Начало начал

Особняк, купаясь в ласковых лучах весеннего солнца, величаво возвышался над городской суетой. Его величие было неоспоримо, а место, где он был воздвигнут, казалось, самой судьбой предназначено для этого монументального строения. Высокие, словно дремлющие, ставни нависали над мужчиной, который застыл у окна, зачарованный первыми проблесками весеннего солнца. Руки, заложенные за спину, выдавали в нем человека, воспитанного в строгих рамках государственного этикета. Тихий шорох шагов вырвал его из созерцания капели за ставнями. Чутьем уловив едва различимый звук, он безошибочно узнал приближающегося. – Сын, я искал тебя по всему поместью. Мужчина остановился рядом, и синий кафтан его, словно оживая, впитал тепло весеннего солнца. – Зачем? Голубые глаза, в которых обычно плескалось безмятежное спокойствие, сейчас смотрели на подошедшего мужчину с ледяной отстранённостью. Отец, привыкший к их ласковому свету, едва сдержал разочарованный вздох, отвёл взгляд. Предстоящий разговор не сулил ничего хорошего. – Мы с мамой посовещались и решили. Тебе необходимо жениться. – Мне? В ответ он получил лишь короткий, подтверждающий кивок. Отец, прежде пропадавший целыми днями на своей… важной работе, вдруг стал навязчиво уделять ему внимание. И вот теперь Борис понял причину этой внезапной заботы. – Что тебя так удивляет? Он усмехнулся, криво и зло. – Почему именно я? Ты, помнится, лелеял планы выдать замуж Анну. Так исполни же свое желание. Мужчина расхохотался, разворачиваясь к сыну всем корпусом. Оказалось, они почти одного роста. Светлые волосы Бориса, тронутые весенним солнцем, казались нимбом вокруг его головы. – Она не хочет. – Прекрасно, я тоже. Их отношения всегда балансировали на острие клинка, словно танец над пропастью. Отец, хоть и щедро одаривал детей вниманием, в глубине души каждого из них зрело ощущение недостатка, жажда неутолённой отцовской любви. Быть может, эта тень действительно лежала на их судьбах. Но король, в своем высоком кабинете власти, искренне верил, что сделал все возможное, чтобы взрастить в своих детях сильные и независимые личности. – Твоего желания, Борис, я не спрашивал. Услышав ледяной тон отца, парень закатил глаза, этот жест был его неизменным ответом на любое недовольство. Однако, оспаривать волю отца он не решился. Споры с ним – путь в никуда. Ему оставалось лишь обратиться за помощью к матери, единственному лучу надежды в этом царстве мужской неприступности. Едва разговор с отцом подошёл к концу, он стремительно спустился в столовую. Ступени, казавшиеся бесконечными, наконец, уступили место холодной каменной плитке пола. Задержавшись на мгновение, он попытался уловить направление голоса, эхом разносившееся по дому. Несколько быстрых шагов в сторону кухни, и вот, перед ним предстала мать. – Матушка? Женщина обернулась, и на ее губах расцвела теплая улыбка, всегда адресованная только ему. Она заключила сына в объятия, коснулась щеки нежным поцелуем. – Завтрак еще не готов… – попыталась она сгладить неловкость, объяснить свое присутствие на кухне, но он прервал. – Я не за этим. Поговорим? Несколько мгновений, и едва заметным движением руки мать отпустила слуг.  Двери, окованные железом захлопнулись, отрезая их от остального мира. Тишина, густая и осязаемая, наполнила комнату. – О чем ты хотел поговорить? – прозвучал тихий, но твердый вопрос. Борис, до этого сдержавший бурю эмоций, обрушил ее на мать. – Почему я узнаю о своей будущей женитьбе как о факте? Женщина, словно пойманная с поличным, отвела взгляд. Серые глаза, обычно такие спокойные, теперь лихорадочно изучали холодные плиты пола. Пальцы, нервно сминая алую ткань платья, выдавали ее смятение. – Борис… Ты же знаешь, отец… он… – Да, да, «хочет только лучшего для меня». – В голосе сына прозвучала горечь и насмешка. – Но неужели я сам не вправе решать, что для меня лучше? Хотя бы сейчас, когда я уже не ребенок, и у меня есть право на собственный выбор. Его глаза – осколки застывшей лазури, льдинки, не тронутые теплом солнца. И, возможно, так и лучше, вдруг подумала она. Борис вырос именно таким, каким его хотел видеть отец – непроницаемым, лишенным эмоциональной уязвимости. Разве что Анна… Младшая сестра, на несколько лет отставшая от брата, казалась ему еще ребенком, совсем наивным. На его поучительные речи она отвечала лишь укоризненным взглядом и детскими гримасами. Он принимал это со снисходительной улыбкой, лишь ловя себя в мысли о том, что она совсем ещё ребёнок. – Ты взрослый человек, Борис, и должен понимать, что все это – ради твоего же блага. – Конечно… Ради обогащения отца! – Борис, хватит… – Она устало вздохнула, предчувствуя спор. – Тебе нашли невесту. Девушка из хорошей семьи, милая, добрая. Он закатил глаза, сжав кулаки до побелевших костяшек. – Какая разница, какая она, если я ее не люблю? – Спросил он, заранее зная ответ. – Или ей пообещали несметные богатства, вот она и согласилась? Женщина печально улыбнулась. Ее тонкие руки опустились на плечи сына. Заметная разница в росте не мешала ей говорить с ним с позиции матери. – Это не такая уж и большая проблема. Я ведь тоже выходила за твоего отца не по любви. Стерпится – слюбится.

***

Узкая тропинка, ведущая к невысокому двухэтажному дому, была свидетельницей многих бесед. Но этот разговор звучал по-особенному… – Когда тебе исполнится двадцать, мы поженимся… Веришь? Девушка, зардевшись, прячет улыбку в ладонях. Светлые пряди русых волос, струятся по нежным плечам. Легкий весенний ветер играет с ними, заставляя девушку смеяться еще звонче. – Ты слишком торопишь события, Дима… – Почему? Или ты не хочешь стать моей женой? Скажи сейчас, и я буду страдать. Она качает головой, смеясь. Взгляд ускользает в сторону, где в небе мелькают птицы. Они усаживаются на деревья, переговариваясь о чем-то своем, непонятном ни для Лэйн, ни для парня, стоящего рядом. – Мне пора. – Она поднимается. – Родители хотят поговорить со мной. До скорой встречи? Он кивает в ответ, поднимаясь следом. Задерживает её взгляд на мгновение, словно не желая отпускать. И лишь когда она делает шаг к дому, позволяет ей уйти. До ворот рукой подать. Открыв калитку, она окидывает взглядом небольшой сад, замечая распускающиеся цветы.  Улыбка сама собой расцветает на ее губах. С этим настроением она входит в дом. У дверей, её встречают родители. – Наконец-то ты пришла. Проходи, нам нужно серьезно поговорить. Она скинула туфли, поставила их на полку, и проскользнула в гостиную. Сердце уже привычно замирало в предчувствии очередного «серьезного разговора». Родители боялись, что она оступится, свернёт не туда, свяжется с дурной компанией. Даже к Дмитрию питали необъяснимую неприязнь… Почему? Он же хороший парень. Но их подозрительность была чем-то постоянным. Она опустилась на диван, ожидая, кто первый нарушит тишину. Молчание затягивалось, давящее и невыносимое. – Лэйн, ты уже взрослая, – мама попыталась смягчить атмосферу робкой улыбкой. – И у нас есть к тебе один важный разговор… За спиной послышались шаги, и в комнату вошёл отец. Тяжелый взгляд обвел пространство. Нахмуренные брови выдавали его настроение. Или, быть может, дело в другом? Может, он снова видел ее с Дмитрием? Разгадать его мысли было невозможно. – И что? – выпалила она, нарушив звенящую тишину. Мать растерянно взглянула на мужа, но тот, не медля ни секунды, подхватил нить разговора. Он всегда был резок с дочерью, скрывая за грубостью безграничную любовь. – Тебе пора выйти замуж. Тиканье часов, прежде тонувшее в звуке голосов, вдруг заявило о себе с навязчивой отчётливостью. Лэйн метнула взгляд к матери, ища поддержки, но та лишь пожала плечами, отводя глаза. Надежда заставила ее снова взглянуть на отца. – Замуж? – Лэйн передёрнула плечами, словно от внезапного холода. – Но я не хочу… Разве не рано еще? Отец что-то пробормотал в ответ, но слова расплылись в гулкой пустоте. – Самое время. Мы нашли тебе достойного спутника. Будешь послушной – все сложится хорошо. – Нашли? Вопрос повис в воздухе, а вместе с ним и все остальные, готовые сорваться с губ. Взгляд Лэйн упал на ее собственные руки, которые, в отчаянии, комкали подол розового платья. Губы предательски задрожали. – Да. Из богатой семьи, из знатного рода. – Но я… Я его не знаю, отец! Я никогда его не видела! Разве это честно? Он закатил глаза, раздраженно отвернувшись, словно от назойливой мухи. И Лэйн поняла – решение принято, обжалованию не подлежит. Она взглянула на мать, но та лишь смотрела с сочувствием, словно издалека, не решаясь вмешиваться. – Тебе интересно мое мнение? Отец бросил на нее недовольный взгляд, от которого у Лэйн замер на губах следующий вопрос. Она смогла выдавить лишь одно: – Я люблю другого. В ответ раздался короткий, сухой смешок. Лэйн обернулась. Отец, так и не присевший за время разговора, тянулся за сигаретами. Небрежно взяв пачку, он швырнул ее обратно на стол. – Дмитрия, что ли? – Да. Я выйду замуж за него. Лэйн поймала осуждающий взгляд матери, но отступать не собиралась. Она еще сильнее сжала подол платья, ожидая слов отца. – Ты выйдешь за того, кого я тебе скажу. – Голос его окреп, переходя почти в крик. – Не смей перечить мне, дочь! Больше не в силах выносить эту пытку, Лэйн сорвалась с места. Дверь с грохотом захлопнулась за ней, оставив в комнате только тишину. Отец распахнул окно, вдыхая свежий воздух. – Ты слишком груб с ней… – Ничего, никто не будет вечно нянчиться. Выйдет замуж – повзрослеет. Он услышал, как хлопнула калитка – Лэйн уже выбежала со двора. – Перебесится. Он затушил сигарету, а девушка в это время почти бежала по дороге, ведущей вниз, к городу. Здесь почти не было людей, и от этого ей становилось немного легче. Никто не увидит ее слез, а значит… значит, она может плакать столько, сколько захочет. И никто не помешает. Пока у нее есть возможность плакать… Замужество будет интересным. Она грустно улыбнулась, смахнула со щёк несколько слезинок и вышла на тротуар.