Глава 8

Трэви оставили в детском доме. Несмотря на то, что этот парень снова был замешан в странной истории, но событие произошедшее в ресторане, отложило его дело в дальний ящик. Кто будет расследовать смерть обычных людей, когда были убиты полсотни влиятельных особ этого города, среди которых мэр и шеф полиции? Нет, конечно, никто не забыл про это дело, его отложили. До лучших времен. В конце концов, Дима не умер, он все голишь ранен. Еще и сирота. Есть дела и поважнее! Однако это происшествие пошатнуло стабильное сосуществование в детском доме. В первую очередь это отобразилось на директоре, чье имя сознательно не упоминалось длительное время. Пора познакомиться. Ее звали Козеттой. Казалось, что она не знает жалости и не знает пощады. Даже такие бугаи, как Альбус, трепетали перед ней. Что же было в ней такого страшного? Каждый находил свое. Кто-то боялся ее взгляда, кто-то слова, а кто-то одного вида. Но сильнее всего была ее воля. Как сердце мэра превратилось в лед, так и ее, только в камень. Оно было защищено в своей скорлупе от всего инородного, от всего того, что могла вызвать какие-то чувства. Но ведь она не единственный человек на Земле, который запирает свои чувства, который под маской агрессии и чёрствости прячет истинную красоту любого человека – доброту. Но почему так происходит? Что происходит с этими добрыми от природы людьми, что они начинают скрывать свое собственное «я» за различными масками. Происходит ли это само собой или есть виновники данного события? Как это ни банально бы звучало, но Козетту просто сломали. Ее доброта была разбита теми, кто должен был привить ей эту добродетель. Маленькая неудача, которая изменила жизнь маленькому человеку. Она родилась практически в колонии. Должна была там, но мать выпустили досрочно, ввиду положения. Хоть ребенок и помог ей выпуститься раньше и, по-хорошему, она должна была быть благодарна  за это. На деле, все было совершенно иначе. Посадили ее за проституцию и в тюрьме она решила не изменять своей работе. Здесь эта профессия была особенно ценна. Сделала непристойность и лишняя порция еды, еще одну и можно посмотреть телевизор в кабинете начальника. В какой-то степени, ей было здесь довольно хорошо. Еда есть, кров есть, работа есть. Присутствует только некоторое ограничение на передвижение, но это издержки. Такая профессиональная деятельность не могла привести к логическому событию: беременность. В свое время врачи уверили женщину, что она бесплодна. Но случилось чудо. Еще один жизненный парадокс: пары, искренне желающие иметь детей, тратят годы, чтобы забеременеть. И ничего. А кто-то, кому эти дети совсем не нужны, беременеют с первого раза или волшебным образам излечиваются от бесплодия. Кто же отец ребенка? Да кто угодно. Толи конвоиры, толи обычные мужики, мотающие срок за преступления, толи администрация. Вариантов много. И только генетический тест сказал бы правду. Но это и долго, это и дорого, это и невозможно. Так она и оказалась дома с ненужным ребенком. Что интересно – ребенка не отдали в детский дом. Почему мать оставила мешающее ей существо сложно сказать. Можно было бы начать говорить о разыгравшемся материнском инстинкте? К своему сожалению, юная Козетта осталась дома. При рождении ей была уготована роль. Стать рабыней у нищенки. Она делала всю грязную работу по дому. С пяти лет неофициально подрабатывала, дабы прокормить себя и мать. Что она получала взамен? Любовь? Радость? Ничего. Человек, пришедший в этот мир с надеждой изменить его, сам стал меняться под его гнетом. Радость, доброта, блеск в глазах день за днем покидали тело юной Козетты. И в 10 лет окончательно попрощались с ней. В тот день, когда ее впервые изнасиловали, камень сковал юное сердце. Пускай это и было по ее согласию, но все равно оставим это слово – ее стали насиловать. Она пошла по стопам своей матери. Только все нутро противилось такой судьбы. Сама мысли, что она превращается в точную копию своей матери, была противна Козетте. И чтобы хоть как-то измениться, юная девочка углубилась в учебу. Она стала заучкой, поглощающей учебный материал в любое свободное время, даже в перерыве между «клиентами». Диплом с отличием дал ей возможность поступить без вступительных экзаменов на педагогический факультет. Абсолютно бесплатно, ибо платить было бы нечем. Его она закончила тоже с отличием. Но самым большим достижением за период обучения в ВУЗе стало то, что Козетта отошла от «семейного бизнеса». Она просто сбежала в другой город, не сказав никому ни слова. Мать попыталась разыскать ее, но не из-за большой любви или переживания. Она была не способна на такое. Ей нужен был работник, ибо возраст брал свое: клиенты переставали интересоваться женщиной. А Козетта была хороша. Всегда получала щедрые «чаевые». Попытки поисков не увенчались успехом и на этом история матери Козетты может быть закончена. А ее же только началась. Так она и попала в детский дом, который в последующем и возглавила. Козетта словно вернулась в прошлое, домой, где часто ошивались уголовники. Проклятье умных людей – мысли. Она помногу размышляла. Что бы было, не отпусти ее мать раньше времени? Что если со всеми преступниками нужно поступать соответствующе? Что если перестать считать их людьми? Не жалеть их, не давать поблажек, а суровым образом перевоспитывать? И если раньше она была маленькой девочкой, которая могла только покориться воле судьбы, то теперь стала взрослой дамой, которую наделили толикой власти. За годы, проведенные с такими людьми, Козетта поняла, что они не заслуживают сострадания. Они знают только язык боли, язык унижения, язык строгости. Жизнь не дала ей любви, и она решала не давать ее другим. Но была ли в ней любовь? Дал бы ей кто подумать над вопросом: «Можно ли победить зло без любви?» Но такого человека не было. Так и превратился детский дом «Понмерси» в маленькую тюрьму для детей. Но Козетта не была садисткой. Что-то дрожало в ней постоянно. Что-то кричало о неправильности происходящего. Но она знала, что все делает ради блага этих детей. Что только через такое воспитание они смогут выкинуть свою преступную натуру. Снова парадокс. На первый взгляд благая цель, совершается совсем не благами намерениями. В ту злополучную ночь каменный панцирь на сердце дал трещину. Она пыталась совладать с собой. Но чувства стали прорываться наружу. Она быстро дала указания Альбусу, а сама заперлась в кабинете и впервые за столько лет разревелась. Почему это произошло? Сложно ответить. За годы работы с трудными детьми, Козетта повидала многое, но к своему счастью, ни разу она не стояла перед умирающим ребенком. Может быть, это сыграло ключевую роль, а может эмоций нельзя долго скрывать иначе они прорвутся. И причинят сильную боль. Не только Козетта прибывала в трансе после происходящего. Весь детский дом поник. Казалось бы, незнакомый парень, который совсем недавно прибыл в это место. Чего печалиться о незнакомом человеке? Сопереживание. Этот дом стал одной большой семьей, но не из-за Козетты, а из-за Альбуса. Ему удалось выстроить здесь другую жизнь, которую приходилось скрывать от директора. Он был ее правой рукой и ее самым большим предателем. Но ему удалось. Нет, Альбус не перевоспитал этих детей. Это не быстрый процесс, но ему удалось заложить семя сомнения в головы воспитанников. Он учил их сопереживать остальным, учил помогать нуждающимся. Альбус давал шанс, ведь сам был неидеальным. И если Диме все сопереживали, то вот с Трэви было не все так просто. Немой парень, найденный в невменяемом состоянии, рядом с пострадавшим. Хватало ребят, которые считали, что это именно он сделал это с Димой. Но Альбус жестко пресекал все эти сплетни, говоря о здравом смысле и сказочности всех этих рассказов. Альбус защитил Диму от нападок, но не спас его от игнорирования. Ужасное чувство. Словно тебя не существует. В такие моменты, хочется, чтобы над тобой продолжили издеваться, продолжали насмехаться. Делали хоть что-то, что говорило бы о том, что ты есть. Трэви было все равно. Он закрылся в себе окончательно. Яркие образы Димы, истекающего кровью, стояли у него в голове. От них не было спасения. Первоначально Трэви размышлял: «Что же такое его новая способность? Дар или проклятие?» Теперь он был готов ответить на свой вопрос. Проклятье. Из анабиоза его вывела директор, которая была вынуждена сообщить, что завтра пройдут похороны его матери. Следствие наконец-то согласилось отдать труп женщины. - Ты можешь не идти, Трэви. – сказала она. – Твое присутствие там необязательно. Я понимаю, что это тяжелое воспоминание для тебя. И в этом нет ничего плохого. Ты хочешь пойти? Козетта пристально посмотрела на мальчика, пытаясь понять, о чем же он думает. Трэви кивнул, не колеблясь не секунды. Он хотел увидеть еще раз маму. События последних дней, словно потеснили ее смерть на второй план. Будто ничего и не было. Он хотел проститься с человеком, которого любил всем сердцем. Который дарил ему свою любовь тоннами, а взамен ничего не просил. Которая несмотря на все трудности, продолжала воспитывать Трэви. Не обращая внимания на окружающих людей, которые советовали отдать парня в приют и жить спокойной жизнью. Она пожертвовала своей блистательной карьерой. А что он сделал для нее? Трэви много раз представлял, как покупает ей дом, водит по дорогим ресторанам. Одаривает ее драгоценностями. Но он не хотел откупиться от нее. Представляя все это, Трэви видел самое главное – улыбку на лице мамы. Ей истинную радость. Видел то, что уже никогда не увидит. И вот, он стоит на кладбище, находящемся в пригороде. Его размеры поражают. Словно отдельный город. Найти здесь своего родственника или друга, знакомого, не важно кого, не зная координат практически невозможно. Трэви не знал, кто организовал похороны. Может, коллеги, а может государство. Но все атрибуты были сохранены: гроб, крест, венки. Директор даже купила ему живые цвети. Парень не особо разбирался в растительности, но они были красивые и это главное. Она была прекрасна. Как при жизни. Ее лицо выглядело таким умиротворенным, словно и не пережила весь тот кошмар. С определенного ракурса казалось, что она улыбается. Улыбается только для одного человека – для Трэви. Ее глаза были закрыты. Трэви это очень огорчало. Он хотел еще раз взглянуть в ее красивые зеленые глаза, которые постоянно излучали любовь и доброту. Хотелось увидеть через них самые приятные моменты своей короткой жизни. Хотя Трэви понимал, что его мама умерла. В нем все равно оставалась надежда. Какая-то крупица иррациональности, которая соблазняла, говорила, что все это шутка. Плохая, затянувшаяся, но шутка. Что вот-вот мама встанет, обнимет своего мальчика и заберет домой. А еще лучше – все это сон. Игра его воображения. Что не было этого странного незнакомца, наделившего его зачем-то магией, что не было Димы, не было следователей, не было детского дома, не было Альбуса, не было доктора Петерса. Не было никого нового. Но она не вставала, а лишь продолжала мирно покоиться на мягкой подстилке, в то время как священник говорил свою речь. Трэви не слушал его. Они-то с мамой не было сильно верующими людьми. Изредка посещали церковь, не более. Никакие слова не вернут его маму к жизни. И Трэви это понимал, поэтому решил по максимуму включить свое зрение, дабы запомнить самые мельчайшие прелести маминого лица. - Трэви. Нужно поцеловать маму. – прошептала Козетта парню на ухо. Он подчинился и подошел ближе к гробу. В такие моменты полагается плакать. Но он не смог. Очень много событий произошло в последнее время. Трагических событий, которые украли все слезы у парня. Его душа кричала, выла от боли, но внешне он оставался невозмутим. Трэви наклонился к ней, но приостановился. Куда же поцеловать? В лоб или в губы? Он не знал как правильно, но сердце велело в губы. Так Трэви и поступил. Поцелуй. Никогда поцелую влюбленных не сравнить с поцелуем родственным. Их даже бесполезно сравнивать. Но в такие моменты, когда поцелуй является последним, происходит нечто невообразимое. Это была не магия. Просто воспоминания, которые хлынули на бедного мальчика рекой. А вместе с ними пришло и сожаление. О том, что не успел сделать, что не успел сказать, что сказал лишнее. И самое горькое – невозможность ничего исправить. Одна маленькая слезинка скатилась по его щеке. Последние слова благодарности своей маме. Она чуть-чуть задержалась на щеки, решаясь на поступок. И наконец упала его маме на шею. Растворяясь в ней и забирай с собой под землю кусочек ее маленького мальчика. Трэви отошел от гроба и, к удивлению, увидел вереницу людей, выстроившихся в очередь. Он знал единицы из них. И все были ее коллегами. Трэви никогда не интересовался работой мамы, но, видимо, даже там она оставалась собой. Эти люди плакали. Толи действительно горевали о потери такого прекрасного человека, толи событие требовало таких действий. Трэви не знал ответ, но хотел верить, что верным был первый вариант. Закончив с прощанием, гробовщики заколотили гроб и стал спускать его в яму, вырытую предварительно. Он с грохотом опустился и началась предпоследняя часть процессии – кидание земли. Трэви кинул положенное ему количество почвы и отошел. Все. Теперь он остался совершенно один. Мамы больше нет. Он больше никогда ее не увидит. Словно какое-то наваждение, в мыслях  Трэви всплыл образ. Все было точно так же, как и теперь. Только шел дождь, который идеально дополнял данную картину. Небо плакала. И дождь пошел, несмотря на ясную погоду. Тучка материализовалась моментально. И разрыдалась, вводя всех присутствующих, кроме Трэви, в замешательство. - Пока, мама. – произнес Трэви. – Я люблю тебя.