До утра

      Шаг. Еще один. И еще. На горизонте первые лучи светлят краешек неба, окрашивают персиковым золотом бурунчики облаков. Шаг. Второй. Правая нога, левая, правая, левая… Теплый ветер мягко шелестит в кронах березовой рощицы, ласково треплет рваную ткань юбки. Шаг. Второй. Третий. Все начиналось так прекрасно. Они выбрались из замка в сумерках как и сотни раз до этого. Яблоко нес двух седоков легко и привычно, уверенно следуя знакомой тропкой к потаенному озеру в самом сердце королевских охотничьих угодий. Начало лета, белая ночь, тысячи звезд на ясном небе, на востоке безмятежно сияет млечный путь. Так чувственно, так романтично. Он был влюблен без памяти, как и полагается порядочному сказочному принцу. Ри отвечала взаимностью, очаровательно розовея щечками и кокетливо пряча глазки за пушистыми ресницами. Оба знали, из замка выбираться опасно. Идет война, на ведьм открыта охота. Принцесса Рианна, дочка Хранительницы Тенебрарума и по совместительству королевы Анжиела, была в церковном списке на втором месте, после матушки. Он понадеялся на свой меч, она — на магию. И уже оба на силу любви. Ей, как известно, и море по колено. Шаг. Еще один. Тихий девичий хрип отдается тупой болью в сердце.       — Потерпи, родная, еще немножко. Осталось совсем чуть-чуть.       Клод не знает, зачем повторяет это из раза в раз. Как мантру. Ри умирает, медленно и мучительно. Из-за стазис-артефакта, насильно удерживающего душу в израненном теле. Если б не он, принцесса ушла бы за Грань прямо там, на окровавленной траве у их любимого озера, рядом с застреленным в шею Яблоком. Влюбленных поджидали. Профессиональный отряд церковников с инквизитором во главе. С работающим на полную негатором, настоящим бичом всех магов, что ведьм, что фей. Коня сняли сразу. Целились и в принцессу, но обошлось. Даже без магии Рианна представляла собой серьёзного противника. Все таки ведьмы, как и феи, немного не люди. Сбить арбалетный болт рукой им вполне хватит реакции.       Завязалась драка. Клод рубился остервенело, спиной к спине с любимой. И потому отчетливо уловил момент, когда принцесса как-то очень жалобно всхлипнула и завалилась куда-то вперед под радостный вопль противника. Его в тот момент будто замкнуло. Он рубил и колол, отрывал, открамсывал куски чужой плоти, доспехов, одежды. Кругом кричали, сначала злобно, потом испуганно, панически, под конец откровенно молили о пощаде. Он остановился лишь в тот момент, когда противники закончились. Тело слушалось отвратительно, лицо заливала кровь, и своя, и чужая. Но Клоду было феерически плевать. Весь его мир сузился до распростертого на земле практически разрубленного пополам тела в рваном платье. Короткий меч инквизитора раздробил плечевую кость и ребра примерно до середины грудной клетки. С такими ранами не живут. Это Клод знал точно. Но Рианна дышала. Слабо и хрипло, выталкивая с каждым вдохом сгустки алой крови. На шее звездочкой сиял старинный амулет Ложной жизни — подарок матери на семнадцать лет. Ноги подкашивались, некстати начал отпускать болевой шок. В замке их не хватятся примерно до рассвета. Ри не протянет столько, даже с учетом заклинания. О том, что принцесса в принципе не доживет до утра, Клод не думал. Старался, по крайней мере. Лошади нет, волшебством принц не владел, значит, оставалось только одно. Он бережно поднял с травы внезапно ужасно тяжелое тело и побрел обратно.       Шаг. Еще один. Передышка в пять секунд. Снова шаг. Руки наливаются свинцом, голова чугунная, в глазах все плывёт в отвратительном мареве. Он двигается уже чисто на автомате, словно древний зачарованный механизм, активированный по ошибке магом-недоучкой. Рианна перестала дышать еще пол часа назад, и Клоду кажется, что весь мир с тех пор погрузился в полную тишину. Ни пения птиц, ни шелеста ветра. От такого близкого замка, уже отчетливо различимого в лучах утреннего солнца, стремительно движется конный отряд. Силы заканчиваются совсем. Он медленно оседает на сочную траву, крепко прижимая к себе начинающее коченеть тело. Если бы только их хватились чуть раньше, если бы он не пригласил принцессу на свидание под луной, если бы Вальтц не сжалился над ними и не закрыл глаза в первый и единственный раз! В ноздри ненавязчиво ударяет свежий запах туберозы, ее любимого цветка. Слишком рано для начала июня. Неотвратимо наползает темнота, сдобренная цветочным ароматом и уютным теплом. Почему-то кажется, что Рианна там, где-то в самом сердце этой тьмы, терпеливо ждет его. Укутанная вуалью из березовых листьев, с венком простых ромашек в персиковых косах, она походит на языческую богиню плодородия, которую жители лесных хуторов до сих пор чествуют на солнцеворот. Занятно. Она ведь никогда не любила лето…