2. Поиграем?

      Мы дошли до площадки, едва солнце поднялось над крышами. Утро было ещё свежим, но уже тянуло теплом, и это чувство — привычное для выходных — всегда казалось началом чего-то хорошего. По субботам вся семья вставала рано, будто нас поднимала не привычка, а что-то общее, невидимое, связывающее нас друг с другом.       На площадке мы оказались одни. Пустота вокруг казалась даже приятной — никто не мешал, не отвлекал, и главное, не было тех любопытных или насмешливых взглядов, которые я иногда ловил на себе. Я тогда подумал, что так даже лучше: в тишине и без свидетелей любое утро казалось почти своим, личным.       Мы начали играть, но мяч прожил в наших руках недолго. Один неудачный бросок — и он, задев край щита, со стуком ударился о землю и покатился в сторону соседнего переулка. Мы с Рики проводили его взглядом. Мяч прокатился ещё несколько метров, исчезнув в полутьме между стен.       Я шагнул вперёд, но замер. Там, в конце узкого прохода, показалась тень. Она медленно вытянулась на земле, а потом из темноты вышла фигура.       Это была девочка.       Она держала в руках наш баскетбольный мяч, и тот казался таким большим по сравнению с её маленьким телом, что выглядел почти нелепо, утопая в её тонких руках. Девочка стояла неподвижно, не мигая, будто разглядывала нас через прозрачную стену.       Я почувствовал лёгкое напряжение, но её лицо постепенно смягчилось. Она подняла глаза, и на лице появилась улыбка — та, что бывает только у детей: без расчёта, без второго дна, светлая и прямая.       Свет утреннего солнца мягко ложился на её тёмные локоны. — Вы поиграете со мной? — спросила она, и её голос прозвучал так просто и искренне, что на мгновение я даже растерялся.       Лицо девочки озарила теплая, по-детски чистая улыбка. Отказывать этому маленькому существу казалось почти преступлением. Мы с Рики переглянулись, и я заметил, что в его взгляде промелькнула какая-то тень сомнения, смысл которой тогда остался для меня неясен. — Ну… думаю, мы можем уделить часик или два, — наконец сказал он, словно взвешивая слова.       Рики посмотрел на меня — коротко, но выразительно, — и тем самым дал понять, что решение уже принято. Он всегда был старше, увереннее, и чаще всего именно он отвечал за нас двоих, а я шел следом, не споря.       В то время я не любил брать на себя ответственность. Честно говоря, я даже старался избегать ситуаций, где она могла бы появиться. Иногда мелкие проказы или промахи я без зазрения совести перекладывал на старшего брата, и он, пусть и ворчал, но принимал удар на себя. Особенно забавно было, когда мама грозила нам пальцем, будто зная, что виноваты мы оба, но при этом всё же понимая, кто за всем стоит.       Она подала мне мяч, и я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Несмотря на лёгкую неуверенность в начале, её руки держали мяч на удивление крепко. — Я Мэри. А вы кто?       Я сглотнул ком в горле. Появившийся будто из ниоткуда, её голос прозвучал слишком неожиданно. Кажется, мой брат в тот момент чувствовал себя очень уверенно, но я не разделял его настрой.       Мне было слишком неспокойно на душе.       Я взял себя в руки, будто это было самое важное на тот момент, ответил несколько натянутой улыбкой и протянул руку: — Я Арчи, а это мой брат Рики.       Она посмотрела на меня и с замедлением подала свою руку.       Рука была холодная, а хватка крепкая. Она выглядела на шесть, может, семь лет.       Позже, я бы не сказал, что мы играли. Она стояла рядом с нами, совсем недалеко, и смотрела, как мы закидываем мяч в корзину. Я спиной ощущал этот цепкий взгляд. Сердце зашлось в беге, я сжал талисман покрепче, пытаясь унять дрожь.       Это дрожь могла бы стать моим спасением.       Она пригласила нас в гости. Я не мог понять, с чем это связано, но брат согласился, и я молчаливой тенью отправился следом.       Мне казалось, словно брат пытался стать рыцарем из сказок и вёл юную принцессу в безопасное место.       Я не заметил, как мы свернули за угол одного из многих домов. Здесь было тихо и пустынно, даже для утра — людей не было вовсе.       Я провёл пальцами по рядом стоящему дому. На коже осталась осыпавшаяся кирпичная стружка тёплого бордового оттенка. Таким казался цвет дома. Рядом стоял почти его близнец — высокий и насыщенный, он принимал на себя утренние лучи, словно поглощая их вглубь своих стен.       Пройдя дальше, мы увидели невысокий дом, на который не падал свет. Тень полностью укрывала его, а холод, исходящий от стен, пробирал до глубины души. Здесь было неуютно, воздух казался тяжёлым, а в полутьме я мог поклясться, что видел, как по трещинам фундамента скользнули тени крыс.       Мне совсем не хотелось идти дальше.       Но брат был увлечён, и мы шагнули в небольшой дом. Я не понимал, как такое невысокое здание могло уместиться между этими каменными гигантами.       Зато сейчас я знаю всё.       Я бросил взгляд на Рики и незаметно дёрнул его за край футболки. Кажется, его совсем не волновало, что происходит вокруг.       Или он просто этого не видел.       На его губах играла лёгкая улыбка, взгляд блуждал по сторонам, словно он рассматривал что-то тёплое, красивое и близкое сердцу.       Двери за нашими спинами закрылись с протяжным скрипом. Звук отозвался гулким эхом по стенам, а затем поглотила тишина — вязкая, чужая, будто этот дом уже давно не знал живых голосов.       И мне почему-то стало совсем дурно.       В нос ударил резкий запах. Он был не таким, как в пыльных кладовках или на старых чердаках, — здесь он был густым, почти осязаемым, словно невидимая плёнка обволакивала изнутри. Я сморщил нос, а затем и лицо, и начал озираться, пытаясь выхватить глазами его источник.       С виду всё выглядело мило: аккуратные занавески, ровно поставленная мебель, никаких следов запустения. Но эта стерильная чистота только сильнее тревожила. Казалось, что воздух здесь вымыт до хрустящей пустоты, а за его безупречной гладью прячется что-то липкое и омерзительное. Запах бил в самые глубинные инстинкты, заставляя сердце биться быстрее, а разум — сопротивляться. Мозг не мог понять: то, что я видел, и то, что ощущал, не совпадало, как две картины, наложенные друг на друга.       Может, я просто был трусом?       Тогда этот вопрос встал перед глазами, острым, как лезвие.       Страх всегда застилает взгляд.       Но сейчас я не трус.       Я опустил взгляд вниз и сжал в ладони янтарь, машинально ведя мысленный отсчёт.       Перед глазами всё поплыло. Я вцепился в руку старшего брата, пытаясь удержаться в сознании. По голове словно ударили чем-то тяжёлым… или, может, я надышался чего-то по дороге сюда?       По спине прошла холодная дрожь, когда я поднял глаза.       Дом… был пуст.       Тёплые жёлтые огни ламп, что горели секунду назад, оказались разбитыми, их осколки тускло мерцали в полутьме. Разноцветные обои, ещё мгновение назад радующие глаз, теперь выглядели выцветшими, в трещинах, с грязными разводами, будто на них веками падал мрак вместо солнца.       Мебель, которая только что казалась новой, словно только что из магазина, теперь лежала разобранная и сломанная, разбросанная там, куда падал взгляд. Под ногами хрустели опилки и слипшиеся комки серой пыли. В воздухе кружились клочья грязных листовок и мелкого мусора, которые цеплялись за обувь.       Я застыл с открытым ртом, не в силах понять, что именно сейчас происходит.       Это наваждение? Иллюзия? Или всё это вижу только я?..       Я посмотрел на Рики — и сердце болезненно кольнуло. Он продолжал смотреть прямо перед собой, и в его глазах ничего не изменилось. Он видел всё так, как оно было до.       Подозрения холодно скользнули в мою голову, и я понял, что должен проверить.       Я дал Рики резкую пощёчину. Звук хлопка гулко отозвался в пустых стенах. Он испуганно схватился за горящую щёку и оторопело уставился на меня.       Он моргнул несколько раз, словно выныривая из сна, и с замешательством огляделся по сторонам.       А девочки… уже не было.       Будто её никогда не существовало.       Кажется, никто из нас не понимал, что именно в тот момент происходило. В голове всё закрутилось, а живот свело от мерзкого ощущения, что нас сюда специально заманили.       Если разница между тем, что мы видели до и тем, что открылось после, была такой пугающей… что же произошло в этом доме?       Как он выглядел снаружи?       Я поймал себя на том, что даже не подумал об этом сразу. Мысль проскользнула мимо, как бледная тень, и исчезла, будто никогда не имела значения. — Мэри?.. — позвал я тихо, почти шёпотом, сам не зная, зачем.       И вдруг понял: мы не видели её с той самой секунды, как переступили порог.       Почему же я вспомнил о том, что нас было трое, лишь спустя долгие, вязкие минуты?       Это было спланировано? Или я просто… отвлёкся, позволяя чужой воле вести себя за руку?       А Рики?.. Что с ним произошло? Тогда я не мог объяснить. Его наваждение началось в ту же секунду, когда мы встретили эту девочку… или уже позже — в тот миг, когда она пригласила нас войти?       Всё было запутано и туманно.       Я услышал смех.       Тело вздрогнуло само собой — этот звук был ответом на мучивший меня вопрос: здесь есть кто-то ещё.       Невидимый. Страшный. Такой, от чьего присутствия холод расползается по костям. Мне казалось, что тот, кто смеялся, делал это не просто так — он наслаждался.       Нашим страхом? Нашим замешательством? Тем, что мог наблюдать за нами, оставаясь в тени?       Никто не выходил к нам, не пытался заговорить. Дом стоял безмолвный, как мёртвый, и в его тишине было что-то жутко живое. — Дом-призрак… — губы беззвучно шевельнулись, а зубы клацнули, выдавая дрожь.       А мы… его пленники? Больше ничего мне в голову не приходило. — Я сейчас всё сделаю. Ты только подожди, Арчи, — голос брата прорвался ко мне сквозь густую пелену.       Мир вокруг начал расплываться, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу.       Дышать стало тяжело, вдохи рвались, как треснувшая ткань, и я опустился на скрипучий пол.       Ноги перестали слушаться, а в груди копился тупой, жгучий вакуум.       Вдруг — сильный удар по спине.       Воздух рванул в лёгкие, и меня согнуло от кашля. Слюна брызнула на пол, хрип вырвался вместе с первым полноценным вдохом. — Возьми себя в руки… — в голосе Рики не было ни тени мягкости.       Его взгляд был как сталь. И именно в этой суровой твёрдости я увидел спасение.       Мутная пелена перед глазами рассеялась, а странное, непрочное спокойствие, что всё под контролем, окутало меня.       Сделает?.. А что он собирался сделать?       Рики медленно оглядывался, взгляд его скользил по каждому углу, по каждой детали — будто он пытался оценить невидимые глазу вещи.       Я не понимал, почему мы тогда не ушли.       Казалось, что мысль о бегстве просто… испарилась.       Будто мы забыли, где находится выход.       А ведь дверь была всего в двух метрах от нас.       Прямо перед нами.       Но мы словно не видели её, если только не пытались посмотреть прямо, неотрывно, в упор — тогда она будто проступала из воздуха, тяжёлая, нереальная, как видение, которое может исчезнуть в тот же миг.