Глава 14 - Предательство

      Тяжёлые дубовые двери гостиной отворились с протяжным жалобным скрипом. Уэнсдей вошла внутрь, чувствуя, как холод от недавней встречи с Айзеком всё ещё сковывает внутренности. В камине трещал огонь, отбрасывая пляшущие тени на лица её родителей. Гомес полировал одну из сабель, а Мортиша сидела в кресле и читала книгу, похожую на любовный роман, то хмурясь, то загадочно улыбаясь.       — Мне нужно знать правду об Айзеке Найте, — голос дочери разорвал их умиротворённую тишину. — Всё, что вы скрывали.       Это имя будто упало тяжёлым камнем, пустив круги напряжения. Гомес выронил саблю, и клинок со звоном ударился о паркет. Мортиша медленно подняла голову, захлопывая книгу, в её глазах читалась тревога.       — Я предупреждала тебя, Уэнсдей! — почти отчаянно сказала она. — Я говорила, что твоя одержимость этим мальчишкой и его про́клятым семейством не доведёт до добра. Вы с братом разворошили могилы, которые должны были оставаться закрытыми вечно, и привели тьму к нашему порогу.       — Тайлер не его семья, — возразила Уэнсдей, не отводя взгляда. — И сейчас речь не о нём. Речь об очередных скелетах в ваших шкафах, что выпали на меня в самое неподходящее время. Сколько ещё трупов на твоих руках, мама? — ядовито выплюнула она.       — Уэнсдей! — вскрикнула Мортиша.       — Тише, дорогие, — бледный как полотно Гомес подошёл к жене и положил руку ей на плечо. — Спорами мы точно не сделаем лучше.       Отец посмотрел на Уэнсдей, и в его взгляде она увидела не привычный озорной блеск, а глубокую застарелую печаль.       — Мы на твоей стороне, мой маленький скорпион. Во что бы то ни стало...       — Я хочу знать, откуда у нас появился Вещь, — потребовала Уэнсдей. На последнем слове её голос надломился, и она сжала губы, понимая, что если скажет ещё хоть слово, то не сможет сдержать эмоций.       Гомес посмотрел на жену и тихо произнёс:       — Думаю, пора рассказать ей правду…       Он тяжело вздохнул и опустился обратно в кресло, жестом приглашая Уэнсдей сесть напротив.       — Ты права, ты заслуживаешь знать.       Он провёл рукой по волосам, собираясь с духом, чтобы нырнуть в воспоминания.       — Айзек и я… мы были соседями по общежитию в Неверморе. И друзьями… — начал Гомес, и в его голосе звучала горечь. — Он был гением, Уэнсдей. Я не встречал больше никого с таким блестящим умом. Но сердце Айзека было слишком слабым, и поэтому он заменил его.       — Механическое сердце из Неверморской страшилки, — догадалась Уэнсдей.       — Да. Шедевр инженерии и тёмной магии, — кивнул отец. — Но металл в груди изменил и его самого, словно вместе с живой плотью он вырезал из себя сострадание, оставив лишь расчет шестерёнок. Айзек стал холодным и одержимым. Он грезил о великом пути изобретателя, мечтал совершить прорыв и «излечить» сестру от проклятия Хайда. Но для работы его машины требовалась колоссальная энергия.       Гомес неосознанно потёр грудь, будто старая рана вдруг снова заныла.       — Он пришёл ко мне. Сказал, что это лишь дружеская услуга. Небольшая искра моего электричества, чтобы запустить прототип. И я с лёгкостью согласился помочь, — горькая усмешка искривила губы Гомеса. — Но Айзек солгал — ему нужна была вся моя сила. Он подключил меня к своей адской машине и начал выкачивать до дна, вольт за вольтом. Я чувствовал, как жизнь покидает меня, перетекая в его механизмы. Я стал живым аккумулятором для его изобретения.       Мортиша подошла к мужу и положила ладонь на его руку, её длинные пальцы с алым маникюром нежно поглаживали его кожу.       — Он даже выкопал могилу, — тихо добавила она, и её голос был пропитан болью. — Под Деревом Черепа. Аккуратную глубокую яму для своего лучшего друга. Он планировал утилизировать «отработанный материал», как только Франсуаза будет исцелена.       Уэнсдей представила эту картину: её отец, всегда полный жизни и энергии, беспомощно висящий в кандалах, и Айзек, с его механическим сердцем, хладнокровно наблюдающий за тем, как гаснет свет в глазах лучшего друга.       — Если бы не твоя мать… — Гомес с обожанием посмотрел на Мортишу. — Она почувствовала неладное и пришла в ту башню. Я был уже на грани смерти, Уэнсдей.       — Я не могла позволить ему забрать тебя, — глаза Мортиши сверкнули. — Я вмешалась в самый последний момент, уничтожив его машину. Произошёл взрыв… — Мортиша оборвалась на полуслове, чтобы сделать глубокий вдох.       — А перед этим… — Уэнсдей почувствовала, как к горлу подкатывает ком. — Ты отрубила ему руку.       — Это был единственный способ разжать его хватку на рычаге управления, — подтвердила Мортиша. — Взрывная волна выбросила Айзека из башни. Франсуаза выжила, но была сломлена.       — Почему вы не отдали Вещь ей? — спросила Уэнсдей. — Если это часть Айзека…       — Франсуаза страдала тяжелейшим посттравматическим расстройством, — вздохнула мать. — Она хотела быть нормальной, не одобряла эксперименты Айзека и боялась всего, что связано с алхимией и силами Изгоев. А эта рука… Она была живой, пропитанной магией. Отдать Фран Вещь означало окончательно свести её с ума. Мы решили умолчать об этом ради её же блага.       В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев. Уэнсдей смотрела на свои руки, сложенные на коленях.       Осознание ударило её под дых.       Айзек Найт был не просто безумным ученым, а чудовищем, для которого люди — лишь расходный материал. И если он смог так поступить с лучшим другом, то что помешает ему уничтожить Тайлера, несмотря на родство?       Ультиматум Айзека теперь звучал совсем иначе.       «Принеси мне Вещь, или…».       Он не блефовал, и Уэнсдей поняла это с кристальной ясностью. Липкий и мерзкий холод пополз по её позвоночнику. На одной чаше весов была безопасность её семьи и Тайлер, без которого она уже не представляла своей жизни, на другой — Вещь. Не просто «загадочная сущность», не питомец или слуга, а член семьи. Тот, кто перевязывал ей раны, кто хранил её секреты, кто был рядом, когда весь мир был против.       Она не могла предать Вещь и отдать на растерзание тому, кто считал его лишь своей потерянной конечностью.       Выбор, стоящий перед ней, был невозможным. Впервые в жизни великий стратег Уэнсдей Аддамс не видела ни одного выигрышного хода.

***

      Полночь приближалась неумолимо, как бы сильно Уэнсдей ни хотелось, чтобы она не наступила никогда.       Дерево Черепа вырисовывалось на фоне ночного неба, а его узловатые корни уходили глубоко в промёрзшую землю.       Ровно в полночь Уэнсдей вышла на поляну, сжимая в руках небольшую коробку из тёмного дерева.       Айзек уже ждал её, прислонившись ко стволу дерева. Его лицо, обычно холодное и высокомерное, сейчас выражало нетерпение.       — Пунктуальность — вежливость королей… и обречённых, — усмехнулся он, отрываясь от дерева. — Ты принесла то, что я просил?       Уэнсдей не ответила, вместо этого медленно подняв крышку коробки. Внутри, на мягкой подушке, неподвижно лежал Вещь. Бледная кожа отливала синевой, а узоры грубых шрамов с небрежными стежками очерчивали запястье и пальцы.       Глаза Айзека жадно вспыхнули. Он сделал шаг вперед, протягивая к коробке свою уцелевшую руку, пальцы которой подрагивали от нетерпения.       — Почему он не двигается? — резко спросил Найт, остановившись в дюйме от содержимого коробки.       — Я усыпила его, — пояснила Уэнсдей. Голос её звучал ровно, но в нём сквозила едва заметная нота горечи. — Лошадиная доза транквилизаторов и парализующего яда скорпиона. Он ничего не чувствует и не слышит.       Она подняла взгляд на Айзека, и её темные глаза блеснули.       — Я сделала это не ради тебя, а ради него. Не хотела, чтобы он боялся или чувствовал боль, когда ты будешь… присоединять его, — она сглотнула, словно слова давались ей с трудом. — Позволь мне попрощаться.       Айзек хмыкнул, но отошёл на шаг, позволяя ей этот момент сентиментальности. Уэнсдей коснулась холодных пальцев руки.       — Прости меня, — прошептала она со слезами в глазах, осторожно проводя по неподвижным пальцам.       — Достаточно, — оборвал её Найт. — Не отнимай моё время.       Уэнсдей кивнула и протянула ему коробку. Она не отвела взгляд, но болезненно сглотнула, когда Айзек достал руку из коробки.       — Ну здравствуй, старый друг. Пора возвращаться домой.       Он поднял кисть к лицу, вдыхая запах, рассматривая каждый шрам и каждую линию.       Не обращая внимания на антисанитарию леса, Айзек закатал рукав своего пальто, обнажая культю. Уэнсдей наблюдала, как он достает иглу и специальную нить, пропитанную чем-то светящимся — вероятно, специальным магическим реагентом, что связывает материю.       Процесс был тошнотворным и завораживающим одновременно. Игла входила в плоть с влажным хрустом, сшивая ткани. Айзек шептал заклинания, и в воздухе запахло жжёной кровью. Он действовал быстро, одержимый возможностью вернуть свои способности Да Винчи.       Наконец, последний узел был затянут. Айзек поднял свою новую руку, глядя на неё с благоговением.       — Прекрасно, — прошептал он и напряг мышцы, посылая импульс. Пальцы слегка дрогнули. Айзек прикрыл глаза, концентрируясь и пытаясь почувствовать отклик.       Секунды текли густой смолой. Уэнсдей стояла неподвижно, спрятав руки в карманы пальто, чтобы он не увидел, как побелели костяшки её сжатых кулаков.       Лицо Айзека начало меняться. Блаженная улыбка сползла, уступая место холодной маске.       Тишина на поляне стала оглушительной. Айзек медленно опустил руку. Его плечи распрямились, когда он повернулся к Уэнсдей и начал приближаться к ней. Каждый его шаг отдавался глухим стуком сердца у неё в ушах.       — Не думал, что ты решишься на такое, Уэнсдей, — произнёс он мягко, почти. — Что ты пожертвуешь семьёй…       Уэнсдей не успела осознать, как Айзек оказался вплотную к ней. Здоровая рука взметнулась вверх, и в следующий миг его пальцы сомкнулись на её горле, отрывая от земли.       — Ты очень постаралась, Уэнсдей, — прошипел он ей в лицо, пока она хватала ртом воздух. — Текстура, шрамы… Этот почти трогательный спектакль. Даже магия, вероятно, украденная у кого-то из твоих однокурсников. Как жаль, что твоя подделка не резонирует с моей энергией Да Винчи.       Он сжал пальцы сильнее, перекрывая кислород. В глазах Уэнсдей потемнело, но она видела его торжествующую ухмылку.       — Зато она отлично подходит для этого, — закончил Айзек, и его вторая рука сомкнулась на её шее.

***

      Пятнадцать часов назад.       Уэнсдей покинула особняк Аддамсов, понимая, что в ближайшие сутки не сомкнёт глаз. Она не рассказала родителям об ультиматуме Айзека, решив, что чужое вмешательство сейчас только навредит. Ей нужно было время, чтобы придумать, как защитить Тайлера и семью, но Айзек требовал Вещь к полуночи. И тогда она решилась на обман.       Изучение украденных документов из Уиллоу Хилл и способностей изгоев не прошли даром. Теперь она знала о магической генетике гораздо больше, чем месяц назад, за что можно было поблагодарить Айзека и их совместные изыскания. Сейчас же Уэнсдей собиралась сыграть против него. Ей нужна была идеальная, совершенная, неотличимая подделка.       Сложность заключалась в ингредиентах. Для того, чтобы Айзек мог вернуть способности и не заметить подмены требовалась энергия Да Винчи. Но Уэнсдей понимала, что вряд ли сможет ампутировать конечность кого-то из однокурсников без последствий, поэтому решила обойтись малой кровью. На фехтовании она встала в пару к бледной девчонке метаморфу, ранив ту шпагой, а потом, будто случайно, толкнула однокурсника Да Винчи в сторону хищного растения в оранжерее.       Теперь перед ней лежали две пропитанные кровью салфетки, где хранились код изменчивости метаморфа и искра телекинетической силы.       Следующим этапом был городской морг. Среди холода, пропитанного формалином и запахом смерти, она нашла подходящего донора.       Вернувшись в свою импровизированную лабораторию, Уэнсдей погрузилась в алхимию. В котле бурлила густая субстанция — коктейль из крови Вещи, взятой ранее, крови метаморфа для придания плоти нужной пластичности и шрамов, и Да Винчи — топлива для движения.       Она работала до рассвета, сшивая ткани не только нитями, но и заклинаниями. Это не было истинным оживлением. Без Книги Теней Гуди и кровавой жертвы невозможно было вдохнуть жизнь в мёртвую материю.       Но когда она нанесла последнюю каплю эликсира на швы, пальцы мертвой руки дрогнули. Энергия да Винчи, запертая теперь в клетках, сработала как заряд. Рука сжалась в кулак, затем медленно, немного дёрганно, распрямилась.       Уэнсдей смотрела на своё творение критическим взглядом. Внешне это была абсолютная копия. Те же шрамы, та же бледность. Но внутри её подделка походила на батарейку, энергии которой хватит на несколько дней, прежде чем распад возьмёт своё.       Магия Да Винчи должна была заставить мышцы сокращаться и дать Айзеку возможность использовать телекинез, по крайней мере, какое-то время. Уэнсдей надеялась, что он уедет в Канаду, как и собирался, и это даст ей фору. А когда подделка выдохнется и превратится в кусок гниющей плоти, она уже сделает свой следующий ход.

***

      Воздух в лёгких заканчивался, уступая место обжигающей боли. Айзек не спешил, будто смакуя её агонию, но в его действиях сквозила странная рассеянность.       Айзек не смотрел на то, как жизнь покидает тело Уэнсдей. Его настороженный взгляд шарил по периметру поляны, словно ища кого-то. Словно у этого спектакля должен был быть зритель, ради которого он и затевался.       Уэнсдей пыталась оттолкнуть Айзека, но это было тщетно. Поэтому в конце концов она просто сдалась, стараясь сохранить остатки достоинства перед лицом приближающейся смерти. Сознание начало сужаться до крошечной точки, но вдруг хватка на её горле внезапно ослабла.       Айзек не отпустил её, а просто замер, разжав руку настолько, чтобы она могла вдохнуть.       И тогда она услышала голос Тайлера.       — Достаточно, — тихо произнёс он. Тон был тихим, хриплым и надломленным. Почти таким же, как в тот день, когда он признался ей во всём в полицейском участке. — Оставь её. Уговор был другим. Я принёс то, что тебе нужно.       В руках Тайлера был прозрачный пластиковый контейнер, внутри которого, отчаянно барабаня пальцами по стенкам, метался Вещь. Настоящий, живой. Тот, кого Уэнсдей оставила под надёжной защитой.       Мир накренился и рассыпался на тысячи осколков.       Айзек расплылся хищной улыбке, увидев содержимое коробки.       — А вот и наш Ромео, — протянул он. — Ты как раз вовремя.       Тайлер подошёл к дяде и молча протянул ему контейнер.       Только после этого Айзек окончательно убрал руки с шеи Уэнсдей.       Она жадно втянула ледяной воздух, который обжигал истерзанное горло, и рухнула бы на промёрзшую землю, если бы Тайлер мгновенно не оказался рядом, бережно удержав от падения.       — Какого черта?.. — прошептала она. — Ты снова…       Вместо ответа Тайлер притянул её к себе, хотя Уэнсдей отчаянно пыталась выбраться и броситься на него или к Вещи — она и сама не знала. Но хватка была железной.       — Тихо. Не надо, Уэнсдей.       — Я верила тебе, — выплюнула она ему в лицо, и каждое слово было пропитано ядом. — Ты обещал, что будешь на моей стороне. Ты клялся! Как ты добрался до него?!       Она снова забилась в его руках, пытаясь вырваться, но Тайлер лишь сильнее прижал её к своей груди, превращая объятия в живую клетку.       Тепло его тела, запах, которые ещё недавно казались единственным убежищем в этом безумном мире, теперь вызывали тошноту. Быстрый стук сердца, нежные руки, которые ещё недавно ласкали её, заставляя забывать обо всем, теперь причиняли почти физическую боль.       Айзек действовал быстро и жестоко. Выхватив нож, лезвие которого сверкнуло в лунном свете, он полоснул себя по запястью, отсекая поддельную руку. Нити разорвались, и из мест проколов выступили капли крови. Фальшивка упала в грязь, дёрнулась и затихла, превращаясь в бесполезный кусок плоти.       — Ну вот мы и встретились, — прошипел Айзек сквозь стиснутые зубы, морщась от боли.       Он открыл контейнер. Вещь попытался выпрыгнуть и атаковать, но Айзек перехватил руку, прижимая её к кровоточащей культе. Игла замелькала с ужасающей скоростью. Вещь дёргался, его пальцы сжимались в агонии, но магия и грубая сила Найта не давали ему шанса.       — Нет! — закричала Уэнсдей, и этот крик разорвал тишину леса. — Не смей!       Она рванулась с удвоенной силой, но Тайлер лишь крепче сжал объятия, сковывая её движения.       — Не смотри, — шепнул он ей на ухо, и в его голосе прозвучала болезненная нежность, от которой Уэнсдей захотелось завыть. — Пожалуйста, просто не смотри.       Но она не могла отвести взгляд, наблюдая, как Айзек делает стежок за стежком, а сопротивление Вещи медленно угасает.       — Отпусти меня! — Уэнсдей впилась ногтями в руки Тайлера, оставляя глубокие борозды, но он даже не вздрогнул.       Айзек закончил последний шов и поднял руку — теперь уже с настоящим Вещью, пришитым к его телу. Пальцы медленно сжались и разжались, подчиняясь чужой воле, чужой нервной системе.       — Великолепно, — выдохнул Найт.       Уэнсдей обмякла в руках Тайлера, перестав сопротивляться. Он осторожно попытался заглянуть в ей глаза и найти там хоть что-то, кроме ледяной ненависти. Его руки скользнули по её плечам, пытаясь успокоить, удержать, сохранить то, что грозило рассыпаться в прах.       — Уэнсдей, послушай… — начал он, в глазах стояли слёзы.       Она с силой оттолкнула его, отшатнувшись, словно от прокажённого.       — Не смей меня касаться, — прошипела она. В её взгляде больше не было ни тепла, ни сомнений — только ледяная пустота. — Я никогда, слышишь, никогда тебе этого не прощу.       Она ненавидела не только его, но и себя — за наивность, за то, что позволила себе слабость поверить монстру дважды. История не просто повторялась, она издевалась над ней, замыкая порочный круг предательства.       Тайлер опустил руки. Он не пытался ни оправдываться, ни просить прощения.       — Я знаю, — тихо ответил он, глядя на неё с невыносимой тоской.