Теперь всё не будет как раньше

Блум проснулась одна. Простыни рядом были холодными, будто его и не было. Только следы на её теле — синяки, похожие на отпечатки пальцев, и царапины от ногтей — да смятая подушка с едва уловимым запахом дыма и мяты напоминали о ночи. Она провела ладонью по пустому месту рядом, словно надеясь, что его тепло ещё осталось в ткани. Но нет. Только ледяная пустота. Дверь распахнулась. Стелла стояла на пороге, её лицо было бледным, а золотистые волосы растрёпаны, будто она бежала сюда без остановки. Глаза — широкие, испуганные. — «Он напал на Магикс», — прошептала она, и в её голосе дрожала не просто тревога, а настоящий ужас. И Блум поняла — игра окончена. Теперь только война. Кровь ударила в виски, сердце заколотилось так, что она едва слышала собственные мысли. Нет. Нет, нет, нет. Она вскочила, схватив Стеллу за плечи так сильно, что та вздрогнула. — «Где он?» — голос её дрожал, но не от страха. От ярости. Стелла отвела взгляд, её пальцы сжались в кулаки. — «Блум… тебе нужно успокоиться.» — «ГДЕ ОН?!» Пламя вспыхнуло вокруг её кулаков, опалив рукава пижамы. Огонь лизал кожу, но она не чувствовала боли — только жгучую, всепоглощающую ярость. Тут в дверь вошли остальные Винкс. Муза шагнула вперёд, её темно-синиие глаза были полны решимости. Она подняла руки, и первые ноты её мелодии прозвучали в воздухе — низкие, вибрирующие, проникающие прямо в кости. — «Прости.» Блум даже не успела среагировать. Звуковая волна ударила её в виски, мир поплыл перед глазами, ноги подкосились. Она попыталась устоять, схватилась за стену, но пальцы лишь скользнули по обоям. Последнее, что она увидела — Стеллу, ловящую её падающее тело. И слёзы на её щеках. Предательство. Тьма накрыла её, унося в безмолвие. *** Она стояла в пустоте, где не было ни стен, ни потолка, только бесконечное мерцание, будто звёзды под ногами. Казалось, будто она парит в космосе, но вместо привычной темноты — мягкое, переливающееся сияние, словно кто-то рассыпал алмазную пыль по бесконечному зеркалу. Каждый шаг отзывался лёгкой рябью, искажая отражения далёких созвездий. Воздух (если это был воздух) был густым, почти вязким, пропитанным тишиной, которая давила на уши, как глухой гул забытой мелодии. И он. Его силуэт проступил из мерцания, сначала как тень, потом — чётче, яснее. Он стоял неподвижно, будто всегда был частью этого места, частью её воспоминаний. Валтор. Его имя пронеслось в её сознании, как холодный ветер. Он был таким, каким она видела его впервые — высокий, в чёрном плаще, с холодными глазами, в которых плясали отблески пламени. Плащ, тяжёлый и безмолвный, словно соткан из самой ночи, лежал на его плечах, слегка колыхаясь в несуществующем ветре. Его руки, бледные и сильные, были сжаты в кулаки, но не в гневе — скорее, в сдержанной боли. А глаза… те самые глаза, которые когда-то смотрели на неё с презрением, теперь были наполнены чем-то неуловимым. Но теперь в них не было ненависти. Только глубокая, всепоглощающая усталость. Только грусть. — «Ты не должна была видеть этого», — сказал он, и его голос прозвучал странно — не как звук, а как эхо, отражённое от стен её собственного разума. — «Видеть что?» — она шагнула к нему, но расстояние между ними не сократилось. Пространство здесь играло по своим правилам. Каждый её шаг словно растягивал пустоту, оставляя его всё так же далёким, как будто он был лишь миражом. Он улыбнулся. Это была не та улыбка, которую она помнила — не насмешливая, не жестокая. Она была… тёплой. И от этого становилось только больнее. — «Последний бой.» Слова упали, как камень в воду, и вокруг них разошлись круги — невидимые, но ощутимые. — «Нет…» Она почувствовала, как что-то сжимается у неё внутри. — «Я не жалею.» — «ЗАТКНИСЬ!» Её крик разорвал тишину, но он не дрогнул. Она рванулась вперёд, руки протянулись, чтобы схватить его, удержать, не дать исчезнуть, но… Он растворился, как дым. Осталось лишь лёгкое дрожание воздуха, будто после вспышки пламени. — «Ты знаешь правду.» Теперь его голос звучал не перед ней, а внутри, будто кто-то шептал прямо в самое сердце. — «Я ничего не знаю!» Она сжала кулаки, ногти впились в ладони. — «Ты знаешь.» И она действительно знала. Но не хотела признаваться. Не хотела верить. — «Я любил тебя.» Эти слова обожгли сильнее любого клинка. — «ВЕРНИСЬ!» Но тьма уже сгущалась, затягивая его, как вода — медленно, неумолимо. Он поднял руку — последний жест, последнее прощание. Пальцы слегка дрожали, но в этом движении не было страха. Только покой. — «Проснись, Блум.» И мир рухнул. Тьма накрыла её с головой, и последнее, что она почувствовала, — резкий толчок, будто падение с огромной высоты. А потом — холод. И тишину. И чей-то голос, зовущий её из далёкой-далёкой реальности… *** Она очнулась с криком. Голос сорвался в хриплый вопль, будто кто-то вырвал его из самой глубины её души. В ушах ещё стоял гул битвы — лязг мечей, крики заклинаний, рёв пламени. Но теперь вокруг было тихо. Слишком тихо. Слёзы жгли лицо, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Каждый удар отдавался болью, будто внутри неё билось не сердце, а раненый зверь, мечущийся в клетке. Она судорожно вдохнула, но воздух словно не доходил до лёгких. Всё тело дрожало — от ярости, от ужаса, от невыносимой пустоты, которая уже начинала заполнять её изнутри. Винкс стояли вокруг, бледные. Они смотрели на неё, но не решались подойти ближе. Стелла прикусила губу, чтобы не расплакаться снова. Флора держала руки у груди, будто молилась. Лейла обхватила себя за плечи, словно пыталась удержаться от дрожи. А Текна… Текна смотрела прямо на неё, и в её глазах не было ни капли надежды. — «Он мёртв», — тихо сказала Текна. Голос её был ровным, но в нём слышалось что-то сломанное. Как будто она уже сто раз повторила эти слова про себя, прежде чем решилась произнести их вслух. Блум застыла. — «Что?» Она не поняла. Не могла понять. Это был обман, ловушка, страшный сон, от которого она вот-вот проснётся. — «Он… его больше нет.» Текна произнесла это так, будто каждое слово резало её язык. — «ВРЁТЕ!» Блум рванулась вперёд, но Флора мягко, но твёрдо прижала её к кровати. — «Он пришёл к нам перед тем, как прийти к тебе ночью», — прошептала Лейла. Её голос дрожал, будто она боялась, что Блум не выдержит этих слов. — «Сказал… что если ты появишься на поле боя, он не сможет сражаться. Что ты — его слабость. И что ты не должна видеть его смерть» Блум задохнулась. — «НЕТ!» Она снова попыталась вскочить, но Муза снова заиграла — на этот раз тихо, успокаивающе. Мелодия обволакивала, как тёплое одеяло, но Блум вырвалась. — «Он просил нас остановить тебя», — добавила Стелла. Она говорила медленно, будто боялась, что её голос сорвётся. — «Иначе… он не смог бы сделать то, что должен был.» Блум сжала кулаки. — «Что он сделал?» Её голос звучал хрипло, как будто её душили. Текна опустила голову. — «Он позволил себе проиграть.» Тишина. Блум замерла. Потом зарычала, вырвалась из рук Флоры и ударила Стеллу в грудь. — «ВЫ УБИЛИ ЕГО!» Удар был слабым — она едва стояла на ногах, — но Стелла даже не попыталась уклониться. Она приняла его, глаза наполнились слезами. — «Мы спасли тебя.» — «Я НЕ ПРОСИЛА МЕНЯ СПАСАТЬ!» Блум развернулась, швырнув в стену вазу с цветами. Стекло разлетелось с хрустальным звоном, вода брызнула на пол, лепестки рассыпались, как капли крови. — «Он знал, что ты будешь так реагировать», — тихо сказала Муза. Её голос был мягким, но в нём не было сожалений. — «И всё равно выбрал это.» Блум обернулась, её тело тряслось. — «Вы… вы даже не дали мне попрощаться.» Лейла заплакала. — «Он не хотел, чтобы ты видела.» Блум сжала кулаки. Пламя вспыхнуло вокруг неё, но на этот раз не яростное — скорбное. Оно не обжигало, не пожирало — оно просто горело, как свеча на могиле. — «Убирайтесь.» — «Блум…» — «УБИРАЙТЕСЬ!» Они вышли. Дверь закрылась. И только тогда Блум упала на колени и завыла. Голос её разрывался, превращаясь в нечеловеческий стон. Она била кулаками в пол, пока не пошли кровь. Она рвала на себе одежду, будто пыталась вырвать эту боль из груди. Как раненый зверь. Как женщина, потерявшая любовь. Где-то за окном ветер шевелил листья. Они шуршали, будто шептали ей что-то, но она не слышала. Где-то вдали звенели колокола Магикса, празднуя победу. Они звучали так же, как в тот день, когда она впервые пришла сюда. Тогда всё было иначе. Тогда он был жив. А в её комнате было тихо. И пусто. Как в её сердце.