Глава 6. Критический Неудачник

Аллилуйя! Началось хоть что-то интересное.

Сейчас ещё бы попкорна, и было бы вообще за*бись.

Джонни Сильверхенд, Cyberpunk 2077

      Тело скрючилось под приступом обжигающей боли. Резким рывком я выдернул короткий клинок из живота, и попытался перекрыть ладонью хлынувший поток крови.       Воспользовавшись моментом, перевертыш изогнул костлявое тело и с мучительным рёвом вырвал застрявший в позвоночнике топор, приготовившись к бою.       Настал ход Болтогуна.       Думай, Марк, думай.       Доппельгангер. Около 50 жизненных хитов. Уже был ранен при встрече и получил рассекающий удар вновь. Хоть и способен проводить две атаки за ход, долго продержаться не сможет, так как текущее состояние здоровье вдвое хуже изначального.       А значит, вероятнее всего…       — Он попытается сбежать, Болтогун!       Дварф отреагировал быстрым кивком головы и перекрыл своим массивным телом единственный выход из круглого зала.       Монстр метнулся вправо, намереваясь обойти дварфа стороной, но тот ловко парировал попытку прорыва, огрев доппельгангера огромным гаечным ключом. Тот попятился назад и оказался под прицелом Ро-Бота.       Баран ударил несколько раз копытом перед рывком и, разогнавшись, впечатал перевертыша в стену. Один раз, затем еще и еще. По всему подземелью раздался оглушительный звон удара металла о камень, сопровождаемый воем загнанного в угол существа.       Тем не менее, Ро-Бот ослабевал и скорость его реакций падала. Перевертыш продолжал оказывать сопротивление и оказывался слишком близок к тому, чтобы снова напасть на Болтогуна.       Дварф сжимал в кулаке инструмент, но его взгляд опасливо следил за топором, которым чудовище безжалостно лупило стальной корпус бедного существа.       В этот момент я заметил, как по пути движения Ро-Бота начали скапливаться лужи какой-то жидкости. Она то и дело выливалась из поврежденных конечностей барана, заставляя доппельгангера поскальзываться на плитах.       Тогда в моей голове возник любопытный план.       Я нашел в себе силы подняться и, как можно скорее, добраться до единственного факела, освещающего пространство. Крепко сжав его в ладони и широко размахнувшись, вложил всю оставшуюся силу в бросок.       — Ро-Бот, назад! — раздался мой голос в последний момент перед тем, как пламя коснулось поверхности пола и обратило в кострище всё разлитое под перевертышем машинное масло.       Баран успел отринуть на безопасное расстояние, и топливо вспыхнуло ярким оранжевым пламенем.       Монстр извивался, крича и шипя, отчаянно пытаясь выбраться из адского круга, но каждую секунду огонь пожирал ещё больше его плоти. Висевшие ошметками волосы превратились в пепел, кожа начала пузыриться и трескаться, обнажая уродливые кости. Его фигура обратилась в угли, а потом и вовсе растворилась в дыму и огне. Всё, что оставалось от него — пустота, полная дыма и запаха смерти.       Никогда прежде я не видел ничего столь ужасающего… и завораживающего одновременно.       Это чудовище было так близко к тому, чтобы обратить мое тело в безжизненный кусок мяса. И вот теперь его нет. А мы стоим здесь, потрясенные, наблюдая, как огонь поглощает остатки нашего врага, сжигая его дотла.       Раненый, на исходе своих сил, я смог сохранить ясность мысли и закончить этот бой. Черт возьми. В этом мире я действительно могу абсолютно всё.       Я сделал уверенный шаг в сторону своего товарища, но вдруг прямо из бедра стремительно вырвался новый поток крови. Мое тело не выдержало и пало. Послышались быстрая поступь шагов. Болтогун ловко подхватил свой тяжелый разводной ключ и присел передо мной на колено. Затем плотно приложил его к отверстию, оставленному на моей плоти доппельгангером.       — Потерпи немного, — Протянул дварф. Вокруг инструмента возникло загадочное свечение, провоцирующее жжение в области раны. — Создатель механизмов, мудрый Мастер Вселенной, чьи законы движут звёздами и строят мирозданье, просвети рукою знающей своего механика. Обрати внимание на цепь и винт болезни злой, поставь на место выбившуюся деталь.       Зубы в моем рту неприятно проскрипели от соприкосновения друг с другом. Я был готов потерять сознание от мучительной агонии, настигшей мое тело, но постепенно боль начала затихать, забирая с собой и слабость в бедре.       Я нашел в себе силы приоткрыть глаза, и заметил, как на месте открытого повреждения образовывалась плотная корка.       Болтогун применил на мне заклинание «Лечение ран», которое в настольно-ролевой игре восстановило бы мне небольшую часть жизненных хитов.       Кажется, теперь я чувствую себя действительно лучше.       Интересно, в этом мире у меня тоже есть определенное количество ХП, как в играх?       Правда, чтобы их рассчитать надо бы знать собственный уровень.       С учетом того, что за эти дни я приобрел некоторый опыт сражений с разными существами, то мой уровень должен уже быть приблизительно… Третьим?       Не впечатляет. Учитывая не самое атлетическое телосложение, можно предположить, что у меня самого всего 21 очко здоровья.       Тем временем Болтогун завершил процесс исцеления, прощупав образовавшийся шрам.       — Если когда-нибудь у тебя снова возникнет желание сношаться с перевертышем, пожалуйста, удостоверься, что обезоружен не ты один, — Дварф встал с пола и протянул мне оставленный у входа в зал меч. Затем достал из рюкзака керосиновую лампу и, осветив пространство, занялся ремонтом Ро-Бота. Барашек ластился о его ноги, как бы почесывая сорванные части металла. Интересно, способен ли механизм, хоть и оживший, испытывать боль?       Впрочем, мне действительно повезло, что Болтогун оказался рядом до того момента, как монстр решил воспользоваться припрятанныым лезвием, ослабив мою бдительность. Кто знает, может, в альтернативной вселенной мое тело сейчас лежит на месте вероятного полового акта полностью раздетое и кастрированное. Или бездыханное. Поди пойми, что было бы хуже.       — Спасибо, — пробормотал я, скрывая неловкость за натянутой улыбкой. — И это, ну… Извини, что втянул в такую передрягу.       Болтогун на мгновение прервал починку своего металлического питомца и встретился со мной взглядом. Его глаза скрывались за тенью внушительных бровей, и мне было тяжело считать в полумраке, какая эмоция за ними таится. Дварф тяжело вздохнул и вновь отвернулся.       — Я должен был оставаться на посту, а в итоге бросил тебя одного, даже не разбудив, — Перебирая нервно пальцы, продолжил я, наблюдая за тем, как товарищ делает вид особой занятости. — Просто доппельгангер принял форму одной гномихи, которой… В общем-то обязан жизнью.       — Если ты трахаешь всех, кто когда-то тебя спас, то, прошу, вычеркни меня из этого списка, — Со стороны Болтогуна донесся низкий хохот. Я театрально закатил глаза и демонстративно приложил ладонь ко лбу, изображая мнимое разочарование.       — Как так, я не в твоем вкусе? Или ты уже в том возрасте, когда не интересует подобное времяпрепровождение?       Товарищ показушно выпрямился и несколько раз ударил кулаком по стальному нагруднику.       — Я в наилучшем возрасте, чтобы нести секс в массы, — продекламировал он торжественным тоном. — Желательно, в массы сто и плюс килограмм. Самые аппетитные дамы, ложки-поварешки! А когда у них есть еще и борода…       — Нам действительно лучше остаться друзьями, — прервал я поток его вдохновенной мысли о самых привлекательных дварфийках, у которых природой заложена такая растительность на лице, которой я даже на себе никогда не видел, и понял, что пришла пора все-таки сменить тему. Тем более, несколько вещей, касающихся этого дварфа, меня действительно интересовали. — Болтогун, а как ты догадался, что это был доппельгангер, а не гном?       — Ты знаешь, дварфийский язык довольно древний. Настолько древний, что когда-то был основой зарождения языков некоторых других народов. Например, гномов, — Дварф выпрямил спину и вытянул указательный палец, напоминая уже не отвязного приключенца, а мудрого сказителя. Впрочем, наверняка он таким на самом деле и является. Порой, я забываю, что наша разница в возрасте может насчитывать сотни лет. — Так что как только я увидел, что эта гномиха ни черта не понимает из того, что я говорю, сразу уловил, что с девочкой на одну ночь тебе не очень повезло.       От подоспевшего чувства смущения мои щеки зарделись богряным румянцем.       Я откашлялся и поспешил отвернуть голову.       — А что значила та фраза?       Со стороны Болтогуна послышались довольные смешки.       — Настоящее скрывается за видимым, — Четко произнес он, выдерживая паузу после каждого слова и встретился со мной игривым взглядом, как бы намекая на комичность ситуации. — Это старая поговорка, настоящая дварфийская мудрость. Мой прадед передал ее моему деду, мой дед — моему отцу, мой отец — уже мне, а я… Ну, когда-нибудь и я ее кому-нибудь передам. Наверное.       Выражение его лица сменилось. Уголки рта опустились, а брови полностью накрыли собой маленькие щелки глаз.       — Может быть, это не мое дело, но… Тогда, когда ты укладывал мальчишку внутрь убежища. Ты сказал, что больше не позволишь детям страдать. Что значило это «больше»? Болтогун свел брови и напряженно сомкнул губы. Он не отводил взгляда от собственных рук, покрытых грубыми мазолями.       — Наша деревня голодает уже долгое время. Детишки, они… Они походят не на крупных дварфов, а на истощенных полуросликов. С тех пор, как орки выгнали нас с плодородных земель Абдомена, мы больше не знаем достатка. Многие взрослые дварфы пали в битве за наш дом.       Дварф сжал скопившуюся злость от обиды в кулаке. От его костяшек раздался пугающий треск.       Болтогун глубоко вздохнул, стараясь успокоить бурю эмоций, что разгорелась внутри него. В его глазах будто проносились яркие вспышки — воспоминания о том, как их деревня когда-то процветала, смех детей, радостные лица взрослых, делящихся урожаем. Теперь же вместо этого — лишь пустота и отчаяние.       — Я не могу больше смотреть, как они страдают, — произнёс он тихо, но с решимостью. — Каждый день я видел, как они теряют надежду. Эти глаза, полные страха и голода, не дают мне покоя.       Он поднял голову, встретившись с моим шокированным взглядом, полным сострадания.       — Я обещал им, что открою лавку собственных изобретений в столице и смогу обеспечить малышей всем, в чем они нуждаются. Дети не заслуживают питаться сухарями, когда в мире существуют заварные пирожные. — Болтогун размашисто стукнул себя кулаком по лбу и зарычал. — Да только какой смысл от этой тугой башки! Мозгов хватает придумать разве что ящик на ножках!       С каждым словом его голос содрогался все сильнее.       Болтогун перевел взгляд на мирно осматривающего его стального барашка. Животное сделало шаг вперед и ласково прильнуло к колену хозяина.       — Этот ящик на ножках смог спасти нашу жизнь. И не только нашу, — Я аккуратно постучал кистью по углублению, внутри которого мирно отсыпался найденный нами мальчик, затем обратил внимание на брюхо барана. — Представь, если автоматизировать поджигание машинного масла, которое непроизвольно сливает Ро-Бот. Например, есть вариант прикрепить кремниевые пластины к его стальным копытам. При беге он сможет создавать трение между ними и выпускать искры, которые при соприкосновении с горючим будут оставлять следы огня позади.       Еще какое-то время я активно жестикулировал руками и описывал различные варианты улучшения механизмов Ро-Бота, который то и дело подпрыгивал на месте от предвкушения. Дварф мечтательно вслушивался в мои слова и на его лице постепенно стала появляться улыбка. Он довольно кивал головой на каждое мое предложение и наблюдал за реакцией железного питомца.       Наконец, когда поток моих мыслей остановился, он искренне рассмеялся.       — Черт меня побери, если жизнь — это завтрак, то на этом Испытании мне довелось найти блинчики с ягодами!       Разгоряченный дварф похлопал меня по плечу. Я приподнял уголки рта и прильнул к каменным плитам, удовлетворенный положительной сменой настроения моего нового друга.       — Маркус, как ты смотришь на предложение разделить со мной работу в лавке? Уверен, твой удивительный мозг и мои работящие руки станут причиной, по которой покупатели будут ломиться к нам день и ночь!       Болтогун смотрел на меня светлыми простодушными глазами, полными неподдельной радости. Мне даже казалось, что блики слабого света отражались во влаге, скопившейся не вытекшими слезами на его веках.       Восхищенный Ро-Бот чуть наклонил голову и смотрел на меня таким же молебным взглядом, как и хозяин.       Очертания их округлившихся глаз напомнили мне те самые нули, которые я с азартом вычерчивал в своем Списке деяний великого героя. А ведь я полагал, что смогу заработать миллион золотых монет исключительно за счет подвигов и найденных сокровищ.       Замутить бизнес с еле-знакомым дварфом в условиях магического средневековья? Звучит как бред, который в прошлой жизни мне даже в голову бы не пришел.       — Я в деле, — ответил я без колебаний.

***

      Мы продвигались все дальше по лабиринту. Все меньше мха просачивалось сквозь каменные плиты, все меньше случайных тресков доносилось из глубин подземелья. Подсчет часов, проведенных без солнечного света, давался мне крайне тяжело. Мы уже, как минимум, трижды делали длительные остановки на сон и с тех пор, как одолели доппельгангера, не встретили на своем пути ни одного монстра. Тишину вокруг изредка прерывал лишь шорох крыльев увязавшихся за нами летучих мышей. Они держались достаточно близко, чтобы я смог разглядеть любопытные огоньки в их глазах. Видимо, в эту часть подземелья путники заходили нечасто.       Во время последнего перевала Болтогун расчетливо делил на нас двоих остатки сухого пайка. Запасы истощались. Думаю, дварф совсем не ожидал, что ему придется делить свое продовольствие с каким-то дураком, который отправился в подземелье лишь с мечом в руках.       Хоть мы и продолжали путь благодаря нему сытыми, было заметно, что сил на длительное пребывание в этих стенах у нас обоих уже не оставалось.       — Как думаешь, много приключенцев уже закончили испытание? — обратился я к Болтогуну, вглядываясь в пустоту туннеля.       — Если смерть тоже можно назвать концом, то моим ответом было бы «большинство».       — Тогда я рад, что мы до сих пор не входим в их число.       Щеки дварфа мягко приподнялись в усталой улыбке.       За эти несколько дней нам пришлось переступить через десятки тел. Каждый раз, когда мы встречались с новыми трупами, то старались избегать того пути, по которому следовал путник, предпочитая вернуться к прежней развилке и выбрать другое направление. Со временем капель запекшейся крови на плитах становилось все меньше, а на их место приходили толстые слои опавшей пыли, которые свидетельствовали о том, что ни других путешественников, ни каких-то крупных чудовищ в этой стороне лабиринта уже давно не ступало.       Тем не менее, с каждым новом поворотом уменьшалось и количество источников света, что лично меня крайне не радовало. В отличии от Болтогуна, дварфийское происхождение которого с легкостью позволяло видеть очертания всех предметов в темноте. Разве что, различать цвета ему все еще не удавалось.       Дварф медленно вел нас сквозь мрак от факела к факелу, пока я держался рукой за металлический корпус Ро-Бота, служивший мне бараном-поводырем.       Наконец, после долгих часов блуждания, впереди возник силуэт массивной двери, вырезанной из цельного каменного блока. Лабиринт больше не разветвлялся. Нам оставалось либо рискнуть и зайти внутрь, либо повернуть назад.              Обменявшись взглядом, я медленно толкнул дверь плечом. Камень тяжело сдвинулся с места, издав низкий гулкий звук.       Мы оказались внутри просторного зала, озарённого мягким золотистым светом факелов, укрепленных вдоль стен. Перед нами открылся удивительный мир богатства и роскоши — настоящая сокровищница, до которой не доходил никто уже многие годы.       От восторга Болтогун едва сдерживал себя, мечтая заполучить каждую ценную вещь. Он ринулся собирать золото, наполняя свой рюкзак попавшимися под руку золотыми кубками, кольцами, ожерельями, инкрустированными драгоценными камнями, и уже не обращал внимания на меня. Его глаза бегали по залу, от пола до потолка заполненного реликвиями.       — Теперь они смогут купить еды, они смогут купить даже теплую одежду… — бормотал дварф себе под нос с нескрываемым счастьем.       Повсюду были разбросаны разнообразные виды оружия: ржавые мечи, погнутые кинжалы, сломанные луки и наконечники стрел. Среди всего этого хаоса лежало нечто особенное — изогнутое острие клинка. По форме не похожее на десяток остальных, оно мгновенно завладело моим вниманием.       Я присел на корточки и достал из-под груды непонятных обломков оружие, походившее на стальное кольцо с острыми заточенными краями. Его металл, в отличии от моего меча, не был увенчан царапинами. Напротив, на нем красовались нетронутые письмена, происхождение которых было для меня неизвестно.       Я сжал в кулаке рукоятку из светлой кожи, разделяющую две половины убийственного кольца и провел рукой перед собой, имитируя удар лезвием. Не провоцируя лишних движений тела, орудие плавно разрезало воздух, — легкое, но при этом смертносное. То, что нужно.       Кажется, я видел такое снаряжение раньше. В древних индийских текстах моего прежнего мира, Вишну, хранитель вселенной, использовал кольцо, изготовленное из остатков солнечной пыли, в битве с темными силами. Название этого кольца было Чакрам.       Белая сталь сияла в огнях факелов, и я было приготовился двинуться навстречу товарищу, когда заметил среди гор скопившейся пыли второй точно такой же клинок, однако, черного цвета. Темный металл второго лезвия имел на себе схожие символы и походил на злобного брата-близнеца.       Я вновь взглянул на старый меч, с которым мне довелось начать путь в этом мире. В первых битвах он смог меня спасти, однако все-таки этому старичку рано или поздно настало бы время уйти на покой.       Словно в последний раз отдавая дань уважения клинку, я провел ладонью по его затупившемуся лезвию и положил среди рядов другого оставленного оружия, заменив меч двумя изумительными чакрамами.       Мне не давало покоя, почему на каменных плитах лежало столько брошенного, практически не поврежденного оружия. Будто где-то в глубине этого с виду пустого пространства таится что-то, что заставило прежних путешественников бросить свои мечи на месте.       Болтогун, не взирая на подозрительность обстановки, продолжал рыскать по комнате и приближался к уходящему в бок коридору. Я недоверчиво шел в его сторону, соблюдая дистанцию и изучая покрытые белой пылью плиты под ногами.       Опустившись на одно колено, я собрал ладонью крупицы странного белесого песка. Его текстура была рассыпчатой, и по цвету совсем не походила на каменную кладку, покрывающую пространство зала. К тому же, булыжник не мог разлететься в настолько мелкую крошку.       Заметив за одной из колонн эффектное длинное лезвие, я приблизился к мечу и потянул на себя его острие. Из-за завалов той же светлой пыли показалась рукоятка клинка, которую охватывал каменный жилистый кулак, обрубленный в районе запястья.       От испуга я попятился назад и ту же секунду инстинктивно выкинул из рук лезвие, словно то было раскалено и обжигало кожу. Меч с грохотом упал, и искусно вырезанная из белого камня ладонь рассыпалась в тот самый загадочный песок.       Я вытащил дрожащую руку перед собой. Она была покрыта остатками светлой пыли, которую я до того смел с пола. Взгляд принялся быстро метаться по другим частям комнаты, обращая внимание на все до того скрытые от глаз детали.       Вокруг нас, на темных плитах, лежали странного вида камушки, обломанные местами, но сохранявшие некое подобие гладкой формы. Осколки, напоминающие пальцы, уши, носы, а прямо позади Болтогуна, занятого распотрошением сокровищницы, прямо на меня глядел чей-то раскрытый в ужасе каменный глаз.       Сложившаяся в голове картина раздалась во мне двумя короткими ударами сердца. Лишь одно существо славилось своими удивительными навыками скульптора смерти. Разве что нравилось ему превращать не камень в статую человека, а самих людей в камень при помощи лишь одного своего взгляда.       Раскрыв глаза от страха, я в ту же секунду поднял голову в сторону товарища. Он держал в своих руках какой-то большой шарообразный предмет и совершал медленный поворот вокруг себя.       — Смотри, что я нашел! Это яйцо мы заберем с собой и продади… Фраза оборвалась вместе с невинным чувством торжества на его лице. Глаза Болтогуна распахнулись в неописуемой панике, и рот неестественно искривился.       Сначала его пальцы начали тускнеть, словно покрываясь слоем серого пепла. Он попытался пошевелиться, закричать, но его голос исчез, как будто дварфа лишили дара речи. Гладкая поверхность камня медленно поднималась по его рукам, захватывая запястья, затем локти.       Из-за стен, покрытых старыми фресками, раздался глухой скрежет и в воздухе повисло напряжение. Болтогун, все еще в плену своего ужаса, не успел осознать, что происходит, когда из темноты вынырнул гигантский ящер на мощных, почти драконьих когтистых лапах.       Сначала привлекли внимание его глаза, манящие, как два светящихся уголька, в которых таились тьма и гнев. Затем из тени выползло его тело — длинное и извивающееся, покрытое чешуей, переливающейся всеми оттенками зеленого и синего. Каждое движение было грациозным и угрожающим, как у хищной змеи, готовой к нападению.       Единственная мысль стрелой пронзила мое сознание и заставила молниеносно отвести взгляд и спрятаться за ближайшей полуразрушенной колонной. И мысль эта кричала: «Василиск!»       Чудище медленно продвигалось вперед, его длинный хвост оставлял царапины на гладком покрытии комнаты, а дыхание наполняло пространство чудовищным жаром. Он излучал ауру страха, и даже тени вокруг него казались более темными.       Когда Василиск появился в полном объеме, его зловещая голова поднялась высоко, а острые, как ножи, зубы блеснули в тусклом свете. Он издал низкий, угрожающий рык в сторону существа, держащего в своих руках яйцо, покрытое той же чешуей, что и он сам. Взгляд Болтогуна потускнел, и последний крик, который не смог вырваться из его горла, остался навсегда запечатленным в каменной тишине. Он окончательно превратился в неподвижную статую, лицо которой олицетворяло настоящий, предсмертный ужас.       Ро-Бот, следовавший до сих пор за хозяином, замер. Он не покрылся камнем, но силы покинули его как только Болтогун перестал подавать признаки жизни. Словно потеряв сознание, баран покосился в бок и с мощным лязгом пал на каменные плиты. К счастью Уолиса Осадо, люк на нем оставался закрытым.       Чешуйчатое существо мигом перевело свой убийственный взгляд на Ро-Бота, как только заподозрило новое движение в комнате. Василиск щурил глаза и непонимающе наклонял голову, изучая неизвестное животное.       Я нахмурил брови, пристально всматриваясь в странное синие свечение, видневшееся из-за спины чудовища. Лапа монстра скользнула по полу и открыла вид на пространство, закрытое до того его телом.       Фея выскользнула из-за моего плеча, и я вздрогнул от ее неожиданного появления. Боги, я уже думал, что смог от нее отделаться.       — Это он, мы нашли! Это он! — верещала Ирис, теребя край моего воротника.       За тушей Василиска скрывалась одна из немногих уцелевших в зале колонн. На ее возвышении был закреплен небесно-голубой кристалл, пульсирующий светом. Судя по описаниям Болтогуна, которые он давал еще в начале нашего испытания, именно этот предмет может стать моим спасением из этого глубокого подземелья, — камень телепортации.       Все, что мне осталось сделать, это пробежать мимо ящера, пока тот отвлекся на барана, и коснуться кристалла! Всего несколько шагов, один прыжок и я в безопасности! Ну же, тело, двигайся! Прошу тебя, двигайся. Молю.       Пальцы впивались со скрежетом в плиты, а губы продолжали судорожно дрожать. Мышцы ног вросли в пол и стали продолжением той колонны, которая так недолговечно скрывала мое ничтожное тело от морды зверя. И главное, от лица моего товарища, в глазах которого читалась последняя мольба о помощи перед окаменением.       Камень телепортации манит, словно маяк спасения среди штормового моря сомнений. Стоит лишь протянуть руку, коснуться гладкой поверхности, и всё закончится. Я буду свободен, жив, вне опасностей и страданий. Просто шаг вперёд, мгновение — и больше никаких страхов, никакого риска погибнуть от взгляда чудища.       Но другой голос внутри шептал настойчиво: «Болтогун рисковал жизнью ради денег, которые предназначались детям деревни... Ради тех ребятишек, чьи голодные глаза видели в нем надежду». Эти маленькие жизни зависели от смелости одного единственного дварфа. А теперь и от моей.       Кулаки раздраженно сжимались, впиваясь ногтями в кожу. Прямо сейчас я действительно чувствовал себя героем своей же игры: все товарищи без сознания, и ты один остался на поле боя против могущественного врага. Рискнешь ли ты своей шкурой или сбежишь, сохранив своего персонажа единственного в живых?       За колонной раздался рокот от тяжелого дыхания огромного ящера, и стальные чакрамы, зафиксированные на моем поясе, раздались вибрацией по всему телу. Они взывали к бою, чувствуя приближение Василиска.       Я схватился за них руками, и тысячи игл мурашек пробежались по спине до самого мозга. В голове вновь пронеслись все сложные моменты прежней жизни, когда я выбирал путь отступления вместо того, чтобы переступить через свои страхи и выйти на новое ответвление этого злосчастного лабиринта.       Если эта вселенная впустила меня на свою землю, я обязан стать самой смелой версией себя.              В конце концов, окаменение это не смертельный приговор. В мире моей настольно-ролевой игры превратившиеся в кусок булыжника существа остаются живыми, хоть и находятся в бессознательном состоянии. Чисто теоретически, если я смогу выбраться со статуей на поверхность и найду какого-нибудь могучего жреца или друида, то он сможет использовать на Болтогуне заклинание высшего восстановления.       Все не потеряно. Мы выберемся. И я, и Болтогун, и мальчишка. Мы выживем. Подняв оружие, я ощутил знакомую уверенность, исходящую от холодного металла. Оружие откликнулось теплым прикосновением энергии, чакрамы зажглись мягким золотистым свечением, освещая пространство вокруг.       Мне нужно прикончить эту тварь и не дать ей разрушить статую. Я резко вынырнул из-за каменного столба, остановив взгляд на массивных лапах ящера. Сквозь пламя паники проникла новая энергия — стремление доказать, что я способен пройти это испытание достойно.       — Ирис, доставай кубик, — метнул я в сторону феи.       — Не недооценивай меня! — фыркнула она с улыбкой, подкидывая над собой уже приготовленный двадцатигранник.       Монстр обнаружил мое присутствие мгновенно. Полная внимания огромная фигура развернулась ко мне. Токсично-голубые глаза Василиска горели ледяной ненавистью, но не могли поймать связь с моими.       Нас разделяла целая бездна боевого опыта, физических возможностей и шансов выжить. Было понятно, что единственная моя ошибка обернется настоящей катастрофой. Первое столкновение произошло быстро и непредсказуемо. Василиск сделал стремительный рывок вперед, выставив длинные когти, готовые разорвать меня на части.       Кубик с хлопком остановил вращение в руках Ирис и она торжественно объявила.       — Семнадцать!       Как по велению судьбы, я быстро отпрыгнул назад и нанес точный режущий удар по передней лапе монстра, оставляя кровавую борозду на жесткой коже.       Реакция последовала мгновенно: мощный рев потряс стены пещеры, чудовище отступило назад, прихватив поврежденную конечность зубами.       Убедившись, что враг потерял бдительность, я воспользовался удобным моментом и ринулся вперед, совершая серию быстрых, сильных ударов. Чакрамы рассекали плоть, открывая глубокие раны, наносили повреждения, которым предшествовал страшный гул вибрирующего воздуха. Клинки сияли в желтом свечении, а неизвестные символы на них один за другим приобретали кровавый оттенок.       Но радость триумфа длилась недолго. Почувствовав угрозу, исполинский Василиск развернулся с неожиданной скоростью и обрушил весь свой вес на меня. Мощные челюсти сомкнулись над моим телом, сдавливая ребра подобно железному прессу. Огромные зубы впивались глубже, вызывая невыносимую боль, каждый нерв горел огнём, а кости издавали предательский треск.       Под тяжестью многотонной туши дышать стало почти невозможно. Яростно отбиваясь клинком, я пытался высвободиться, но усилия оказались тщетны. Обессилевшие руки дрожали, кровь струилась потоками, окрашивая камень вокруг алым цветом. Кожа покрылась язвами от ядовитой слюны чудовища, тело сводило судорогой.       Все вокруг потемнело, сознание начало мерцать, как погасающий факел.       Только кровь, струившаяся из глубоких ран, свидетельствовала о том, что я еще жив. Теперь спасение казалось далеким и невозможным…       Сколько он там нанес мне урона одним укусом? Семнадцать? Двадцать?       Не удивлюсь, если из всего запаса очков здоровья у меня осталось одно, последнее. Было ли опрометчиво с моей стороны лезть в одиночку на смертоносную ящерицу и надеяться на победу?       Вероятно.       Но я хотя бы… Попытался?       Будь я в похожей ситуации там, в своем мире (хоть это и крайне сложно себе представить), то сбежал бы при первой возможности. Где вообще стоит Василиск и где я, слабак, которого унижает даже вендинговый аппарат, зажимая в своей «пасти» руку с несчастной банкой газировки.       Прости, Болтогун. Распорядители Испытания дали тебе никудышного напарника. Из-за меня у детишек некой дварфийской деревни будет меньше шансов когда-либо попробовать заварные пирожные.       Прости.       В голове раздался невыносимый писк, предвещающий, видимо, конец. Я последний раз открыл глаза. Угрожающая пасть монстра готовилась к новому укусу, собирая среди слюны кислотно-зеленые капли яда.       На мгновение писк прекратился. Василиск замер в нескольких сантиметрах от моей головы. Между ним и мной в воздухе зависла фея, широко раскинув руки.       — За то, что ты принял первое истинное решение героя и пожертвовал жизнью ради товарища, Мастер готов раскрыть твою способность Игрока, — произнесла она с непривычно серьезным выражением лица.       Писки закрыла глаза и провела вокруг себя ладонями, в конце ритуала сомкнув их в кулаке. Из пальцев пульсирующими волнами выбивался белый свет, но сосредоточенный взгляд Ирис говорил о том, что она всеми силами старается сдерживать его внутри.       Наконец, ее веки раскрылись, но вместо привычных фиолетовых бусинок на меня смотрели два мерцающих, абсолютно белых шара. В то же мгновение Ирис подлетела к моей груди и дотронулась ладошкой до области сердца.       Впервые за всю жизнь я испытывал такое странное, совершенно непередаваемое чувство легкости и освобождения. Мои пальцы начали покалывать, будто ток невидимой силы бежал по венам, заставляя сердце учащенно стучать и кровь бурлить быстрее обычного.       Но самое страшное началось потом, когда моё сознание плавно всплыло наружу, оставив мою физическую оболочку лежать внизу. Моё прежнее тело оставалось недвижимым, словно я смотрел на незнакомого человека сверху в то время, как моя душа плавала в воздухе, как бесформенная субстанция.       Вот статуя Болтогуна, держащего яйцо. Вот Ро-Бот, свалился без энергии позади хозяина. А вот он я, точнее, мое тело, прямо под Василиском. Ну и свирепые у него глазищи, конечно.       — Ой-ой-ой! — закричал от осознания я и закрыл лицо руками. Однако осознав, что тело не начинает обращаться в глыбу, осторожно раздвинул пальцы и кинул на монстра еще один взгляд. — Он что, не будет меня окаменять?       — Нет, ты же не в себе, — хихикнула фея, довольно облетая тело чудовища.       — Не хочешь мне ничего объяснить?       Ирис умиротворенно присела на голову остановившегося во времени Василиска и достала из сумочки свой маленький справочник.       — Итак, игровая способность героя «Маркус»… Прочитать в случае проявления игроком особой воли, не показывать инструкции игроку… Ой! — фея смущенно метнула взгляд в мою сторону в ожидании реакции и вновь зашуршала страницами. — Нашла! Игровая способность героя заключается в свободном выходе души из тела без возможности взаимодействия с окружающим миром и именуется «Стратегический вид». В момент применения, эффект останавливает время.       — Это, конечно, здорово, но как только этот эффект закончится, я же снова просто окажусь под Василиском и умру?       — Возьми себя в руки и используй возможность, чтобы продумать альтернативный план! Думаю, Мастер избрал для тебя эту силу из-за того, что твой мозг способен на нечто большее, чем сношаться с доппельгангерами! — Фея недовольно ворчала, поджав губы, и убирала справочник назад в сумку. — Подумать только, пришлось терпеть рядом с тобой этот стыд только из-за того дурацкого пункта списка… В итоге ты его даже не выполнил, дурачина!       — Скажи мне, пожалуйста, какой гениальный выход из ситуации должен прийти ко мне в голову при взгляде на комнату, где какая-то гадюка просто спит, жрёт и срёт?! — Я раздраженно взмахнул руками перед собой и намеренно отвернулся от феи. Мой взгляд инстинктивно упал на кучу свежих испражнений прямо позади Василиска. Изо рта вырвался тяжелый вздох, а затем… — Секундочку, это же… настоящее дерьмо.       Фея снова приблизилась к моему лицу и вскинула недовольно бровь.       — Если ты этого до сих пор не понял, всё вокруг настоящее! — сложив руки на груди, пролепетала она.       — Да я не это имею в виду, — фыркнул в ответ я. — Посмотри, оно коричневое, прямо как наше.       — Вообще-то Пикси какают волшебной пылью…       — В этом-то и дело! — Мое астральное тело взволнованно содрогалось в воздухе. — Из нас выходит то, что мы потребляем! Понимаешь, к чему я клоню?       Ирис непонимающе наблюдала за моим безумием.       — Если Василиск ест камни, то и извергать из себя должен булыжник! — Продолжал тараторить я. — Если на выходе получается самый обыкновенный кал, то это значит, что проглоченные статуи возвращаются к своей прежней человеческой форме где-то внутри пищевода. У нас есть шанс спасти Болтогуна, не выходя из подземелья!       Фея заинтересованно перевела взгляд на пузо монстра.       — Предлагаешь запихнуть огромную каменную фигуру в глотку Василиска?       — Предлагаю вспороть ему брюхо, — Я опустился под монстра и провел полупрозрачным пальцем по его синей коже. — Нужно выплеснуть желудочный сок. — Уверенность в голосе заметно убавилась. — Будет всего одна попытка.       Я с ужасом взглянул на тело, в которое мне предстоит вернуться.       Искалеченное и истерзанное, оно выглядело совершенно чуждым. Вся одежда превратилась в лохмотья, пропитанные мерзкой жидкостью, кожа приобрела серовато-зелёный оттенок. Голова была откинута назад, а лицо — искажено болью и страданием.       Этот образ был настолько устрашающим, что дух внутри меня содрогнулся. Возвращение в такое тело означало возобновление нестерпимых мук.       Я сглотнул ком, подступивший прямо к горлу.       Единственное, что оставалось безупречным на фоне всей этой адской резни, это два сияющих чакрама. Даже окутанные кровью, они сияли ярче прежнего.       Возможно, мне показалось, но руны на лезвиях… Они разве раньше так светились?       — Готов? — прервала размышления Ирис. — Я не могу сдерживать поток бесконечно.       — Ты же будешь кидать кубик, когда я попытаюсь атаковать снова?       Фея тревожно сжала в руках ручку сумки.       — Сложность будет высокой, — донесся ее тонкий голос на выдохе. — Надеюсь, ты не умрешь через неделю после перерождения.       — Жизней, подобных моей тысячи и мир не рухнет, если одна из них оборвется.       — Красиво сказано, — поджав трясущиеся губы, ответила Ирис.       — Знаю, это из «Асасинс Крид».       — Откуда?       — Расскажу, когда выберемся из подземелья, — Я подмигнул фее, и она немного встрепенулась, услышав заветное «когда», а не «если». — Я готов, выпускай кракена.       Пикси взмыла над Василиском, и зрачки ее глаз снова исчезли за пеленой белых искр. Она разрезала воздух ладонями, и тот завибрировал вокруг нее, окутывая все пространство невидимыми волнами.       Внезапно я ощутил, как мое астральное тело пало с большой высоты в густую вязкую жидкость. Кровь окутала мои кости, кожа и мышцы вновь приросли к своей оболочке. Затем раздался взрыв боли, проникающий в каждую клеточку организма.       Вспомнив о надвигающейся угрозе, я остановил себя как раз перед тем, как встретиться взглядом с трепещущим Василиском.       Ты не превратишь меня в камень, мерзкая рептилия!       То ли от неконтролируемого чувства ярости, то ли от каких-то других необъяснимых причин чакрамы в моих кулаках озарили комнату двумя вспышками света.       Рык ослепленного монстра раздался по всему подземелью. Чудовище, попятившись назад, встало на задние лапы и закрыло глаза лапами.       Внутреннее торжество на мгновение перекрыло чувство агонии в моем сознании. ‭«Самая опасная твоя часть оказалась самой болезненной, да, друг?» — На моем лице появился праздный оскал.       Бьюсь об заклад, если бы на моем месте был Болтогун, перед тем, как вскрыть пузо Василиску и выплеснуть его содержимое на своего окаменевшего товарища, он выдал бы что-то вроде «Подайте соус к этому блюду жизни!»       Наслаждаясь уязвимостью Василиска, я поспешил подняться с пола. Мышцы ныли, а голова кружилась от потери крови.       Собрав последние силы в руках, я вознес их над собой, чтобы двумя плетьми обрушить разрушительную силу чакрамов прямо на ослабшую тварь.       — Сдохни! — раздался истошный крик из моего рта.       Перед глазами возникла Ирис. Трясущимися ладонями она подкинула 20-гранник над собой, остановив время лишь на мгновение его вращения. В воздухе промелькнула четверка. Грань сменялась гранью.       Восемь.       Шестнадцать.       Три.       Девятнадцать.       Ну же, остановись!       Кубик с хлопком приземлился в руках феи.       — Единица, — промямлила она, со злобой сжимая в руках игральную кость. Ирис подняла голову, на ее ресницах появились маленькие искры. — Это критическая неудача. Мне жаль, Маркус.       На этих словах пикси исчезла, а все вокруг снова пришло в движение.       Как и предполагалось, чакрамы пали на тушу Василиска.       Однако чешуя оказалась настолько прочной, что при первом же соприкосновении с ней лезвия содрогнулись. Рукоятки, за которые я держал оружие, треснули и развалились прямо в моих ладонях, оставив металл полностью обнаженным, а мои кулаки беззащитными перед ним.       Лезвия впились в кожу.       Я не смог сдержать крик, вырвавшийся изо рта после пронзительной боли.       Первая реакция мозга была — бросить проклятые кольца и убежать к камню телепортации, пока не поздно.       Я спасусь и не сдохну в этом подземелье.       Пройду Испытание.       Иначе Василиск прикончит меня одним лишь укусом.       — Да черта с два, не дождешься! — проревел я и протолкнул ладони еще глубже, вогнав собственную плоть в чакрамы вместо рукояток. Монстр взревел. — Знаешь, от чьих рук ты помрешь, ящерица? От рук Критического Неудачника!       И в следующее мгновение две кровавые полосы рассекли туловище чудовища, оставив за собой след в форме кривого креста.       Мое обессиленное тело стремительно опустилось на каменные плиты.       Казалось, каждая конечность навсегда приросла к полу этой сокровищницы.       Я раскрыл глаза и последнее, что увидел, стала тошнотворная масса, вываливающаяся на меня прямо из желудка поверженной рептилии.       Ужасно пахнущая субстанция покрыла всю поверхность моей кожи и ошметки одежды.       Я поспешил перевалиться на соседнюю плиту перед тем, как падающая туша Василиска не стала причиной моей мгновенной смерти.       Я смог.       Мать твою, я выжил.       Это первое чудовище, которое я победил сам. В одиночку.       Мне так хочется рассмеяться. Поднять морду Василиска и взглянуть ему прямо в глаза. Вырезать их и повесить на стенку как напоминание о том, что Неудачник Маркус смог противостоять самой смерти.       Боги, если бы только Пимплумп или Болтогун видели эту схватку!       Стоп. Болтогун.       Желудочный сок должен был оказаться на нем.       Черт. Черт-черт-черт-черт-черт!       Я приподнял голову и попробовал разомкнуть веки, но кислота тут же обожгла глазные яблоки.       Еще есть шанс. Есть шанс.       На одних руках я пополз в сторону, где когда-то дварф издал свой последний звук. До сих пор помню, каким радостным он был, когда нашел тот сундук с драгоценностями. Болтогуну нужно выбраться отсюда. Со всеми этими сокровищами.       Никто больше не пострадает. Ни дети, ни он сам.       Моя голова уперлась в твердую гранитную массу.       Из последних сил я схватился за каменную фигуру и приподнял свою обмякшую тушу.       Мои ладони упали на каменные плечи, а грудь прижалась к широкой дварфийской спине.              — Пожалуйста, — прохрипел тихо мой голос, такой измученный и непривычный. — Живи.       Не знаю, по причине ли жгучей кислоты или других обстоятельств, но именно в это мгновение мои веки решили запустить механизм самоочистки.       Слезы неконтролируемым потоком вырвались из глаз, а изо рта донеслись громкие всхлипы.       Я сжал крепче окаменевшую фигуру Болтогуна, впиваясь сорванными ногтями в шероховатую поверхность и окутывая его последними каплями желудочного сока, оставшимися на одежде.       Крупицы сознания начали затухать в голове.       Я позволил темноте поглотить меня.              И перед тем, как пасть, до ушей донесся продолжительный треск.       Чьи-то руки обхватили меня за плечи.