Трещены

Ту Тайм лежал на холодном полу, уставившись в потолок. Казалось, камень давил на него сверху, прижимая к земле, лишая даже возможности дышать. В груди было пусто. Настолько пусто, что иногда он ловил себя на мысли. А существует ли он вообще? Или всё это лишь сон, дурная галюцинация, вечный круг боли? Вера держала его. Он всё ещё молился Спавну. Каждое утро, когда открывал глаза, «Ты испытал, Ты проверил, Ты даровал мне шанс». Каждую ночь, когда закрывал их, — «Я страдаю во имя Тебя». Но с каждым разом слова становились тише, ломались на полпути. Молитва превращалась в шёпот, а шёпот — в беззвучное движение губ. И всегда рядом был Азур. Не настоящий, тот давно исчез в крови, которую пролили его собственные руки. Но в голове Ту Тайма он жил, и чем дальше, тем сильнее. Иногда он видел его лицо в зеркале. Иногда слышал шаги за спиной. Иногда голос касался уха так близко, что по коже бежали мурашки. — Почему? — шептал Азур. — Почему именно я? — Ты не понимаешь, — отвечал Ту Тайм, стискивая виски, будто пытаясь выжать из головы чужие слова. — Это не я… это Спавн велел… — Лжец, — тихий смех, такой родной, что хотелось выть. — Ты сам это зделал. Он резал себя. Не так, чтобы умереть, а чтобы кровь лилась медленно, капля за каплей. Чтобы красные точки ложились узорами на кожу, напоминая, что хоть что-то ещё подчиняется его воле. Но вместо облегчения приходила злость. Злость на себя. На бесконечные раунды. На других выживших, которые смотрели на него так, будто он чужак. Он чувствовал их взгляды. Чужие глаза, полные страха, подозрения. Они знали. Может быть, не всё, но достаточно. Они видели его шрамы, слышали, как он разговаривает с пустотой, как смеётся посреди ночи. И каждый раз, когда он ловил на себе этот взгляд, в груди закипала ярость. Ту Тайм чувствовал, как трещины в голове расширяются. Иногда он начинал смеяться без причины, Иногда, замолкал на долгие часы, просто сидя с опущенной головой и не двигаясь. Иногда, резко хватался за клинок, хотя вокруг никого не было. Азур приходил всё чаще. — Ты веришь Спавну, — говорил он, глядя прямо в глаза. — А ведь именно вера сделала из тебя убийцу. — Замолчи, — шептал Ту Тайм, кусая губы до крови. — Спавн спасёт… Он не может бросить… — Он бросил. Я доказательство. И тогда начинались приступы. Он бил кулаками по стенам, пока костяшки не трескались и не покрывались кровью. Он рвал ногтями кожу, пока руки не дрожали от боли. Кричал так, что голос срывался до хриплого шёпота. А после падал на пол, обхватывал голову руками и плакал. Не как воин, не как фанатик, не как верующий. Как ребёнок, оставшийся один в пустоте. Каждый новый день был хуже предыдущего. Цикл смертей продолжался. Боль становилась привычкой. Но самое страшное: Привычкой становилась ненависть к себе. И однажды он понял: он больше не помнит, как выглядел настоящий Азур. Его лицо растворилось в крови, в шрамах, в галлюцинациях. Остались только тени, голос и вечный вопрос: «почему?» Ответа у Ту Тайма не было. И, может быть, его уже не существовало.

***

Костёр потрескивал в ночи. Выжившие сидели полукругом, кто-то молча сидел, кто-то делился короткими историями, лишь бы заглушить тишину. Среди них был и Ту Тайм, но его взгляд словно проходил сквозь людей. Он смотрел на пламя так, будто видел в нём только кровь. — Ты опять не ешь, — голос Эллиота прозвучал рядом. Он присел чуть ближе, осторожно протянув миску с похлёбкой. — Если будешь так продолжать, скоро от тебя будет только одна кожа да кости. Ту Тайм не повернул головы. Только оттолкнул еду чуть в сторону. — Мне хватает. — Тебе не хватает, — упрямо ответил Эллиот.— Я вижу, как ты держишься. Ты… ты не обязан тащить всё это один. Ту Тайм тихо усмехнулся. Смех был глухим, безрадостным, как стук камня о камень. — Один? — он посмотрел прямо в глаза Эллиоту. — Думаешь, вас тут нет? Думаешь, вы не видите? Тогда почему все отворачиваются, когда я поднимаю голову? Эллиот хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Остальные действительно молчали. Никто не вмешался. Нуб поджал ноги смотря в пол. Шанс отвёл взгляд в сторону. Каждый думал: Ту Тайм не такой, как мы. Позже, когда лагерь заснул, он снова услышал шаги. Тяжёлые, медленные, будто знакомые. Обернулся — никого. Но сердце уже знало, кто это. — Ты всё ещё жив, — голос Азура вынырнул из темноты. Ту Тайм сжал кулаки до боли. — Ты не должен говорить со мной. — Но я говорю. Потому что ты помнишь. Потому что тебе нужен я больше, чем вера твоя. — Замолчи… — шёпот Ту Тайма дрогнул, стал прерывистым. — Я сделал то, что должен был. Это было испытание. Это… это ради Спавна. — Лжёшь себе. Ты убил меня не ради него. Ты убил, потому что выбрал. В висках зазвенело. Ту Тайм резко ударил кулаком по стене заброшенного дома, где они ночевали. Камень ободрал кожу, кровь закапала на пол. Эллиот проснулся от шума и подбежал. — Что с тобой? — он схватил его за плечо. — Ты опять?.. — Отстань, — рявкнул Ту Тайм, дёргая руку. Его красные от слез глаза метнулись к Эллиоту так резко, что тот отшатнулся. — Я не нуждаюсь в жалости. Понял? Эллиот замолчал, но не отступил. Только посмотрел в упор, тихо, почти неслышно: — Я не жалею тебя. Я… я просто не хочу, чтобы ты исчез. Эти слова ударили сильнее, чем крик. Ту Тайм отвернулся, будто слова обожгли. «Не хочу, чтобы ты исчез.» А разве он когда-нибудь был здесь? Утром выжившие обсуждали тактику для следующего раунда. Ту Тайм стоял чуть в стороне, обмотав раненые запястья бандажами. Люди бросали взгляды — настороженные, короткие. Кто-то шепнул: — Шанс, он опять говорил сам с собой.. — Ночью кричал. Я слышал. Слова, сказанные вполголоса, всё равно резали слух. Он чувствовал, как внутри поднимается волна. Хотелось рвануть вперёд, ударить, заткнуть их навсегда. Но он сдержался. Только хрипло процедил: — Следите за собой, а не за мной. Вечером, когда он сидел на диване в гостиной. Эллиот снова оказался рядом. Он не отступал, не боялся, хотя должен был. — Знаешь, — тихо сказал он, — я думаю, Спавн не хотел бы, чтобы ты жил так. Ту Тайм обернулся медленно. В его глазах мелькнуло что-то острое, как сталь. — Не смей говорить его имя, если не понимаешь. Эллиот замолчал, но в его взгляде была только забота. А ночью, когда все уснули, Ту Тайм снова сидел один. Руки дрожали, дыхание рвалось. Перед глазами, лицо Азура и слова Эллиота, переплетённые в один ужасный кошмар. Слезы непроизвольно потекли.Ту тайм резко подскочил, взявши клинок на прикроватной тумбе, сел обратно на кровать. Он приложил лезвие к венам. Сначала легонько провел, его улыбка задрожала, слезы все ещё текли. Потом, он начал резать глубже, по всей руке раздалась приятная боль.А потом ещё глубже, и ещё. Кровь была везде на простыне, на полу, а рука была похожа на кровавое месиво. Тайм издал смешок. В голове шум, руки дрожат, а в глазах темнеет. Когда резать уже было негде, он откинул клинок, и на ватных ногах, качаясь из сторону в сторону, пошел в ванную комнату. Слава спавну, что она не общая. Зайдя в комнату, Ту тайм подошёл к раковине, посмотрел в зеркало, а там не лучшая картина: Тайм стоял перед зеркалом, ссутулившись, бледный как мёртвец. Его грудь вздымалась тяжело, а свежие раны на руках горели. Он включил холодную воду и поднёс запястья под поток. Шум воды сливался с его дыханием. Кровь, густая и тёмная, грязная, смывалась, оставляя на белом фарфоре алые разводы. Вода стекала в раковину, становясь розовой, и это зрелище завораживало его. — Чисто… чисто, — бормотал он тихо, будто стараясь убедить себя, что вместе с кровью уйдут и мысли. В зеркале на него смотрели красные глаза, усталые. Волосы прилипли к лицу, щеки были мокрые от слёз. Он провёл пальцами по ране, скривился, но не отстранился, наоборот, надавил сильнее, пока снова не пошла кровь. — Так и должно быть, — прошептал он, слабо улыбнувшись. — Так Спавн велит.