неизменно украшенные двумя чёрными сердцами в углу. Она морщилась от этой приторности, достойной дешёвых бульварных романов, но каждый листок аккуратно разглаживала и прятала в шкатулку из чёрного дерева.       Подарки тоже стали частью их рутины. Тайлер интуитивно понимал её эстетику ещё с того, самого первого свидания. Однажды он преподнёс ей винтажный набор скальпелей с костяными ручками, в другой раз — идеально сохранившийся глаз ворона. А когда он подарил ей старинный флакон из-под мышьяка Викторианской эпохи, Уэнсдей почти почувствовала то, что обычные люди называют умилением. Откуда Тайлер брал всё это, оставаясь в розыске, было загадкой, которую Уэнсдей откладывала на потом.       Иногда, когда это казалось достаточно безопасным, они выбирались из бункера в заброшенный дом Галпиных и там, в пыльной тишине, могли просто побыть вдвоём.       Тайлер закрывал окна, чтобы никто не увидел света, и включал тот самый проектор, который купил для их свидания. Они садились на кровать и смотрели чёрно-белые фильмы ужасов, критикуя неправдоподобность убийств, или ромкомы, вызывающие в Уэнсдей страх своей приторностью и умиляющие Тайлера. Но чаще фильмы оставались недосмотренными, потому что они предавались страсти с той же ненасытностью, что и в лесу, только теперь — на мягких простынях.       Уэнсдей даже нашла способ организовать встречи Тайлера с Элвисом. Под предлогом долгих прогулок, необходимых для «психического здоровья собаки», она забирала пса у родителей. Видеть, как огромный зверь скулит от счастья, облизывая лицо хозяина, было странно трогательно. Но приводить собаку в бункер насовсем было нельзя — слишком опасно. Тайлер, Фран и Айзек всё ещё оставались беглыми преступниками, и любой лишний шум мог привлечь ненужное внимание.       В один из дней Уэнсдей всё же задала вопрос, который мучил её с самого первого подарка Тайлера. Тот как раз настраивал кофемашину, когда она положила перед ним очередной «сюрприз» — редкое издание Эдгара Аллана По, которое было почти нигде не достать.       — Тайлер, откуда всё это? Кофемашина, антиквариат, цветы… Ты не можешь выходить в город и ходить по барахолкам — твоё лицо на каждом столбе.       Тайлер усмехнулся, вытирая руки тряпкой:       — Мне помогают, — он пожал плечами и поднял на неё заговорщически лучистый взгляд.       — И кто же? — Уэнсдей скрестила руки на груди.       Тайлер смотрел на неё с хитрой ухмылкой, явно думая, стоит ли раскрывать карты, а потом всё же произнес:       — Агнес. Та девчонка-невидимка, что вечно крутилась рядом с тобой. Она пыталась следить за мной. Думала, что её невидимость спасет её от Хайда, — он усмехнулся. — Но я чую запахи, Уэнсдей, слышу сердцебиение. Я поймал её в лесу пару недель назад.       Во взгляде Уэнсдей появилась заинтересованность, граничащая с восхищением:       — Ты шантажировал её?       — Можно сказать и так. Мы заключили сделку, — в глазах Тайлера мелькнули озорные искры. — Я не отрываю ей голову, а она становится моим связным. Она может пробраться куда угодно и вынести что угодно. Кофемашина — её рук дело. Подарки она достаёт по моему списку и идеям.       Уэнсдей медленно моргнула, переваривая информацию. Агнес, которая загадочно улыбалась ей в коридорах… Теперь всё сходилось.       — Ты завербовал моего сталкера?       — Сделал её полезной, — поправил Тайлер, подходя ближе и обнимая её за талию. — К тому же, она была в восторге от того, что участвует в чём-то подобном. Эта девчонка одержима тобой, Уэнсдей, почти так же, как я. Но «почти» здесь, конечно, ключевое слово, — Тайлер положил руки ей на талию, нежно поглаживая по спине. — Надеюсь, ты не злишься.       Уэнсдей посмотрела на него снизу вверх. Досада от того, что её водили за нос, смешивалась с неожиданным чувством гордости. Это было умно, расчётливо, и весьма в её стиле.       — Обычно мне не нравятся игры у меня за спиной, но эта вышла занятной, — заключила она, позволив себе едва заметную тень улыбки, прежде чем притянуть его к себе для поцелуя.       Так Уэнсдей раскрыла секрет подарков Тайлера. Но именно эти подарки едва не раскрыли её саму.       — Ладно, Аддамс, с меня хватит, — заявила Энид однажды вечером, захлопывая дверь их комнаты и блокируя выход.       Волчица скрестила руки на груди, кивнув на вазу с увядшими чёрными розами и лежащей рядом книгой, что Уэнсдей принесла накануне, и затем выразительно перевела взгляд на шею подруги, где воротник формы слегка съехал, обнажая темнеющую отметину.       — Ты пропадаешь ночами, у тебя в вазе кладбищенский веник, а на шее — засос размером с Техас. Либо ты расскажешь мне, что происходит, либо я перестаю прикрывать тебя перед Дортом. И перед твоей матерью, кстати, тоже.       Уэнсдей поправила воротник, сохраняя невозмутимость.       — Это аллергическая реакция на пыльцу аконита. А цветы — для лабораторной работы.       — Уэнсдей! — рыкнула Энид. — Я не идиотка. Это Тайлер?       Выдержав паузу, Уэнсдей едва заметно кивнула. Решив, что ей не помешает ещё один союзник, она в общих чертах рассказала Энид о том, что происходит. Та назвала её безрассудной за столь рискованное сотрудничество, но осуждать не стала.       — Откровенность за откровенность, — заявила она в конце рассказа Уэнсдей, и так последняя узнала, что Энид, вероятнее всего, редкий вид оборотня, называемый Альфой. Она чуть не заплакала, когда говорила, как боится остаться одиночкой без стаи и застрять в шкуре волка.       — Я — твоя стая, — заверила её Уэнсдей. — Если что-то случится, я найду тебя.       — Но Тайлер… — начала было Энид.       — Тайлер отравил меня ядом влюблённости, Энид, а ты — ядом дружбы. И, как бы я этому ни сопротивлялась, боюсь, пора признать, что мне уже никуда от этого не деться.       На этих словах Энид заключила её в слишком долгие объятия, которые Уэнсдей стоически выдержала.       — Передай Тайлеру, что, если он снова тебя обидит, я его лично порву.       — Думаю, он и так знает, — пожала плечами Уэнсдей.       Её сердце болело от того, что смерть дышала в затылок сразу двум дорогим ей людям, и она собиралась сделать всё, чтобы остановить это.

***

      Дни таяли быстро и необратимо. Уэнсдей с холодной отстранённостью осознала, что время сыграло с ней злую шутку: пока она была поглощена спасением Тайлера, загадка смерти Энид, явившаяся ей в последнем видении, так и осталась нетронутой, покрываясь пылью бездействия.       После смерти Джуди Стоунхёрст и подозрительного затишья со стороны властей Уэнсдей начала убеждать себя, что прямая угроза со стороны Уиллоу Хилл миновала. Образ окровавленной Энид в её памяти начал тускнеть, превращаясь в блёклый, ненадежный фантом, порождение её собственного стресса и паранойи.       «Может быть, мать была права?» — эта мысль, ядовитая и неприятная, всё чаще посещала её.       Мортиша часто говорила, что видения ненадежны, способны свести с ума и исказить реальность, а не открыть её. Вдруг это была лишь иллюзия, созданная её истощенным даром? Угроза жизни Тайлера, на контрасте, была осязаемой и весомой. Она чувствовала её кожей, видела в пугающих результатах анализов крови, в угасающей Франсуазе.       Мысль о том, что она может потерять его теперь, когда они только обрели друг друга, вызывала в груди ледяной спазм, похожий на остановку сердца. Уэнсдей разрывалась между чувством долга перед подругой и всепоглощающей, почти наркотической потребностью быть рядом с ним. Но каждый раз, стоило Тайлеру коснуться её руки или посмотреть на неё своим тягучим, тёмным взглядом, логика отступала, а разум затягивало сладкой, дурманящей пеленой. Она выбирала его. Снова и снова.       Они стали невыносимы. Уэнсдей с ужасом ловила себя на мысли, что они с Тайлером превращаются в копию её родителей, которой она так не хотела становиться. Они не могли насытиться друг другом, используя любую свободную секунду, чтобы сбежать из бункера. Они навёрстывали упущенное время с жадностью голодных зверей, а воздух вокруг них, казалось, искрил от статического электричества.       Спустя несколько дней после того, как Уэнсдей призналась во всём Энид, Тайлер позвал её на очередную вылазку из бункера. Он назвал это свиданием, и Уэнсдей не стала возражать.       Их прогулка проходила в единственном месте в Джерико, которое Уэнсдей находила по-настоящему романтичным и умиротворяющим — на старом городском кладбище.       Они сидели на широкой, увитой плющом мраморной плите надгробия девятнадцатого века. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра в голых ветвях и далеким уханьем совы. Тайлер прихватил с собой пледы, свечи и гирлянды, а также корзину с едой. Сейчас он перебирал пальцы Уэнсдей, поглаживая холодную кожу, а она смотрела на луну, пробивающуюся сквозь рваные тучи.       — Ты где-то далеко, — заметил он, нарушая тишину. Его голос был тихим, обволакивающим. — Не говори, что тебе не нравится мой выбор места. Здесь лучшие соседи в городе — молчаливые, спокойные и совершенно ненавязчивые.       — Дело не в месте. Локация идеальна, — отозвалась она, наконец, решаясь озвучить то, что грызло её изнутри. Недавний разговор с Энид, прошедший весьма спокойно, подтолкнул её к тому, чтобы сократить количество секретов вокруг себя. — Я думаю о беспорядке, происходящем в моей жизни, Тайлер. У меня было видение о смерти Энид в самом начале семестра. Там она говорила, что умерла по моей вине. Именно чтобы предотвратить это, я начала расследование, связанное с ЛОИС, и пошла к твоему отцу, когда обнаружила его мёртвым. Но прошло три месяца, и единственное, что я успела сделать, — это выяснить, что теперь смерть угрожает не одному, а двоим людям, которые мне дороги. Я не могу потерять ни тебя, ни её.       Она смотрела на него расширенными от страха глазами, в которых отражался свет луны. Тайлер сжал её руку и почти виновато отвёл взгляд:       — А я еще пытался угрожать ей… — пробормотал он, а потом всё же собрался с силами и притянул её к себе: — Ты никого не потеряешь, Уэнсдей. Мы разберёмся со всем вместе. Обещаю.       Это было странно и нелогично, но в его объятиях ей действительно становилось легче. Как будто, несмотря на всю свою мнимую уверенность, она всё же нуждалась в поддержке и защите, хоть и не хотела этого признавать. Но стоило ей расслабиться в его руках, как Тайлер неосознанно разворошил другую её рану, спросив:       — А ты не можешь сама вызвать видение, чтобы узнать больше? Как это вообще работает? Я почти ничего не знаю про твои силы… Про свои, впрочем, тоже, — горько усмехнулся он.       Уэнсдей вздрогнула и резко отстранилась. В её взгляде, обращённом к нему, скользнула редкая уязвимость.       — У меня больше нет видений, Тайлер, — произнесла она, будто выносила приговор самой себе. — Летом я научилась вызывать их, но потом мои силы истощились. Мне нужен проводник, чтобы вернуть их. Но, видимо, никто из предков больше не хочет связываться со мной, — тон звучал ровно, но тоска и обида плескались в её тёмных глазах.       — Что? Почему? — изумился Тайлер.       — Помнишь ночь, когда воскрес Крэкстоун? Он ранил меня ножом. Я умирала, — произнесла она, и воспоминание фантомной болью отозвалось в боку. — Тогда ко мне явилась Гуди Аддамс, мой предок. Она была моим проводником в мир видений. В ту ночь, чтобы спасти меня, она прошла сквозь меня, исцелила рану, но… за это пришлось заплатить. Гуди отдала всю свою энергию, чтобы спасти меня, и исчезла.       Она помолчала, глядя на тёмные силуэты крестов.       — Раньше я думала, что справлюсь сама, но без наставника это опасно. Моя тётя Офелия сошла с ума из-за видений. Она, как и ты, была в Уиллоу Хилл, а потом сбежала оттуда. С тех пор никто не знает, что с ней стало… Мама забрала у меня книгу, которая учила управлять даром, именно чтобы избавить от этой участи. Она боялась, что я закончу так же.       Тайлер слушал молча, не перебивая. Он взял её вторую руку, согревая в своих ладонях.       — Мне очень жаль, Уэнсдей. Правда, — произнёс он серьёзно. — Мы с тобой наворотили дел в том году, да?       — Говори за себя, — осадила его Уэнсдей, но это звучало скорее шутливо, чем злобно.       — Та ночь в склепе… Прости меня. Я тысячи раз хотел сказать это. Тогда мой Хайд подчинялся Лорел беспрекословно, как марионетка. А человеческая часть меня… после твоих пыток я чувствовал себя преданным всем миром, включая тебя. Я хотел сделать больно в ответ.       — Я понимаю, — коротко ответила Уэнсдей, глядя ему в глаза. — Я сама поступила нерационально. Ты сделал мне больно своей ложью, именно поэтому я стала тебя пытать. В ответ ты пытался убить меня. Это был замкнутый круг.       — Я рад, что мы смогли выйти из него, — Тайлер усмехнулся. — Быть с тобой гораздо приятнее, чем против тебя, — он поцеловал её в висок и прикрыл глаза, вдыхая запах волос. — Отныне я всегда хочу быть на твоей стороне.       В ответ Уэнсдей переплела их пальцы. Несколько минут они сидели молча, наслаждаясь тишиной и теплом друг друга на фоне морозной ночи. Уэнсдей смотрела на звёзды и думала: а есть ли сейчас в её жизни кто-то ближе, чем Тайлер?       Она никогда не планировала подпускать к себе людей на столь небезопасную дистанцию. Ров с акулами вокруг неё раньше прекрасно справлялся с тем, чтобы отпугивать чужаков. Но для Тайлера даже не пришлось опускать мост — он нырнул в воду и добрался вплавь.       — Значит, не только Хайды сходят с ума из-за способностей? — тихо уточнил Тайлер, прерывая тишину.       — У многих изгоев проблемы с контролем способностей, — пожала плечами Уэнсдей.       — Знаешь… это прозвучит ужасно и эгоистично, но в какой-то степени я даже рад этому, — признался Тайлер с пугающей искренностью. — Что не только я схожу с ума от своих сил.       Уэнсдей резко повернулась к нему, её глаза сузились. Сжав кулак, она несильно, но ощутимо ударила его в грудь.       — Ай! — притворно возмутился он, перехватывая её запястье и поднося к губам. — Не подумай, я не рад, что ты лишилась способностей. Просто… пойми меня правильно. Ты всегда казалась такой идеальной и контролирующей всё на свете. А теперь оказывается, что ты тоже ходишь по краю безумия из-за изгойских сил. Как и я. Это как будто бы делает нас… ближе. Мы оба сломаны своими дарами, и вместе будем искать способ с этим справиться.       Уэнсдей фыркнула, но не отняла руки. В его извращённой логике был смысл, который отзывался в ней странным теплом.       Они поднялись с плиты и медленно пошли дальше по аллее, петляющей между покосившимися памятниками. Впереди, вырисовываясь чёрной громадой на фоне неба, показался массивный силуэт склепа. Издалека он напоминал усыпальницу Крэкстоуна, с которой у них было связано слишком много воспоминаний.       Тайлер остановился, глядя на тёмный провал входа. Его рука на её талии медленно поползла вверх, поглаживая.       — Знаешь, — вдруг сказал он, и на его губах заиграла кривая, хищная ухмылка, в которой на миг проступило что-то от Хайда. — В день нашего первого свидания... Я не зря выбрал именно склеп Крэкстоуна. Лорел с благоговением относилась ко всему, что связано этим психом. В тот день она попросила отвлечь тебя, чтобы обыскать комнату, и я решил назло ей устроить нам кинотеатр с попкорном именно там… Это был мой маленький бунт. А потом я смотрел на тебя и хотел посадить на саркофаг её драгоценного предка и сделать своей. Мне казалось, это может разрушить нашу связь. Либо я стану твоим Хайдом, либо Лорел не переживёт такого надругательства и свалится с сердечным приступом.       Глаза Уэнсдей вспыхнули тёмными, восторженным огнем. Идея осквернить память пилигрима-фанатика и его безумной наследницы показалась ей восхитительной, совершенной в своей порочности. А то, что Тайлер с самого начала хотел принадлежать ей, только разжигало огонь внутри.       — Это было бы величайшее богохульство, — прошипела она, чувствуя, как внутри разгорается пламя. — Я желаю Лорел вертеться в гробу с такой скоростью, чтобы вырабатывать электричество для всего Вермонта, или гореть в аду. Я не хочу о ней вспоминать. Но идея заняться сексом среди могил… очень возбуждает. И весьма в духе Мэри Шелли.       — Мэри Шелли? — Тайлер вопросительно изогнул бровь, уже притягивая её ближе. — Автора «Франкенштейна»?       — Да. Говорят, она потеряла девственность на могиле собственной матери, — пояснила Уэнсдей тоном лектора, хотя её дыхание уже сбилось. — Событие, полное романтического символизма. Жизнь, торжествующая над смертью.       — Только ты можешь считать такой факт романтичным, — рассмеялся Тайлер, но смех потонул в поцелуе, в который его затянула Уэнсдей.       — Это ты собирался осквернить склеп, Тайлер. Не пытайся притворяться нормальным, тебе не идёт, — запыхавшись, произнесла она, забираясь руками под его куртку.       Он целовал её жадно и требовательно, прижимая спиной к холодному граниту чьего-то высокого надгробия. Разговоры о безумии, проклятиях предков и чувстве вины мгновенно улетучились, уступая место животному голоду.       Здесь, среди символов вечного покоя, их страсть ощущалась особенно остро. Он подхватил её, заставляя открыться ему, и Уэнсдей подалась навстречу, стирая последние границы приличий. В этом было что-то чарующее и настолько порочное, что желание только усиливалось, сводя их обоих с ума.       — Кто бы мог подумать, что строгая, холодная Уэнсдей Аддамс окажется такой, — выдохнул Тайлер, лишь на мгновение отстранившись и уже стягивая брюки, чтобы освободить член, до боли жаждущий погрузиться во влажное нутро Уэнсдей.       — Какой? — почти игриво уточнила она, хоть и попыталась сохранить остатки серьёзности.       — Развратной, ненасытной, жаждущей меня снова и снова, — проворковал он, припав к пульсирующей венке на её шее и лишая дара речи. Её попытки возразить потонули в стонах, что только доказывало слова Тайлера.       Когда он вошёл в неё, Уэнсдей запрокинула голову, глядя в чёрное небо. Ей казалось, что с ним она действительно может заниматься этим вечно. Бушующие гормоны и плотские удовольствия, казавшиеся раньше чем-то низменным и неважным, обретя вкус Тайлера, стали пугающей зависимостью.       Это было похоже на ритуал. Секс на кладбище, на грани жизни и смерти, с монстром, которого она должна была ненавидеть, но которого любила всей своей тёмной душой.       Она царапала его плечи, кусала губы, чтобы не кричать на всё кладбище, хотя мёртвым было всё равно.       Уэнсдей теряла ощущение реальности, пока он трахал её, вжимая в каменное надгробие, а потом обнаружила себя на земле. Тайлер заботливо расстелил для них плед, ночная роса и холод всё равно пробивались сквозь него.       Словно падший ангел с мягкими кудрями и монстром внутри, он закрывал собой луну и звёзды, пока другие звёзды — подступающего оргазма — рассыпа́лись перед глазами Уэнсдей.       А потом они поменялись местами, и вот уже она скакала на нём, закрывая собой весь мир. Косы Уэнсдей давно расплелись, и сейчас одна рука Тайлера перебирала её локоны, а другая массировала грудь, щипая и выкручивая покрасневшие соски, заставляя стонать, выгибаться и насаживаться на него только сильнее, пускать в себя ещё глубже.       — Ты идеальна, моя Уэнсдей, — хрипло произнёс Тайлер, подаваясь бёдрами ей навстречу и тем самым задевая клитор лобковой костью. — А теперь кончи вместе со мной.       Уэнсдей не могла сопротивляться и рассыпалась в оргазме, обессиленно падая на Тайлера и ощущая, как он наполняет её своей тёплой спермой, и та начинает вытекать из влагалища.       Она уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как сердце Тайлера колотится о её грудь, заглушая все остальные звуки.       Призраки с этого кладбища наверняка начнут преследовать их в ночных кошмарах за нарушенный покой, но Уэнсдей это совершенно не пугало.