Часть 3

      Над портовым городом Хавенпорт висело полуденное солнце, тяжелое и раскаленное, как кузнечный горн. Воздух над причалами колыхался от зноя, сплавляя запахи тухлой рыбы, дегтя, соленой воды и человеческого пота в густое, удушливое марево. Обычный грохот порта — крики грузчиков, скрежет якорей, перебранка пьяных матросов — звучал приглушенно, словно придавленный незримой пеленой страха.       В таверне «Старая Акула», где обычно царил веселый гомон, сегодня шум был нервным, лихорадочным. У стойки, заливая скамью липким сидром, бушевал Рорк, охотник на кабанов. Лицо его было землистым, глаза метались, не находя покоя.       — ...пепел, братцы! — голос хрипел, рвался сквозь хмель и ужас. — Густым слоем по всей деревне и ее окрестностях! Дымкой лежит... и жаром пышет снизу, пар идет! А дома... — Он сглотнул сухо, отхлебнул жадно, сидр стекал по бороде. — Словно гигантская пятка их втоптала в землю! Остовы черные торчат... И тишина... Мертвецки тихо!       Он оглянулся диким взглядом, понизив голос до шепота, который резал уши громче крика:       — А самое страшное - гора костей посредине! Обглоданные, почерневшие от огня местами... Ни крошки мяса. Словно их обскребли до блеска. И следы... — Он протяжно провел мокрым пальцем по залитому сидром столу, оставляя мутную борозду. — Ма-а-а-а-аленькие. Босые. От пепелища, в чащу, к Мертвому лесу. Словно дитя прошло...       Тишина повисла, густая и липкая. Потом гул возобновился, но теперь в нем змеились тревожные шипения.       — Лесная нечисть! — ахнула одна из подавальщиц, тут же прикрыв рот ладонью.       — Дикий огонь... — мрачно пробурчал старый рыбак, ковыряя ножом смолу на столе. — Бывает... сушь, молния... Но кости-то... Неладно...       — Дух голодный бродит, — шепнул другой, суеверно стукнув три раза по стеклу дрожащими пальцами. — Слышал я... после мора такое бывает. Земля не принимает...       Подавальщицы у стойки переглянулись, в их глазах читался одинаковый страх и жадное любопытство. Скоро конец смены. Скоро можно будет посудачить с девками это у колодца – с дрожью в голосе и мурашками на коже.

***

      В казарме городской стражи, пропахшей маслом для кольчуг, потом и страхом, царила напряженная тишина. Капитан Элгард, мужчина с лицом, высеченным из гранита, и седыми воронами у висков, стоял перед шеренгой стражников. Солнечный луч, пробившийся через узкое окно, поймал пыль, висевшую в воздухе тяжелыми частицами.       Голос Элгарда, низкий и резкий, как скрежет камня, расколол напряженную тишину казармы:       — Цель — Серый Камень. Нужно осмотреть, задокументировать и по возможности определить источник угрозы. Причина пожара, предположительно, нечисть или неизвестный зверь. Запомните, псы, геройствовать запрещено. — Его палец, словно клинок, ткнул в грудь ближайшего стражника; латунная пряжка глухо звякнула. — Наша задача осмотреть пепелище, оценить ущерб, проверить опушку у Мертвого Леса. Обнаружили след зверя — докладываете. Увидели нечисть — сигнал и немедленный отход. Главная задача — вернуться живыми. — Его взгляд, холодный и неумолимый, скользнул по отряду: — Бартоломью, ты — наш глаз и лучник. Людек, Реннер — щит и алебарда. Элрик, — тяжелый взгляд упал на тщедушного юношу в потертом плаще со звездой, — ты наши "глаза". Проверишь воздух, землю. Определишь какая магия там бушевала. — Элгард выдержал паузу, впитывая каждое слово. — Выдвигаемся на рассвете. Проверьте снаряжение и готовьте коней.       Отряд собрался молча, быстро, без лишних движений. Бартоломью мрачно проверял тетиву арбалета, щелкал механизмом. Людек и Реннер шлифовали лезвия алебард о точильный брусок, звонкий скрежет металла отдавался в каменных стенах, будто нервный тик. Элрик-маг, бледный как мел, нервно перебирал мешочки с травами и кусочками кристаллов у себя на поясе. Его мысли метались, как испуганные птицы:       Магия Истины... Не дар небесный, не кровь предков. Труд. Долгий, изнурительный. Отец, купец второсортной гильдии, продал два корабля, чтобы оплатить мое обучение в Храме Лумин в столице. Там, в прохладных мраморных залах, под сводами, расписанными ликами богов, нас, два десятка юнцов, учили «слышать». Сперва – тишину. Часы неподвижной медитации, когда каждая мышца кричит от напряжения, а мысли бьются, как мухи в стекло. Потом – молитвы. Хором, в унисон, день за днем, неделя за неделей. Сотни голосов, сливающихся в один гул веры, направляемой жрецами. Они зажигали свечи Прозрения – артефакты, фокусирующие коллективную волю. Мы вдыхали дым, пропитанный этой верой, этой жаждой увидеть суть, докопаться до корня. И постепенно… что-то прорастало. Как росток сквозь камень. Неуловимое чувство. Способность ощущать искажение в ткани мира – ложь, сокрытие, нечистую магию. Истину. Но это был не огонь в жилах, как у легендарных героев. Это была… чувствительность. Как тонкий слух, который может уловить шепот лжи на ветру, но и оглушить его может грохот мира. Как сейчас. Как этот вечный звон цикад, этот запах пыли и конского пота, этот страх, свинцовой тяжестью лежащий в желудке…

***

      Они вышли из казармы в палящий дневной зной. Город провожал их тихими улицами и тревожным молчанием из-за закрытых врат. Солнце, только тронувшее горизонт, отбрасывало длинные, искаженные тени. Они двинулись по пыльной дороге, ведущей прочь от моря, в сторону темнеющей стены леса. Тени сгущались, словно сама дорога вела не к пепелищу, а в пасть чему-то невыразимому.       Конь Элрика нервно перебирал копытами по пыльной дороге, увязая в глубоких колеях. Солнце поднималось выше, превращаясь в раскаленный шар. Дорога вилась меж холмов, поросших выгоревшей травой. Воздух звенел от неумолчного звона цикад – металлический гул, впивающийся в виски. Над жестким полынью и репейником порхали белые капустницы, невесомые, как призраки пепла. Вдали, над болотистой низиной, клубилось темное облако мошкары, мерцая в лучах. Жизнь кипела, не ведая о мертвой зоне впереди.       Реннер, крепко сидевший в седле на своем коренастом гнедом мерине, придержал коня, поравнявшись с Элриком. Щитник попытался ухмыльнуться, но получилось напряженно, уголки губ подрагивали.       — Эй, кудесник, — начал он, стараясь говорить мягче привычного боевого рыка, но голос звучал чуть хрипло. — Чего скукожился? Солнышко светит... пока. — Он кивнул на пару ворон, тяжело взлетевших с придорожного камня с хриплым карканьем. — Небось, по каменным залам своей академии тоскуешь? По тишине да умным книжкам?       Элрик вздрогнул, оторвав взгляд от дороги. Его лицо казалось прозрачным в утреннем свете.       — Нет, я… я пытаюсь настроиться, — пробормотал он, избегая взгляда Реннера. — Сила… она требует ясности. А здесь… слишком много шума. Жизнь… она мешает слушать тишину внутри, где живет Истина. — Он машинально потрогал мешочек с кристаллом кварца. Реннер хмыкнул, пальцы его сжали древко алебарды.       — Жизнь, говоришь? Шумная, да. Но ты не зажимайся, парень. Слушай и смотри. Чуй землю, воздух, как капитан велел. А книжки… — Он махнул рукой. — Книжки подождут. Сейчас главное – чутье. Да и мы с тобой. Бартол лучник – глаз соколиный, Людек щитом хоть стену стрел примет, а я… — Он похлопал рукоять. — Я кости ломать мастер. Не пропадем. Соберись. Вглядись в то, что невидимо. И кричи, если почуешь… ну, знаешь. Ту самую скверну.       Элрик кивнул, сжав губы до белизны. Слова Реннера, полные грубой заботы, лишь сильнее подчеркивали пропасть. Щитник верил в сталь и мускулы. Элрик был прикован к хрупкому нерву внутри, который сейчас натянулся до предела. Его дар дрожал, как компасная стрелка возле магнита. Он взглянул на дорогу впереди. Воздух над дальними холмами колыхался, как над раскаленными углями. Там был Серый Камень. И там… Оно.       Элрик сглотнул. Горло пересохло. Реннер смотрел на него вопросительно, прищурившись.       — Ну что, парень? Чуешь что? Говори!       — Пустоту… — прошептал Элрик, и его голос едва пробился сквозь звон цикад. — Немую зону. Там… дыра...

***

      Спуск в долину превратился в пытку. С каждым шагом Серый Камень открывался взору все более и более мрачной картиной, вселяя в душу отряда благоговейный страх.       Сперва ноздри резанул запах – едкий пепел, горелая плоть. Потом – тишина гробовая, давящая. Кони забеспокоились, зафыркали, закидывая головы, их бока взмокли от беспокойства. Реннер почувствовал, как удавка из невидимой проволоки затягивается на горле. Людек сглотнул комок ужаса. Бартоломью нервно перебирал пальцами по арбалету. Даже Капитан Элгард нахмурился, его каменное лицо напряглось.       Элрик бледнел с каждым шагом. Его внутренний слух улавливал не только леденящий Гнев, давивший на сознание гигантской глыбой. Теперь сквозь него прорывалось другая чужеродная эмоция. Первобытная, звериная, ненасытная. Она вибрировала в земле, пульсировала в пепле, наполняла воздух липкой слюной желания. Элрик ощущал, как эта пустота тянет из него жизнь, словно пиявка. В висках застучало сильнее, боль в переносице стала ощутимее.       Они миновали обугленный забор. Долина мертвого села лежала перед ними. Ровное море серого пепла, с торчащими остовами почерневших стен. А в центре – куча. Хаотичная, огромная куча костей. Белых, чистых до противоестественности, груда сброшенных вместе с тупой, варварской небрежностью останков. Черепа глядели пустыми глазницами в небо. Это была не святыня и не ритуал. Это была свалка объедков.       Голод исходил от нее волной. Для стражников он обернулся животным ужасом. Словно они стояли не перед кучей мертвой материи, а перед клеткой с голодным зверем, готовым рвануть на них. Им казалось, что кости вот-вот сдвинутся, сольются в пасть и когти. Дышать стало невозможно. Сердца колотились, как барабаны. Бартоломью отпрянул, чуть не уронив арбалет. Людек сжал алебарду так, что пальцы побелели. Реннер выругался сквозь стиснутые зубы, от его добродушия и оптимизма не осталось и следа.       Для Элрика же это было физической пыткой. Голод впивался в его дар, в его жизненные силы. Он почувствовал, как тепло вытягивается из тела, как слабеют мышцы, как сознание заволакивает туман истощения. Боль в переносице взорвалась огнем. Алая струя крови хлынула из носа, заливая губы, капая на седло. Он ахнул, согнувшись пополам, едва не падая с коня.       — Всем оставаться на местах! — Резанул воздух голос Элгарда. Отряд замер, как вкопанный. Капитан не сводил глаз с костяной кучи, его рука сжимала эфес меча. — Маг, докладывай. Живо!       Элрик, давясь кровью, поднял искаженное болью лицо. Глаза его были широко раскрытыми.       — Э-это... я не з-знаю,— хрипло выдавил он. — Из меня словно вытягивают с-силу... — Новая волна слабости скрутила его. Он закашлялся, брызгая кровавой слюной. — Но я н-не чувствую присутствия... Здесь нет никого, н-но остаточная энергия слишком концентрированная...       Капитан кивнул, лицо его было жестким. Они двинулись, огибая проклятое место широкой дугой. Пепел хрустел под копытами. Давление Гнева и липкий Голод висели в воздухе, смешиваясь в невыносимый коктейль. Элрик едва держался. Кровь сочилась из носа, пропитывая платок. Он чувствовал себя пустой скорлупой, из которой высосали все соки. Реннер и Людек шли, озираясь, как загнанные звери. Их страх перед костяной кучей сменился параноидальной настороженностью ко всему вокруг. Бартоломью то и дело вскидывал арбалет, целясь в тени. Кони шли, прижав уши и закатив глаза, с трудом подчиняясь поводьям. Капитан Элгард сканировал переход к лесу. Его взгляд, закаленный годами службы, искал аномалию. И нашел у самой кромки чащи, там, где пепел сходил на нет. Следы. Четкие отпечатки маленьких, босых ступней. Они шли от края села прямо в черную пасть Мертвых Сосен, словно приглашая в свое логово.       Капитан поднял руку. Отряд замер.       — Неладно это... — Его голос был тише шелеста листвы. — Маг, какова вероятность того, что это обычный выживший ребенок? — Он помедлил, глядя на Элрика, который судорожно глотал воздух. — Черт, Йорва не хватает... — вырвалось сожаление. Потом, тверже: — Фокус – на лес. Если появится движение, немедленно отступаем к холму. Поняли?       Они подъехали к последним метрам пепельной пустыни. Капитан всматривался в сумрак меж черных стволов. И увидел. Два огонька. Тусклых, янтарных, как застывшая смола. Они горели где-то в глубине, не мигая. И в них читалось не просто любопытство или гнев. Читался всепоглощающий, древний Голод.       — Немедленно... — начал Элгард, но его слова утонули в рычании. Низком, хриплом, идущем не из леса, а словно из самой земли под ними. Кони взвились на дыбы с диким ржанием. Гнедой мерин Реннера понес, сбрасывая седока. Конь Элрика шарахнулся в сторону, едва не сбросив и без того полубессознательного мага. Бартоломью выстрелил в панике, болт с визгом ушел в небо. Людек упал на спину, алебарда звякнула о камень.       — ОТХОДИМ! — Капитан Элгард рванул поводья, пытаясь удержать своего скакуна, который бил копытами и закатывал кровавые глаза. Его голос, обычно железный, сорвался на крик. — К ХОЛМУ! ВСЕ! БЕГОМ! Хаос поглотил отряд. Страх, подогретый рычанием земли и видом неподвижных янтарных огней в чаще, парализовал волю. Реннер, поднявшись с земли, бросился догонять своего понесшего коня. Людек схватил алебарду и побежал, не разбирая дороги, спотыкаясь о комья пепла. Бартоломью, забыв про арбалет, рванул за ними, оглядываясь через плечо с лицом, искаженным ужасом. Капитан Элгард, отчаянно ругаясь, пытался прикрыть отход, его конь метался, не слушаясь. Элрик скатился с коня на землю. Он лежал в серой пыли, кровь текла из носа ручьем, заливая рот и подбородок. Рычание земли било по его разуму, усиливая леденящий Гнев и высасывающий Голод. Сквозь пелену боли и надвигающегося мрака он видел лишь одно: два янтарных угля в черной пасти леса. Они не приближались. Они наблюдали. А из-под него, из самой земли, продолжало подниматься то рычание, что не оставляло сомнений: Оно было здесь. Оно было под ними. Оно было всем вокруг. И оно было голодно.