Глава 5. Доверие

Я сплю с женщинами, луплю мужиков!

Не наоборот!

Брюси Киббуц, Grand Theft Auto IV

      Я нес мальчика без сознания на руках, пока дварф, опираясь на спину паука прихрамывал на одну ногу, которая была истерзана прежде ротовиком. Пропитанные водой, слизью и кровью, мы выбрались из подземного озера и нашли временное убежище среди разветвленных туннелей.       Болтогун достал инструмент и снова прокрутил механизм в спине своего питомца. Издав характерный скрип, стальной корпус паука вернулся в шарообразную форму барана.       Собрав оставшиеся силы в кулаке, дварф нанес точечный удар по корпусу Ро-Бота и откуда ни возьмись открылся бронированный люк.       — Засовывай ребенка внутрь, — раздался скрипучий голос Болтогуна.       — Ты хочешь помочь мне спасти мальчика?       — Я не из тех, кто готов оставить слабых и беззащитных позади ради успеха операции. И я был безмерно рад увидеть, что ты тоже, — лицо дварфа смягчилось, и до того хмурые брови одобрительно приподнялись.       Я смущенно отвел взгляд и аккуратно опустил тело на дно металлической конструкции. Ребенок принял позу эмбриона, и мы закрыли его внутри барана.       Мне было неловко признавать, что изначально идея возродить Уолиса возникла в моей голове в сугубо корыстных целях. С другой стороны, если тем самым мне удалось заполучить доверие сокомандника, то цена восстановления начинает отчасти оправдывать себя.       — И все-таки зачем ему понадобилось превращать себя в эльфа, чтобы попасть на испытание? — прервал размышления Болтогун.       — Думаешь, этот пацан и наш товарищ — это один и тот же человек?       — Других вариантов нет, иначе почему он так упорно отказывался назвать свое имя, — Взгляд дварфа резко перескочил на стену, в его глазах читалась попытка вспомнить что-то важное среди моря воспоминаний. — А я еще задавался вопросом, почему рядом с палаткой лежала полупустая склянка с жидкостью, подозрительно похожей по цвету на зелье трансформации. Не могу представить, что сподвигло паренька в таком юном возрасте пройти испытание приключенца. Однако я не позволю детям несправедливо страдать. Больше не позволю…       Он захлопнул дверцу и погладил животное по голове, пытаясь скрыть грусть за явно натянутой улыбкой.       Мы решили сделать привал и перевести дух после первого боя.       В этой части подземелья было особенно тихо. Я сидел, облокотившись на каменные плиты, и вслушивался в любые звуки, которые могли бы предвещать опасность: шорохи, шаги, крики. Однако единственным, что перебивало тишину, было шарканье бинтов Болтогуна, перевязывающего рану на ноге.       Он тяжело вздохнул и убрал оставшиеся припасы в рюкзак. В комнате раздался звонкий хлопок пробки, вылетевший из стеклянной бутылки. Дварф сделал несколько глотков алой жидкости и, чуть поморщившись, развалился на холодном полу.       — Мне нужен короткий отдых, чтобы восстановиться, — сквозь зев бормотал он. — Будь другом, постой на стреме пару часов.       Болтогун поставил бутылку рядом с собой и перевернулся на бок. Уже через мгновение тяжелое посапывание донеслось из его рта.       Я облокотился на холодную стену комнаты и откинул голову назад.       Первый раз за все время, проведенное в этой вселенной, мне пришлось остаться наедине со своими мыслями.       Происходящее до сих пор казалось каким-то невероятным сном на грани мечты и кошмара. Меня преследуют и калечат монстры, оставляют подвешенным на одном волоске над пропастью гибели. Казалось бы, проблемы куда масштабнее и болезненнее тех, с чем мне пришлось столкнуться в прежней жизни.       Однако не было ни единого мгновения, когда бы я пожелал вернуться назад. Может, это не просто побег от неудач, а возможность стать лучше? Что такое физическая боль, когда на кону стоит возможность стать настоящим героем.       Я — Мастер этой игры. Я знаю об этом мире все, и я способен его изменить. Сделать своим. Черта с два я откажусь от вселенной своей мечты.       Мое тело покрывал гнетущий мрак подземелья, но сердце согревали благодарность и истинное счастье.       Моя рука потянулась за вином, любезно оставленным товарищем. Я вытянул бутылку перед собой и мысленно произнес тост, завершающий недавний полет мысли.       «За нового меня!»       Горлышко холодной бутылки в миг стало пленительно теплым, запуская горячительную жидкость по горлу. Я сделал одним глоток, второй, третий, пока не вспомнил о необходимости оставаться дееспособным на посту.       Глаза слипались в усладе. Внутреннее спокойствие расслабляло мышцы, погружая в сон.       Не выпуская бутылки из рук, я вглядывался в пустой дверной проем, который с каждой минутой казался все темнее и темнее.       Два варианта: либо кто-то тушит факела, либо мои веки не выдерживают тяжести местного алкоголя.       Вдалеке ритмично раздавались звуки падающих капель.       Тук-тук. Тук-тук.       Пылинки медленно опускались в воздухе, гипнотизируя своим плавным движением.       Тук-тук. Тук.       Летучая мышь сидела на краю каменного выступа, прикрыв лицо крыльями. Сон окутывал и ее крохотные глазки.       Тук-тук.       Болтогун перевернулся на другой бок и что-то пробормотал сквозь ночные грезы.       Тук.       Тишина. Мой подбородок резко дернулся в попытке удержать бодрствующее состояние.       Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук.       Звуки ударов в коридоре стали заметно громче и протяжнее.       Это была не вода. Я резко раскрыл веки.       В тот момент, когда громкость стука достигла своего апогея, тень небольшого существа мелькнула в дверном проеме.       Мое сердце разрывалось от нахлынувшего адреналина.       Существо пронеслось мимо, даже не обратив внимания на нашу каморку, и продолжило бег.       Я попытался пробраться сквозь пелену опьянения и вспомнить, что успели увидеть мои глаза. Человекоподобное создание. Низкий рост. Темная кожа, выглядывающая из зеленых одеяний. Серебряные, сияющие в свете факелов, кудрявые локоны. Острые ушки и кровь, струящаяся вдоль плеча.       Мое тело инстинктивно подскочило, и ноги метнулись вслед за ним.       — Пимплумп, постой! — закричал я и выскользнул из укрытия.       Силуэт гномихи исчез за ближайшим поворотом.       Сердце бешено стучало, вырываясь из грудной клетки под действием вина. Моему опьяненному сознанию было необходимо принять решение в течение нескольких секунд. Сомнения развеялись в то же мгновение, когда среди прежних воспоминаний о нежном и порой беззащитном создании промелькнул один лишь вид ее окровавленной ключицы.       Пимплумп была ранена. Какой я еще герой, если оставлю ее в опасности.       И я побежал.       Я несся по коридорам лабиринта, вооружившись мечом и бутылкой красного сухого, которую наклонял на каждом новом повороте, оставляя за собой свежие яркие следы. Пускай мне и пришлось оставить друга, но он хотя бы сможет через какое-то время выйти на мой путь. Остается лишь продержаться до его появления.       — Пимплумп, это я, Маркус, не убегай! — вновь крикнул я, как только оказался на пороге просторного круглого помещения, погруженного в полумрак.       На противоположной стороне комнаты, прямо напротив меня, прикрыв ладонями лицо и содрогаясь в слезах, сидела гномиха. Ее тело окутывали тяжелые, обагренные кровью одеяния, которые были небрежно приспущены, оголяя плечи.       Пимплумп медленно опустила руки, и ее серые, будто опустошенные, глаза уставились в мою сторону.       — Ма… Маркус… — всхлипывая носом, протягивала она. — Это правда ты?       — Конечно, Пимплумп, кем еще я могу быть…       Я сделал пару шагов вперед, но гномиха вскрикнула, попятившись к стене.       — Стой на месте! Назови мой возраст!       Мое тело остановилось в нескольких метрах от гномихи, которая опасливо наблюдала за моими движениями.       — Маркус, я не шучу. Ответь четко, сколько мне гномьих лет.       — Двадцать. Тебе двадцать лет, Пимлпумп. Что на тебя нашло?       Очередная слеза спустилась по ее смуглой щеке. Гномиха сгорбила плечи и осторожно обняла руками колени.       — Оставь оружие на той стороне, если хочешь подойти ко мне.       Я плавно опустил меч на каменную плиту рядом со входом в комнату и поднял руки в знак доверия. Ее испуганный взгляд наконец смягчился.       — Расскажи, что случилось, Пимплумп, — вполголоса спросил я, приблизившись к подруге и облокотившись на стену рядом с ней.       — Перевертыш… Этот ужасный доппельгангер… — прерывисто отвечала она, погружая лицо в пространство между коленей. — Он перерезал всю мою команду…       В мире настольно-ролевых игр доппельгангеры — это крайне хитрые и опасные существа, способные принимать вид любых гуманоидов и обманывать окружающих. Перевертыши выслеживают жертву и читают ее мысли, страхи, воспоминания — иными словами, все, что может выдать их за эту личность, как только они в точности повторят ее облик. Мало кто внушают страх, подозрения и использует ложь лучше, чем эти твари. Доппельгангеры выглядят как обычные люди, но их истинная внешность намного более зловещая.       На мгновение мне стало до дрожи жутко от осознания, что теперь любой встретившийся на пути приключенец может оказаться страшным монстром, скрывающим свое естество.       Однако возросшее чувство ответственности за жизнь еще одного раненного существа не позволяло показать перед Пимплумп свои истинные чувства. В конце концов, это ей, а не мне пришлось пережить горе потери товарищей.       — Теперь ты не одна, Пимплумп, — прошептал я, касаясь ладонью ее чуть запутавшихся мягких локонов и заправляя их за ухо. — Я поклялся защищать тебя и сдержу обещание.       Я опустил голову на один уровень с лицом гномихи, ее глаза искали в моих утешение и поддержку.       — Мне было так… так страшно… — Пимлпумп проговорила сквозь слезы и попятилась в мою сторону. — Маркус, это место… Здесь никому нельзя доверять.       Я подхватил ее обессиленное тело, и гномиха опустилась на мою грудь. Она продолжала тихо всхлипывать, пока я успокаивающе водил ладонью по макушке девушки.       Я держал Пимплумп в своих объятиях, чувствуя, как ее тело дрожит от страха и напряжения. Внутри меня разгоралась решимость: я не могу позволить, чтобы она страдала. Я аккуратно отстранил её от себя, чтобы взглянуть на её лицо и убедиться, что она в порядке.       Я осторожно наклонился, чтобы осмотреть её рану на её плече.       — Дай мне взглянуть, — тихо сказал я, стараясь говорить как можно спокойнее, чтобы не напугать ее еще больше. Я аккуратно приподнял её рукав, обнажая поврежденную кожу, и осторожно опустил мантию. Рана выглядела болезненно, но, к счастью, не была слишком глубокой.       — Это не так уж плохо, — произнес я ласково.       Важно было действовать быстро, чтобы помочь ей, ведь сейчас ничто не имело значения больше, чем её безопасность. В голове мелькнула мысль о том, что нужно сделать. Я опустил взгляд на свою рубашку и с решимостью оторвал кусок ткани.       — Держись, Пимплумп, — произнес я в попытке звучать уверенно. Я аккуратно прижал перевязку к ее ране, чтобы остановить кровь. Она вздрогнула, но я быстро добавил: — Тише, всё будет хорошо.       Я старался быть максимально аккуратным, чтобы не причинить ей боли, и чувствовал, как её тело расслабляется. Моя рука скользила по её коже, и я не мог не заметить, как она вздрагивает при каждом прикосновении.       Ее дыхание постепенно замедлилось. Она подняла своё маленькое лицо ко мне, и наши взгляды встретились.       — Ты сильная, не сдавайся. Мы выберемся из подземелья и ты попадёшь в гильдию, как и хотела. Помнишь? — тихо произнес я, желая поддержать её. В этот момент что-то изменилось в её взгляде. Страх, который раньше сковывал тело, начал уступать место чему-то более глубокому. Я заметил, как она медленно приближается ко мне, словно искала утешение не только в словах, но и в близости.       Неожиданно, она потянулась к моему лицу, и наши губы оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга.       Я почувствовал тепло ее дыхания на своей щеке. Её губы слегка раскрылись, приглашая меня ближе. Я задержал дыхание, осознавая, насколько близко мы находились. В этот момент она нежно коснулась своими губами моей щеки, оставляя легкий поцелуй. Этот жест вызвал волну мурашек по моему телу. Черт возьми, зачем я только решил выпить. Это поганое вино побуждало странные желания внутри меня.       Гномиха снова посмотрела на меня, и теперь во взгляде Пимплумп читалось что-то, что я никогда не видел в ней прежде. Ее веки слегка опустились и длинные ресницы смыкались между собой, пока рот оставался приоткрытым.       Мне знакомо это женское выражение лица, и я не мог понять, рад ли видеть его у… Пимплумп? Мы же едва знакомы… Неужели из-за того, что ее 20 лет продержали взаперти, тело гномихи хочет отыграться при первой же удобной возможности?       Девушка положила руку на моё плечо, притягивая ближе.       Я замер, чувствуя, как голова немного кружится, наверное, больше от вина, чем от всего остального.       — Пимплумп, у тебя, наверняка, горячка после ранения, — взывал я из последних сил, стараясь удержать выпрыгивающее из груди сердце. — Я не хочу пользоваться твоим состоянием.       Подруга оставила меня без ответа, и лишь коснулась ладонью нижней части моего торса, обнаженного после разрыва рубашки. Он мгновенно напрягся от ощущения холодных кончиков пальцев.       Ее руки мягко скользнули вверх по коже, оставляя ледяной след, от которого тело покрылось мурашками. Ее кисть остановилась у края пояса, едва касаясь линии талии, затем поднялась выше, нежно поглаживая ребра.       Она приблизила лицо вплотную ко мне, почувствовав запах волос, кожи и алкоголя. Легкий вздох вырвался из её губ, оставив теплый воздух на моем подбородке. Наконец, она поднялась выше и руки обвили мою шею.       Поцелуй оказался стремительным и неожиданным. Губы прикоснулись сначала осторожно, будто проверяя реакцию, затем с нарастающей страстью. Как только это произошло, охмеленная часть моего мозга одолела до того сопротивляющуюся адекватную половину.       В ту же секунду мои руки бережно, но резко притянули тело гномихи к себе. Я ощущал её мягкую фигуру, сидящую на моих бедрах. Ее маленькие ладони легли мне на плечи, пальцы впились в ткань рубашки, будто стремясь удержать равновесие. Я крепко прижался к ней, ощутив ее тепло и мягкий изгиб тела, плотно прилегающего к моему. Поцелуи становились всё жарче и требовательней. Я жадно покусывал ее нижнюю губу, ощущая, как она чуть сильнее дышит. Одна моя рука скользнула вверх по спине, поглаживая тонкую шею, спускаясь ниже, вдоль позвоночника.       Ее ладонь потянулась к пуговицам моей рубашки, ловко расстегнув первую пару, открывая доступ к моей нагретой коже. Теплые пальцы деликатно касались грудной клетки, двигаясь вниз.       И тогда, потерявшись в ритме стука своего сердца, я шепнул ей прямо в ухо:       — Ты уверена?       — Ни те фаркали, куо лун верра лу! — громом донеслось из дверного проема с другой стороны комнаты.       Не успев ответить, Пимлпумп испуганно обернулась, и мы оба застыли в изумлении от грозного вида запыхавшегося дварфа. Позади него виднелся все тот же металлический баран, цокающий стальными копытами по каменному полу подземелья.       — Я повторяю, ни те фаркали, куо лун верра лу! Есть, что ответить, гномиха?! — свирепо рычал он, входя в круглую залу.       Пимлпумп растерянно обернулась в поисках помощи с моей стороны.       — Так и думал… — шепотом заключил Болтогун. — Сдохни, тварь!       Внезапно дварф достал из-за спины топорик и метнул его прямо в спину Пимплумп. Лезвие вонзилось ей в кожу и кости позвоночника, и гномиха завопила от боли, свалившись на плиты рядом со мной.       — Болтогун, какого хера ты творишь! — закричал я, потянувшись на помощь подруге.       Однако увиденное заставило меня остановиться. Пимплумп извивалась на каменных плитах, её тело сотрясалось жуткими неконтролируемыми судорогами. Изо рта хлестала густая черная жидкость, стекавшая ручейком вдоль каменных плит.       Я сидел парализованный страхом, наблюдая за происходящим кошмаром — с телом Пимплумп начали происходить странные изменения.       Ее гладкая бронзовая кожа стала тускнеть, приобретая серовато-зелёный оттенок грязи и плесени.       Затем последовала самая жуткая перемена: черты лица начали расплываться, будто лицо Пимплумп было нарисовано восковыми мелками, растаявшими от жара. Глаза превратились в две серые, пустые дыры, смотрящие сквозь меня с холодной враждебностью. Зубы стали длинными и острыми, а обнаженные губы, которых я так горячо касался буквально минуту назад, потрескались и открыли острые клыки-иглы хищника. Руки вытянулись, пальцы искривились, и ногти на них выросли, превратившись в устрашающие темные когти.       Теперь перед нами стояла не Пимплумп, а существо совершенно чужое, мерзкое и опасное. Ее фигура продолжала колебаться и меняться, словно пытаясь принять форму кого-то другого. Голос, которым заговорило чудовище, оказался холодным и металлическим, лишенным всякого тепла:       — Я же говорила тебе... — произнес перевертыш, все еще облаченный в разорванные одеяния гномихи. — Здесь доверять нельзя никому…       Холодное острие пронзило мою обнаженную плоть.