Тот, кем ты не мог стать.

Междумирец стоял в свете, окутанный последними клубами криогенного пара. Фиолетовые огни в его маске медленно меняли интенсивность, адаптируясь к реальности. Он посмотрел на коленопреклоненную Луизу, и впервые за долгое время его голос, обычно ровный, смягчился. — Лу... — тихо произнес он, и это простое обращение заставило ее замереть. — Оставь нас. Луиза на мгновение заколебалась. Регламент, инстинкт, все требовало оставаться рядом. Но это был приказ. Не Директора, а его. Она молча поднялась, кивнула — короткий, выверенный жест — и, не глядя на Лололошку, бесшумно покинула пирамиду, ее бирюзовый костюм на мгновение вспыхнул в проеме, а затем исчез. Мягкий свет из Пансионата остался единственным источником освещения. Междумирец медленно снял маску. Под ним оказалась знакомая каштановая прическа с белой прядью, и лицо. Его собственное лицо, но старше. Не в годах — морщин не было. Старше во взгляде, в усталости, что сквозила в каждой черте. Он посмотрел на Лололошку, а потом на холодный каменный пол. И просто сел, скрестив ноги. Этот простой, человеческий жест сбил Лололошку с толку больше, чем любое проявление силы. Он ожидал битвы, откровений, угроз. Но не этого. — Садись, — голос Междумирца был тихим. — Разговор будет долгим. Колеблясь, Лололошка опустился на пол напротив. Расстояние между ними было всего несколько метров. Теперь он мог разглядеть его глаза — не фиолетовые огни, а обычные, человеческие, но до странности пустые и темные, выгоревшие изнутри. — Я ждал, — начал Междумирец, глядя куда-то в пустоту мимо Лололошки. — Но не думал, что так скоро. Ты прошел быстрее, чем другие. — Другие? — Лололошка вцепился в это слово, в нем звенело неподдельное любопытство. Он пришел сюда, ожидая ответов, и этот странный, уставший человек напротив, казалось, был готов их дать. — Ты ведь понимаешь, что ты — не первый, кто сидит передо мной. И я — не первый, кто сидит перед тобой. Это... цикл. Лололошка напрягся. Он пытался сложить обрывки информации, намеки Смотрящего, свои сны. — Расскажи, — попросил он. В его голосе не было агрессии. Только жажда знаний. — Почему? Эта Организация... Синклит... все эти смерти. Зачем? Междумирец издал тихий смешок, лишенный веселья. — Потому что однажды... кто-то из нас совершил ошибку. Фатальную. Он сломал время. Не просто создал парадокс, нет. Он раздробил его на бесконечное множество осколков, как разбитое зеркало. И каждый осколок — это ветка. Большинство из них обречены умирать в агонии, снова и снова. Он посмотрел на свои руки в тяжелых перчатках. — Организация была создана, чтобы найти единственный осколок, в котором отражение идеально. Без трещин. Ветку, где мы не совершаем ошибок. Где никто не гибнет. — Он поднял взгляд на Лололошку, и в его глазах мелькнула тень той самой боли. — Идеальную ветку. А все остальные... их нужно стереть. Подчистить мусор, чтобы он не мешал. Лололошка слушал, затаив дыхание. Это было чудовищно. Но в этом была логика. Искаженная, жестокая, но логика. — И... ты нашел ее? Междумирец медленно покачал головой. — Я искал. Очень долго. Я просчитывал триллионы вариантов. Направлял десятки таких, как ты, по разным путям, дергая за ниточки. Давал подсказки, стирал память, подталкивал к "правильным" решениям. И каждый раз... — он замолчал, — ...каждый раз что-то шло не так. Всегда была какая-то переменная, случайность, человеческий фактор, который все рушил. Ты. Он вздохнул, и этот вздох, казалось, нес в себе тяжесть всех стертых миров. — Пойдем. Я хочу тебе кое-что показать. Он легко поднялся на ноги. Лололошка, помедлив, последовал за ним. Они вышли из пирамиды. Яркий свет Пансионата ударил в глаза. — Куда мы? — На нашу аллею, — ответил Междумирец, не оборачиваясь, и повел его вдоль бесконечных рядов капсул. — Ты спросил, зачем все это. А я спрашиваю — разве есть другой путь? Они шли мимо спящих тел, застывших во времени. — Пойми, — говорил Междумирец, его голос теперь снова стал ровным, почти лекторским. — Путь уже предопределен. Один из нас сломал все, и теперь мы вынуждены идти по этим осколкам. Вопрос не в том, как это исправить. Это невозможно. Вопрос в том, когда мы найдем тот самый, целый осколок. — Но как можно уничтожить все остальные? — Лололошка посмотрел на капсулы. — Это же живые существа, целые миры! — Когда мы найдем то, что ищем, — произнес Междумирец, останавливаясь, — все это, — он обвел рукой ряды капсул, поезд вдалеке, саму эту реальность, — не будет иметь значения. Останется только тот идеальный Lo, который сможет прожить лучшую жизнь, без потерь. Все наши жертвы, все эти страдания — просто цена. Цена за его счастье. И когда он будет спасен, артефакт уничтожит все остальное. Так, будто его никогда и не существовало. Он повернулся к Лололошке. Теперь в его взгляде не было усталости. Лишь холодная, как сталь, решимость. — И ты, — тихо сказал он, — поможешь мне его найти. Или займешь мое место и продолжишь поиски. Потому что другого пути нет. Поверь, я искал.

***

Они шли по "аллее", как назвал ее Междумирец. И чем дальше они шли, тем сильнее нарастало в Лололошке ледяное, тошнотворное чувство. Это были не просто ряды капсул с уставшими сотрудниками. Что-то было не так. Вглядываясь в стекла, он начал замечать... знакомые черты. Разные прически, разная одежда из разных миров и эпох, но под ними... под ними было одно и то же лицо. Его лицо. — Это... — прошептал он, останавливаясь у капсулы, в которой лежал человек в потертой ковбойской шляпе. Нос, скулы, линия подбородка — все его. — Кто это? — Мой предшественник, — ровно ответил Междумирец, останавливаясь рядом. — Тот, кто сидел на моем месте до меня. Лололошка отшатнулся от капсулы, как от огня. Он огляделся. И теперь он видел. Сотни. Тысячи. Бесконечные ряды капсул, уходящие в слепящую белизну горизонта. И в каждой — он сам. Одна версия носила броню мага, другая — лабораторный халат, третья — простую походную одежду. — Они... все? — его голос сел. — Все, — подтвердил Междумирец. — Все, кто дошел до этого места. Все, кто принял на себя ответственность. И все, кто не справился. Слова Междумирца упали в тишину, как камни в бездонный колодец. Лололошка смотрел на это бесконечное кладбище самого себя, и его сознание отказывалось принимать увиденное. Каждый из них, наверное, думал, что он — особенный. Что он сможет. Что он найдет решение. И вот их финал — лежать в стеклянном гробу в безвременье, ожидая... ничего. — "...потому что другого пути нет. Поверь, я искал" Внутри Лололошки что-то оборвалось. Весь его путь, все его сражения, потери, друзья — все это вело сюда? К тому, чтобы стать очередным экспонатом в этом жутком музее неудач? — Нет! — выкрикнул он, резко разворачиваясь. Любопытство и желание понять сменились гневом и отвращением. — Ты говоришь, что страдания не имеют значения? Что все эти жизни, все эти миры — лишь мусор, который нужно убрать? Нельзя так говорить! — Когда останется только одна ветка, идеальная, артефакт уничтожит оставшееся полностью, — методично повторил Междумирец. — Так, будто их никогда и не существовало. Это не будет иметь значения. — Это для тебя не будет иметь значения! — Лололошка шагнул к нему, сокращая дистанцию. Его руки сжались в кулаки. — Для меня имеет! Для всех них! — он мотнул головой в сторону капсул. — Ты просто... сдался! Вы все сдались! Нашли удобное оправдание своему геноциду! — Я не сдался. Я принял реальность. — А ты цепляешься за иллюзию. Я ведь тоже когда-то был таким, как ты! — он ткнул в него пальцем. — Тоже думал, что смогу исправить все ошибки! Пока не понял, что другие версии меня не смогли... Потому что другого варианта не было! То, что совершил Первый, воспользовавшись артефактом, невозможно отменить! — Другой путь есть всегда! — прорычал Лололошка. — Я путешествовал по мирам достаточно, чтобы понять это! Отказ брать на себя ответственность за свои решения — это не спасение! Ярость захлестнула его. Он больше не мог слушать этот холодный, уставший голос, оправдывающий чудовищные деяния. Он пришел сюда за ответами, как все исправить, а не за перекладыванием решений на плечи будущих себя! Он не станет еще одной сломленной копией в этой бесконечной коллекции! С боем он ринулся вперед. Пустотная магия, зеленоватыми искрами, затрещала на его кулаках. Междумирец даже не сдвинулся с места. Он просто выставил руку вперед. — Ты ответишь за это, безрассудный мальчишка! Фиолетовая энергия окутала его ладонь. Он с легкостью перехватил удар Лололошки. Запястье пронзила ледяная боль. — Смотрю, ты не полностью потерял контакт со своей Искрой, — с долей удивления произнес Междумирец. Он без усилий сжал руку, выкручивая ее. — Я не дам никому, даже себе, продолжать совершать эту ошибку! — прохрипел Лололошка, пытаясь вырваться. — Все эти воспоминания... хорошие, плохие... они делают нас теми, кто мы есть! Я готов умереть сам, чтобы сохранить те воспоминания, что сделали нас друзьями! — Глупец! Ты делаешь жертву всех нас бесполезной! — рявкнул Междумирец, и его спокойствие впервые дало трещину. Ярость, накопленная за ▇▇▇ поисков и разочарований, вырвалась наружу. Он с силой отшвырнул Лололошку от себя. Ло прокатился по песчаной крошке, но тут же вскочил на ноги, призывая в руку клинок. Его лезвие мерцало бирюзовым светом. Меч путешественника. Междумирец смотрел на него. В его фиолетовых глазах на мгновение промелькнула тень скорби. — Как ты этого не видишь... Все мы, все версии тебя, стремимся к тому же! Пожертвовать собой, чтобы спасти максимальное количество людей! — Отказ брать на себя ответственность — это не спасение! — парировал Лололошка, крепче сжимая рукоять меча.

I had a dream when I was young A dream of sweet illusion A glimpse of hope and unity And visions of one sweet union But a cold wind blows and a dark rain falls And in my heart, it shows Look what they've done to my dream, yeah

***

Попытка №1

Первым ударил Лололошка. Не было ни замаха, ни предупреждения. Пространство перед ним взорвалось изумрудным светом пустотной магии — как гора, ревущая масса чистого разрушения. Воздух плавился в плазму. Междумирец поднял руку. Пять Копий Отца материализовались в защитном веере — застывшее время, выкованное в золотое пламя. Столкновение стерло тысячи капсул в радиусе километра. Лололошка устоял за изумрудным куполом, кровь потекла из носа. Междумирец не сдвинулся ни на миллиметр, но золотое сияние вокруг него потускнело. — Ты все еще слишком импульсивен, — произнес Междумирец, взмахивая рукой. Пять копий пронзили пространство, оставляя дымящиеся разломы. Лололошка взорвался скоростью, но древки настигли его, прожигая спину. Он материализовался за спиной врага, кулак летел к цели— Удар в пустоту. — Я вижу каждый твой шаг, — Междумирец стоял в десяти метрах. Щелчок. Пурпурные кольца сжались вокруг Лололошки с силой звезд. Кости затрещали, из глаз потекли слезы боли. Искра взорвалась, разрывая оковы. Они столкнулись в рукопашной. Каждый удар Междумирца ломал ребра, каждый выпад Лололошки прожигал броню противника. Междумирец схватил его за горло и швырнул. Тело Лололошки пробило сотни рядов капсул, врезалось в край Пансионата. Кости хрустнули, кровь залила лицо. Он поднялся, сформировал шар пустотной энергии. В ответ — луч концентрированного фиолетового. Они сошлись снова, избитые, окровавленные. Междумирец, уставший от истощения, блокировал удары Лололошки, чьи костяшки были содраны до кости. — Видишь? — кричал Междумирец сквозь кровь. — Мы уже проиграли! Лололошка сформировал Меч Путешественника, бирюзовое лезвие гудело от надежды. Междумирец превратился в поток пурпурной энергии, ринулся в атаку. Меч столкнулся с энергией. Лезвие раскололось. Поток пронзил грудь Лололошки. Он упал, харкая кровью. Зрение плыло. Междумирец склонился над ним. — Наконец-то понял? Лололошка хрипло засмеялся и поднял дрожащую руку к небу. — Нет... [СТРАНИЦА ОТОРВАНА]

Попытка №2

Первым ударил Лололошка, но на этот раз он не метнул гору энергии в лоб. Он исчез словом "Prunus", материализовался за спиной Междумирца и ударил в солнечное сплетение. Междумирец качнулся, но не упал. — Интересно, — произнес он, разворачиваясь. — Учишься. Копья полетели не веером, а по спирали. Лололошка создал барьер, но три пробили защиту, одно прошило плечо. Кровь. Боль. Рукопашная снова. На этот раз Лололошка продержался дольше — целых семнадцать минут. Но финал был тот же: пурпурная энергия пронзила сердце. [СТРАНИЦА ОТОРВАНА]

Попытка №15

Лололошка начал с создания временных аномалий, атакуя из прошлого и будущего одновременно. Междумирец адаптировался за четыре минуты. Смерть от Сферы Времени, сжавшей его в точку. [СТРАНИЦА ОТОРВАНА]

Попытка №73

Использование карманного измерения как ловушки. Междумирец просто разорвал пространство изнутри. Смерть от взрыва собственного измерения. [СТРАНИЦА ОТОРВАНА]

Попытка №156

Лололошка попытался применить Conseco, чтобы найти слабость в Искре Междумирца. Тот позволил ему сделать это. — Хочешь знать мою слабость? — усмехнулся Междумирец. — Я помню все твои предыдущие попытки. [СТРАНИЦА ОТОРВАНА]

Попытка №284

Прямая атака на Сферу Времени Междумирца. Лололошка создал восемь временных клонов себя, каждый атаковал из разных эпох. Междумирец стер все временные линии одним жестом. — Ты думаешь, я не знаю о твоих перезапусках? [СТРАНИЦА ОТОРВАНА]

Попытка №501

Лололошка стоял неподвижно, глядя на Междумирца. Кровь стекала из его глаз от перенапряжения — каждый перезапуск оставлял след в его памяти. — Пятьсот первая попытка, — сказал он устало. — И ты все еще здесь. — И будешь до тысячной. До десятитысячной, — Междумирец почти сочувственно покачал головой. — Пока не поймешь: некоторые битвы нельзя выиграть, изменив подход. Можно лишь изменить себя. Лололошка сжал кулаки. На костяшках выступили капли крови — эхо всех предыдущих смертей. — Тогда я буду повторять, пока не найду способ. [СТРАНИЦА ОТОРВАНА]

***

Oh yes, oh yes, oh yes, they both Oh yes, they both Oh yes, they both reached forLet me hear it! The gun, the gun, the gun, the gun Oh yes, they both reached for the gun For the gun

***

Попытка №993

Импровизированная Арена, которая была пансионатом, превратилась в руины. Бесконечные ряды капсул превратились в оплавленные, искореженные остовы. Небо Пансионата, обычно стерильно-белое, было исполосовано черными разломами в ничто... И в центре этого ада стояли двое... Лололошка, чье тело стало переломанным месивом, ощущаемым с каждым вдохом. Броня, если ее можно было так назвать, разорванная копьями и сожженная пустотной магией, ели как держалась на его теле. Результат 992 битв, каждая жестче другой. Сияющий клинок надежды. Бирюзовое лезвие было покрыто шрамами, оно пульсировало нестабильным зеленым светом и вибрировало от заключенного в нем эха девятисот девяноста двух смертей. — Одна... последняя... попытка, — прохрипел Лололошка. — Их было достаточно, — выдохнул Междумирец. Он тоже поднялся, и в его руке сформировался не идеальный снаряд, а грубый, необработанный осколок чистой временной силы. Последнее, что он мог дать. Они ринулись друг на друга. Не было ни света, ни элегантных маневров. Это был последний рывок двух междумирцев. Их движения были медленными, тяжелыми, полными боли, пока их оружие не столкнулось. .... Меч Ло вошел в грудь Междумирца, пробивая броню и плоть. Фиолетовая магия пронзила живот Лололошки, высвобождая энергию, которая начала разъедать его изнутри. Они замерли на мгновение, связанные этой обоюдной агонией, глядя друг другу в глаза. А затем рухнули. Недалеко друг от друга, на утопленную в крови землю. Мир утонул в тишине, нарушаемой лишь их прерывистым, булькающим дыханием. Кровь, их общая кровь, смешивалась на земле, образуя темные, уродливые лужи. Лололошка лежал на спине, глядя в белое ничто над головой. Зрение расплывалось. Он проиграл. Снова. Но в этот раз... он не был один. Он услышал слабое движение. С неимоверным усилием повернув голову, он увидел Междумирца. Тот, опираясь на руки, пытался подняться. Его тело содрогалось от боли. Зеленая рана от меча на его груди не затягивалась. Он сел. Спиной к своей гробнице-колыбели. Он посмотрел на распростертое тело Лололошки. И заговорил. Голос был едва слышен, полон статики и боли. — Я... дам тебе время подумать... Он тяжело перевел дух. — Прислушайся к ней... ко всему, что я сказал и показал... Его взгляд на мгновение потерял фокус, устремившись куда-то вдаль, за пределы этого мира, в бесконечность стертых веток. — Кто знает... может, ты и правда придумаешь другой путь... Он снова закашлялся, и еще больше фиолетового дыма вырвалось из трещин в броне. — Но если нет... то ты должен будешь заменить меня на этом посту. — Мы должны... завершить эту миссию... так или иначе. Он поднял дрожащую руку, указывая на Лололошку. Вокруг его пальцев начало собираться последнее, слабое мерцание магии. Лололошка почувствовал, как пространство вокруг него искажается, скручивается, готовясь извергнуть его прочь. Он хотел что-то сказать. Возразить. Спросить. Но не мог. Тело его не слушалось. Его последним видением в этом месте была согбенная, умирающая фигура в черной броне, одиноко сидящая на поле битвы, которое было их общим кладбищем. А потом мир взорвался светом. И он исчез. Междумирец опустил руку. Силы покинули его. Он привалился спиной к холодному металлу своей стазис-капсулы, своего трона и своей тюрьмы. Зеленая рана в груди горела невыносимым огнем — яд, сотканный из сотен его собственных поражений. Он закрыл глаза. И остался ждать. В тишине.