Глава 13 - Ультиматум

      Утром очередного дня Уэнсдей без особых предисловий вошла в бункер и вывалила на стол кипу документов.       — Вещь превзошёл сам себя, — сообщила она, снимая перчатки. — Ему удалось проникнуть в полицейский участок и выкрасть документы из сейфа Джуди Стоунхёрст. Думаю, если мы нашли так много в обычных архивах, сейф может хранить куда более мрачные тайны.       При упоминании Вещи по лицу Айзека пробежала тень. Его обычно бесстрастный взгляд на секунду замер, опасно блеснув. Уголок рта дёрнулся, словно он хотел что-то сказать, но сдержался. Уэнсдей нахмурилась, уловив эту микрореакцию, но не смогла её расшифровать и решила, что подумает об этом позже, ведь сейчас были дела поважнее.       Франсуаза и Тайлер подошли ближе, с интересом разглядывая бумаги.       — И что там? — он поднял старый, потрёпанный ежедневник в кожаном переплёте и принялся его пролистывать, скользя глазами по строчкам. Уэнсдей встала рядом, выглядывая из-за его плеча. Они снова вместе читали старую тетрадь, найденную в сейфе, и она сглотнула от накрывающих её не самых приятных воспоминаний.       — Похоже, это дневник основателя Уиллоу Хилл — Виктора Франкла, — констатировала Уэнсдей.       Айзек, подавив странное волнение, склонился над столом. Его сероватые и холодные пальцы осторожно коснулись пожелтевших страниц.       — Почерк нервный, — заметил он хрипло.       Они читали в тишине, нарушаемой лишь гудением вентиляции. Дневник описывал историю создания Уиллоу Хилл. То, что началось как проект для помощи изгоям, постепенно переросло в амбициозный и безумный план: создание «идеального существа», способного быть живым оружием. Того, кто сочетал бы в себе мощь оборотня без зависимости от фаз Луны, регенерацию вампира и тотальный контроль над эмоциями. Автор писал о манипуляциях со способностями и скрещивании видов. Но в итоге его эксперимент вышел из-под контроля.       «Идеальный изгой» оказался нестабилен, он не выдерживал той силы, которую получил, а гнев вырывался наружу и разрушал всё, включая его самого. Тогда появилась идея внешнего контроля.       Использовав модифицированные способности сирены, испытуемого удалось стабилизировать, но воля монстра теперь полностью подчинялась либо собственному гневу, либо другому человеку.       Осознав, что натворил, Виктор уничтожил лабораторию и сжёг все наработки, по которым можно было бы воссоздать эксперимент. Он хотел убить и самого монстра, но тот взбунтовался и сбежал, сильно ранив своего создателя. Последняя запись была из больницы, где он писал, что вряд ли выживет после своих ран, да и не хочет жить, осознавая, какие тяжёлые последствия может иметь то, что он сделал.       — Верни на имя испытуемого, — тихо сказала Фран, выглядывая из-за плеча брата. Её голос дрожал.       Айзек пролистал несколько страниц назад, где было написано, что первым испытуемым стал Эдвард Джекинс.       Тайлер перевёл непонимающий взгляд на дядю и мать.       — И?       — Это девичья фамилия нашей прабабушки, — глухо отозвался Айзек, тяжело опираясь руками о столешницу.       — А этот человек… судя по датам, это наш прапрадед. Тот самый, о котором в семье не принято было говорить… Оказывается, он был…       — Первым Хайдом. И практически Монстром Франкенштейна, — закончила за него Уэнсдей. — Рукотворно созданным существом, обречённым на страдания.       Пазл складывался с пугающей чёткостью. Хайд оказался не просто случайной мутацией или древним проклятием. Это был результат направленной селекции и жестокая ошибка, передающаяся теперь по наследству.       — Склонность к подчинению… — задумчиво произнёс Айзек, глядя в пустоту. — Это искусственно встроенная мутация. И, вероятно, именно она стала причиной того, почему трансформации разрушают ваши организмы.       — А при чём здесь трансформации? — уточнил Тайлер. Ему было жутко слушать, как их сущность разбирают на винтики.       — Побочный эффект, — Айзек провёл рукой по лицу. — Такое вмешательство в природу никогда не проходит бесследно.       Он захлопнул дневник, подняв небольшое облако пыли, и посмотрел на Фран.       — Нам нужно ехать в Канаду, на родину наших предков. Видимо, Эдвард сбежал именно туда. Если мы хотим исправить эту генетическую поломку, то мне нужно узнать всё, что удастся найти о нём. Возможно, даже найти место захоронения и изучить останки. Здесь мы упёрлись в тупик.       Тайлер напрягся, его рука инстинктивно нашла ладонь Уэнсдей под столом.       — В Канаду? — переспросил он с недоверием. — Сейчас? Когда нас ищет половина полиции штата? Как мы пересечём границу?       — Никаких «мы», Тайлер. Я и Фран поедем вдвоём, — отрезал Айзек и, предвосхищая возможные вопросы, потянулся к штативу с пробирками и взял одну, наполненную густой темной жидкостью. — За последние дни я существенно продвинулся в разработке стабилизатора, над которым мы с Уэнсдей работали этот месяц.       Та вопросительно приподняла бровь. Она помнила их расчёты, но не думала, что Айзек рискнёт перейти к практике так быстро.       — Мы использовали плазму Тайлера и Франсуазы как основу, — пояснил он, вертя пробирку на свету. — Это позволит создать своего рода «фантомную связь» между вами. Больше не нужно будет находиться физически рядом, чтобы сохранять рассудок и сдерживать зверя — достаточно делать ежедневные уколы, и родственная кровь будет работать на расстоянии. Мне осталось доделать совсем немного, и можем провести первые тесты.       — А это точно безопасно? — с сомнением уточнил Тайлер, хмуря брови. Он испытывал большие сомнения в компетенции Айзека после истории с аппаратом.       — В таких вещах ничего не может быть безопасно на сто процентов, но я бы не стал рисковать сестрой снова, — заверил Айзек. — Есть риск, что сыворотка не сработает, но навредить не должна.       Тайлер пожал плечами. В его взгляде всё ещё читалось недоверие.       — В любом случае мне нужно ещё несколько дней, так что можешь взвесить все «за» и «против», — Айзек пожал плечами и усмехнулся. — Я думаю, нам всем не помешает немного личного пространства.       Уэнсдей улыбнулась уголками губ. Она была солидарна с Айзеком и очень горда собой, ведь почти месяц назад сама предложила идею сыворотки, хоть и не была уверена в успехе. Однако это могло вернуть Тайлеру хотя бы часть независимости — больше не быть привязанным к матери, как на невидимой пуповине. И, что не менее важно, — свободу для них двоих от компании его родственников, которая хоть и была интересной с научной точки зрения, но всё ещё не вызывала доверия.       Она перехватила взгляд Айзека. Они явно хотели одного и того же — избавиться от компании друг друга. Последние дни напряжение между ними витало в воздухе, и хотя явной причины для этого не было, все инстинкты Уэнсдей кричали о том, что вынужденное сотрудничество пора заканчивать как можно скорее.       — Если всё получится, то вы уедете, а я останусь здесь? — уточнил Тайлер. В его голосе звучала осторожная надежда.       — Ты сможешь делать, что хочешь, — подтвердил Айзек. — Насколько это вообще возможно для преступника в бегах. Впрочем, думаю, без помощи ты не останешься, — он перевёл взгляд на Уэнсдей и подмигнул ей.       Повисла тишина. Тайлер крепче сжал пальцы Уэнсдей, переплетая их со своими. Это был жест собственника и одновременно якорь, удерживающий лавину его эмоций. Айзек внимательно наблюдал за ними, вглядываясь в лица и считывая микровыражения.       — Вы же двое жить друг без друга не можете, — вдруг произнёс он с ухмылкой, и это прозвучало не как вопрос, а как медицинский диагноз.       Тайлер вскинул голову.       — Я бы умер за неё. Или убил, — резко ответил. — Но давай обойдёмся без родственных напутствий.       — И без картинного пафоса, — усмехнулась Уэнсдей, обращаясь к Тайлеру, однако её губ всё же коснулась лёгкая улыбка, а по телу разлилось приятное тепло, вызванное его словами.       Айзек лишь покачал головой, продолжая смотреть на племянника и его мрачную избранницу долгим многозначительным взглядом. В глубине его глаз застыло странное выражение, будто, глядя на их сцепленные руки, он строил какой-то только ему известный план.

***

      Следующие несколько дней слились в единую пёструю карусель, кульминацией которой стал Гала вечер, организованный Мортишей. Для большинства студентов это был лишь повод покрасоваться в дорогих костюмах, но для Уэнсдей он превратился в идеально спланированный план мести и разоблачения. Схема директора Дорта, построенная на шантаже влиятельных семей изгоев, эксплуатации сирен и краже пожертвований, рухнула так же оглушительно, как хрустальная люстра в бальном зале.       Итог был предсказуем и восхитителен: Невермор снова оказался обезглавлен, и совет попечителей объявил о закрытии школы на несколько месяцев для тотального аудита. Свобода, о которой мечтала Уэнсдей, теперь маячила перед ней во всей красе.       Она возвращалась из главного зала в Офелия Холл одна. Длинный подол замысловатого чёрного платья развевался на ветру, ночной воздух приятно остужал разгорячённую кожу, а каблуки отстукивали ритм по каменному полу, и это было единственным звуком в пустых коридорах. Тишина после гвалта в главном зале казалась благословением. Триумф всё ещё пульсировал в венах, и казалось, что этот вечер просто не мог завершиться лучше.       Тёмная фигура отделилась от тени одной из горгулий, и высокий силуэт в плаще с глубоким капюшоном преградил ей путь. Уэнсдей остановилась, не выказывая ни страха, ни удивления — она узнала бы его шаги даже в эпицентре землетрясения.       — Я же сказала тебе даже не приближаться к Невермору, — произнесла Уэнсдей ровно, вглядываясь в лицо под капюшоном. — Тебя могут узнать. Это безрассудство граничит с глупостью.       Тайлер сделал шаг навстречу, и лунный свет скользнул по его подбородку.       — И не увидеть тебя в этом платье? — его голос был тихим, с той самой чарующей хрипотцой, от которой у неё внутри всё сжималось в тугой узел. — Ты собиралась скрыть от меня такое? — он неспеша провёл рукой от её талии вверх, задержавшись на элегантной ленте на шее, медленно потянув и заставив ту развязаться. — Это бал-маскарад, Уэнсдей. Самое подходящее место, чтобы спрятаться у всех на виду.       — Это дешёвая бутафория, — фыркнула она, скрестив руки на груди. — Никто тут не пытается по-настоящему скрыть своё лицо. Они лишь пробуют новые маски с такой важностью, как будто это действительно может что-то изменить в их жизни.       — Сейчас здесь только мы, так что можем избавиться от лишнего, — хмыкнул он, снимая маску и сокращая расстояние между ними до минимума.       Она видела блеск его глаз в тени капюшона — в них плескалось тёмное, тягучее обожание. Тайлер протянул руку, осторожно касаясь её щеки костяшками пальцев, словно та была сделана из тончайшего стекла.       — Ты выглядишь убийственно, — прошептал он, склоняясь к ней. — В буквальном смысле.       Уэнсдей хотела отстраниться, потому что проходной коридор Невермора был не лучшим местом для поцелуя, однако их взаимное притяжение слишком часто становилось сильнее доводов разума. Тайлер страстно целовал её, и жар внутри нарастал с каждым движением его губ и языка. Самой тёмной и развратной стороне Уэнсдей хотелось, чтобы он разорвал её платье, посадил в холодную каменную нишу и взял прямо в этом коридоре.       Когда Тайлер отстранился, его зрачки были расширены, а губы раскраснелись от её укусов.       — Я бы хотел сказать, что пришёл только ради этого, — проговорил он, и его тон мгновенно изменился, став серьёзным и собранным. — Но на самом деле я тут потому, что Айзек сказал, что у него важные новости. Идём, — с этими словами он сжал её руку и повел за собой в сторону бункера.

***

      Сегодня дух триумфа витал не только в бальном зале Невермора, но и в подземном бункере Галпинов. Как только Уэнсдей и Тайлер вошли внутрь, Айзек торжественно взял флакон с мутноватой, опалесцирующей жидкостью — стабилизатором, который должен был стать ключом к свободе для Франсуазы с Тайлером и косвенно для него самого и Уэнсдей.       — Химическая формула стабильна, — констатировал он, и в его голосе прозвучало удовлетворение учёного, решившего сложную задачу. — Можем опробовать сыворотку прямо сейчас.       Тянуть было бессмысленно, поэтому никто не стал возражать против того, чтобы испытать сыворотку без лишних сомнений и отлагательств. Айзек удалился в их импровизированную лабораторию, чтобы через минуту выйти оттуда с двумя шприцами в руках. Отложив один на стол, он приблизился к Франсуазе.       — Это будет быстро, Фран, — тихо произнёс Айзек, закатывая рукав её выцветшего платья.       Он ввёл иглу аккуратно, почти невесомо, и медленно нажал на поршень, впуская жидкость в её вену. Пока Франсуаза, зажмурившись, пережидала неприятные ощущения, Айзек мягко держал её руку.       — Готово, теперь очередь Тайлера, — бросил он через плечо, прижимая вату к месту укола. — Пара минут, и можно отпускать, — обратился он к Фран с мягкой улыбкой и направился к Тайлеру. Тот молча протянул руку. Его челюсти были сжаты, а в глазах читалось мрачное смирение.       Игла вошла в вену Тайлера грубо, без той деликатности, что досталась Франсуазе.       — Дыши, — скомандовал Айзек, нажимая на поршень.       Уэнсдей шагнула ближе, её плечо почти коснулось плеча Тайлера. Она внимательно следила за его реакцией, ловя малейшие изменения в лице. Её собственный пульс, вопреки внешней невозмутимости, отбивал тревожный ритм. Если Айзек ошибся в расчётах, если формула нестабильна… Мысль о том, что она может потерять его, казалась невыносимой, как нож, проворачиваемый в открытой ране.       — Как ощущения? — голос Айзека звучал требовательно.       Франсуаза первой нарушила тишину. Она попыталась встать и покачнулась. Айзек тут же подхватил её, усаживая обратно.       — Голова кружится… — выдохнула она, прижимая ладонь ко лбу.       Тайлер тоже пошатнулся, опираясь спиной о холодную бетонную стену. Его лицо побелело, на лбу выступила испарина.       — Жжёт, — прохрипел он, хватаясь за грудь в том месте, где билось сердце. — Будто внутри всё замерзает.       Уэнсдей перехватила его ладонь. Его пальцы были ледяными и дрожали. Он опустился на диван, и она села рядом, всё ещё сжимая его руку и отсчитывая пульс.       Несколько минут тянулись мучительно долго, напоминая пытку капающей водой. Тишину бункера нарушало только тяжелое дыхание двух Хайдов. Но постепенно их дрожь унялась, а бледность на лицах сменилась более здоровым оттенком.       — Сработало? — неуверенно уточнил Тайлер, прислушиваясь к ощущениям внутри себя. — Я не чувствую никаких изменений.       Айзек измерил их пульс, температуру и сатурацию.       — Показатели в норме, — констатировал он. — А эффект можно проверить только спустя время. Но думаю, что это можно считать успехом.       Франсуаза слабо, но счастливо улыбнулась сыну, а Айзек смотрел на сестру с чувством явного облегчения.       Приближался рассвет, и Уэнсдей надо было уходить, чтобы никто не обнаружил её отсутствия. Хаос, вызванный случившимся на Гала, был надёжным, но отнюдь не вечным прикрытием. Тайлер по привычке накинул куртку, собираясь проводить её, но Айзек настойчиво преградил ему путь.       — Останься с матерью. Я сам провожу мисс Аддамс, нам с ней есть, что обсудить напоследок.       Тайлер мгновенно напрягся. Его взгляд метнулся от дяди к Уэнсдей, и в желтоватом свете ламп глаза потемнели от подозрения. Айзек явно хотел поговорить с Уэнсдей наедине, и это не предвещало ничего хорошего.       — Я могу сам… — начал было Тайлер, но Айзек перебил его, почти заботливо заметив:       — Мы ввели вам сыворотку меньше часа назад, так что вам обоим нужен покой, а не ночные прогулки. Не так ли, Уэнсдей?       Та немного растерянно кивнула, понимая, что Айзек явно хочет проводить её не из заботы о состоянии племянника. Но ей было слишком любопытно узнать, в какую игру он играет на этот раз.       Тайлер сжал челюсти, но слабо кивнул. Прежде чем отпустить руку Уэнсдей, он посмотрел на дядю взглядом, в котором читалась угроза.       — Если с её головы упадёт хоть один волос, Айзек… — начал он низким, вибрирующим голосом.       Тот лишь криво усмехнулся, поправляя высокую перчатку на правой руке.       — Не волнуйся, племянник. Мне уже давно не нужны чужие мозги для поддержания жизнедеятельности. Мой рацион стал куда более… изысканным.       Уэнсдей и Айзек вышли в прохладу ночи. Лес встретил их приятной тишиной, нарушаемой лишь шумом ветра в кронах деревьев. Уэнсдей шла молча, чувствуя спиной тяжелый, немигающий взгляд спутника. Когда дом Галпинов скрылся из виду, Айзек остановился.       — Давай пропустим любезности, мисс Аддамс, — произнёс он. Из его тона исчезла притворная приветливость последних дней, оставляя лишь холодный металл. — Ты слишком умна, чтобы считать, что наше сотрудничество основано на взаимной симпатии.       Уэнсдей развернулась к нему, сохраняя невозмутимость.       — Я не питаю иллюзий. Мы союзники по необходимости.       Айзек усмехнулся.       — Я терпел тебя только потому, что ты была полезна. Твои знания, ресурсы, желание помочь оказались весьма кстати. До поры до времени… Только поэтому я отложил свою месть, и вы с семьёй до сих пор живы.       — Это угроза? И при чём тут моя семья? — уточнила Уэнсдей. Изумление в её голосе в мгновение сменилось льдом. — Я промолчу о том, что сделаю с тобой, если ты навредишь кому-то из тех, кто мне дорог, но позволю себе напомнить, что я вытащила твою сестру из Уиллоу Хилл, а мой брат оживил тебя. Вы оба в неоплатном долгу перед Аддамсами.       Лицо Айзека исказилось гримасой, обнажая холодную, застарелую ненависть. Сероватая кожа на скулах натянулась, грозя лопнуть.       — В долгу? — переспросил он тихо, и от этого шёпота у Уэнсдей по спине пробежал холодок. — Это твоя мать лишила меня жизни тридцать лет назад, Уэнсдей. Ваша семья виновата в том, что я гнил в земле тридцать лет. И они не просто убили меня, а кое-что украли. И теперь я хочу это вернуть.       — О чём ты? — на выдохе уточнила Уэнсдей, похолодев. Она не знала, может ли верить Айзеку, но было похоже, что очередная мрачная тайна из прошлого семьи Аддамс настигла её в самый неподходящий момент.       — О справедливости. Если ты вернёшь то, что принадлежит мне по праву, мы с Фран уедем в Канаду. Я синтезирую достаточное количество сыворотки, чтобы Фран с Тайлером могли видеться не чаще, чем раз в полгода. Мы оба этого хотим, не так ли? Ты избавишься от нас, Тайлер останется с тобой.       — И что же ты хочешь вернуть? — спросила Уэнсдей с вызовом. Пока сделка не казалась такой уж плохой.       Вместо ответа Айзек медленно поднял правую руку, обтянутую чёрной кожаной перчаткой.       — Твоя мать, Мортиша... — произнёс он с ядом в голосе, — В ту далёкую ночь, когда я пытался вылечить Франсуазу, решила вмешаться.       Он потянул зубами за кожаную ткань. Уэнсдей следила за его движениями, чувствуя, как внутри нарастает необъяснимая тревога. Перчатка сползла, упав на траву. Вместо кисти у Айзека был уродливый, давно заживший обрубок.       Уэнсдей застыла, мысли в её голове заметались в панике, складывая чудовищный пазл.       — Вещь… — произнесла она, и холодный, липкий ужас впервые за долгое время коснулся её сердца.       Вещь. Её верный спутник, член семьи, хранитель секретов. Тот, кто был с ней с самого детства, шпионил для неё и подавал инструменты для вскрытия… Это была рука Айзека? Рука ожившего дяди Тайлера?       — Вещь? — Айзек выплюнул это слово с презрением. — Вы украли часть меня. Не вернули её Фран, а превратили в дрессированного питомца. Мою руку, проводник моей силы! Унизили мою плоть, заставив её бегать на пальцах и выполнять ваши прихоти. Я этого не прощу. К тому же, из-за вас я не могу использовать телекинез. Да Винчи не Да Винчи без правой руки. Мои способности и изобретения требуют точности, которой у меня теперь нет. И я собираюсь это исправить.       — Ты хочешь… пришить Вещь обратно? — голос Уэнсдей дрогнул, впервые с начала разговора выдав её истинные эмоции. Отвращение смешалось с паникой.       — Я хочу вернуть то, что моё по праву, — отрезал Айзек, снова надевая перчатку.       — А если я откажусь? — уточнила Уэнсдей, понимая, что ответ ей не понравится.       — Тогда я буду мстить, как и собирался, когда понял, что снова жив, — просто ответил Айзек. — Буду забирать у Аддамсов их части тела. По одной за раз.       — Я не позволю тебе навредить моей семье, а Тайлер не даст навредить мне, — отрезала Уэнсдей, упрямо сомкнув губы.       — Тайлер не поможет тебе, Уэнсдей. А если попытается, я убью и его, — Айзек пожал плечами, будто говорил о чём-то абсолютно обыденном.       — Ты блефуешь. Ты не тронешь сына сестры, — заявила Уэнсдей и, кажется, попала в точку. Айзек зашипел и кинулся вперёд, приблизившись к ней почти вплотную.       — Рискнёшь проверить, Уэнсдей? Поверь, я способен сделать так, что твоя семья будет страдать, а ты больше никогда не увидишь Тайлера, — произнёс он, нависая над ней, почти как в ту ночь, когда пытался сожрать мозги. — У тебя есть время до полуночи завтрашнего дня. Встретимся у Дерева Черепа. Принеси мне мою руку, и мы зароем топор войны. Выбор за тобой.       — Он живое существо, — прошептала Уэнсдей себе под нос, проглатывая ком в горле. — Он член семьи.       — Он часть меня! — рявкнул Айзек, и деревья вокруг задрожали от ментальной волны. Он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. — И не советую играть со мной в игры, мисс Аддамс. Если ты расскажешь об этом разговоре кому-нибудь, особенно Тайлеру… то пожалеешь так, как не жалела никогда. До завтра, Уэнсдей.       Он развернулся и растворился в темноте, оставив Уэнсдей стоять одну на тропинке.       Она смотрела ему вслед, чувствуя, как к кровь пульсирует в висках, а мир вокруг вращается, как будто земля плывет под ногами. Уэнсдей думала, что готова ко всему: к монстрам, к смерти, к крови. Но мысль о том, что Вещь — это не просто загадочная сущность, а украденная конечность врага, которую тот требует назад, чтобы прирастить к своему телу… Это был гротеск, выходящий за рамки даже её толерантности к кошмарам.       В ужасе она развернулась и побежала в сторону особняка Ротвуд, зная, что этой ночью ей предстоит тяжёлый разговор с родителями и самый сложный выбор в её жизни.