Часть 3 Лис

***

Акане поежилась от прохладного ветерка, задувающего через открытую дверь. Прогоняя остаток сна, она потянулась и зашипела. Вчерашний день дал о себе знать болью в руках и теле. На руках и под ребрами обнаружились пару синяков. Лизнув сухие губы, она нащупала трещинку. Дааа знатно мы вчера помахались.. Приведя себя в порядок, она нашла рядом чистые сухие вещи, переодевшись и умывшись прохладной водой из бочки, заправила непослушную прядь за ухо, вышла в свет. Сегодня должен быть насыщенный день, как впрочем и все дни в этом антисанитарийном мире. Стоило приготовить ещё мыла и заготовить ингредиенты для медицинских нужд. Чем больше будет полезных бытовых вещей, тем меньше будут болеть люди. Хотя она и крутилась как белка в колесе и ей помогали другие, она все равно чувствовала себя здесь одинокой. Никто не разделял с ней эту любовь к науке и даже не пытался приблизиться к ушедшим в небытие изобретениям. Привыкшая все свободное время проводить за книгами или играми, ей было невыносимо тоскливо в каменном веке. Она скучала по любимым фэнтези мирам, напряжённым детективам, кровавым и глупым ужастикам и конечно же интересным и захватывающим фантастическим приключениям. Все достижения человечества канули в лету, а люди, что могли бы возродить это, так и оставались каменными извояниями. Почему Цукаса решил оживлять только молодежь знали не многие, но Юзуриха как-то обмолвилась, что из-за этого он поссорился с ребятами и убил одного из них. Зная, что этот ребенок способен на такое, она решила, выяснять все лучше постепенно, дабы не навлечь на себя разные подозрения. Решив первым делом проверить пациентов она двинулась в лазарет. Многие уже шли на поправку и теперь могли есть жидкую пищу, это не могло не радовать. Сидевшая рядом девушка, что кормила больного воина улыбнулась ей. - Акане сан вы наша спасительница! Им всем уже лучше, как скоро они смогут вернуться в строй? - Думаю ещё пару дней и все придут в норму. Пока просто отдыхайте и набирайтесь сил, вам они ещё пригодятся. Решив что на этом всё, она пошла к своему столу заготавливать ингредиенты. Пациенты, которым, к счастью, полегчало, бродили, разминая затёкшие за дни лежания конечности, и норовили заглянуть, чем же занимается их гениальный врач. Акане, стиснув зубы, пыталась сосредоточиться и растирала в ступке травы для заготовки мазей. Рядом на столе стояли глиняные чашки с плесенью и корешками, а в котле бурлила какая-то пахучая смесь. Её чёрные волосы растрепались и кучерявой копной торчали в стороны. На шее болтались зубчики чеснока, болтаясь при каждом движении. Стоило кому-то подойти и постоять у неё за спиной, как она вздрагивала и кидала суровые взгляды своих необычайно светлых, цвета зелёного чая, глаз. Этот взгляд пробирал до дрожи, и ребята, опасаясь гнева врача, ретировались. Акане бубнила себе под нос рецепты, комментируя каждое действие. Девушки-помощницы косились на неё и шептались: — Ну точно ведьма. Варит в котелке, причёска соответствует... — Ты видела эти синяки под глазами? Не спит ночами, наверное, зелья варит. — А глаза... они же почти бесцветные! Смотрят прямо в душу! Акане лишь усмехнулась в ответ на эти сплетни. Это начинало раздражать. «Надо бы перенести рабочее место подальше. В лес. И кота завести, чтобы скрашивал одиночество, — ехидно подумала она. — А ведь уже ближе к образу ведьмы. Так и до костра недалеко». Её мысли прервал голос, прозвучавший почти над самым ухом — сладкий, игривый и нарочито громкий: — О-хо-хо! Акане-чан, я вижу, тебе тут весело! Почему меня не позвала на столь захватывающее шоу? Она дёрнулась, запуталась ногами в ножке стула и с грохотом распласталась на земле прямо перед внезапно появившимся Геном. Тот прикрыл рот рукой, но плечи его предательски тряслись от беззвучного смеха. — Как унизительно... — прошипела она, пытаясь подняться и больно ударившись головой о стол. Ген, наконец сдавшись, разразился своим характерным хихиканьем. — Динамично! Очень динамично! Но не совсем грациозно, — он с преувеличенной галантностью протянул ей руку. Акане на секунду замерла, глядя на его раскрытую ладонь, затем с неохотой приняла помощь. Его рука была на удивление мягкой. Поднявшись и отряхнувшись, она злобно скорчила гримасу. — А где же спасибо? — кокетливо надулся Ген. — Это произошло исключительно по твоей вине, — отрезала она, садясь на место. — Не надо подкрадываться и орать на ухо. Ген ехидно ухмыльнулся и снова наклонился к ней, на этот раз опустив голос до интимного, бархатного шёпота, который слышала только она: — А что, тебе так больше нравится? Когда тихо... и близко? По спине Акане пробежали мурашки, а лицо залилось густым румянцем. Она отпрянула, глаза вытаращились от возмущения. — Что тебе надо? Ты видишь — я занята! — О-хо-хо, я всего лишь хочу быть полезным! — развёл он руками, снова переходя на свой театральный тон. — Может, нашей юной гении требуются услуги менталиста? — он многозначительно кивнул в сторону девушек, которые тут же зашушукались, заметив его взгляд. — Всё, что мне нужно, — это тишина и покой. Сможешь организовать? Если нет — проваливай, и без тебя дел по горло. Ген приложил руку к сердцу преувеличенной раненой гордостью, но в глазах играл знакомый озорной огонёк. — О, а со мной дела могут зайти... гораздо глубже. Акане вздрогнула, как от удара током. Она резко вскочила, звонко шлёпнула его по щеке — настолько быстро, что он даже не успел среагировать, — и пулей вылетела из лазарета, оставив за собой шлейф смущения и ярости. Ген медленно провёл пальцами по покрасневшей щеке, на его губах застыла лёгкая, заинтересованная улыбка. Его взгляд упал на стол, где среди трав и склянок лежал листок с чертежами — эскизом отдельного домика и лаборатории. — Интересненько... — протянул он сам себе, подбирая пергамент. Девушки тут же облепили его, ахая и охая. — Она и до тебя добралась! Ну точно ведьма! — Бедный Ген-сан, ты же ничего не сделал! — Надо бы проучить эту злодейку! Ген обвёл их своим пронзительным взглядом, и хитрая улыбка стала ещё шире. — О, нет-нет-нет, мои дорогие. Не стоит торопиться. Ведьмы, знаете ли... они бывают очень полезны. Особенно когда варишь любовное зелье. — Он подмигнул им и те смущенно донимали его со всех сторон. Акане пулей вылетела из лазарета и, не разбирая дороги, рванула прочь от всех — от любопытных взглядов, шепота и этого невыносимого, хитрого, как лис, лица Гена. Ноги сами понесли её к шуму падающей воды. Водопад был единственным местом, где грохот стирал все мысли. Она с разбегу рухнула на колени у самого края прохладного озера, образованного падающим потоком, и с силой плеснула ледяной водой в лицо. Капли стекали по её пылающим щекам, смешиваясь с каплями пота и… стыда? Ярости? Она и сама не могла понять. — Черт! — выдохнула она, сжимая кулаки. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Она снова и снова плескала на себя воду, пытаясь смыть это жгучее, противное чувство смущения, которое разлилось по всему телу. Но оно не уходило. В ушах всё ещё звенел его шёпот, низкий и бархатный, и от этого по спине снова побежали противные мурашки. «Что это было? Что это вообще было?» — мысли метались, как перепуганные птицы в клетке. «С моей будет глубже? Глубже чего? Работы? Беседы? И этот взгляд... этот противный, самодовольный взгляд, будто он знает что-то, чего не знаю я!» Она закрыла глаза, и перед ней встал его образ — ухмыляющийся, уверенный в себе, с хитринкой в глазах. Таким разным он был! То паясничал и строил из себя шута, то говорил такие вещи, от которых кровь бросалась в лицо и путались все мысли. «Он что, правда...? Нет. Не может быть. Это просто ещё одна его игра. Манипуляция. Он же менталист, он видит слабости и играет на них. Он просто дразнит меня, потому что видит, что я не такая, как все. Потому что я не умею... на это отвечать». И тут её осенило. Горькое, холодное осознание. «Я не умею. Совсем.» Она всегда была одна. Сначала — в библиотеках и лабораториях, позже — в больничных палатах. Её мир состоял из формул, диагнозов и тихого гуления медицинской аппаратуры. Мать умерла, подарив ей жизнь. Отец... отец заменил ей всё своей работой, своей одержимостью спасать других, забыв о собственном ребёнке. Люди её сторонились. Одни — потому что она была слишком умна и резка, другие — потому что боялись её мрачной ауры и неспособности поддерживать пустые светские беседы. «Мне никто никогда... не говорил таких вещей. Никто не подходил так близко. Никто не смотрел с таким... интересом. Не с любопытством к моим знаниям, а просто... ко мне». Она сжала влажные от воды виски. «Он ровесник. Он должен интересоваться глупыми девчонками вроде тех, что шепчутся у него за спиной. А не мной. Со мной неинтересно. Я только и могу, что говорить о болезнях и рецептах. Я не умею кокетничать. Я не знаю, как на это реагировать!» Внутри всё переворачивалось от противоречий. Одна часть её кричала, что он опасный, непредсказуемый манипулятор и его нужно гнать прочь. Другая — маленькая, замёрзшая и одинокая — робко спрашивала: «А что, если он правда...? Что, если это не шутка?» Она с силой тряхнула головой, словно отгоняя навязчивую муху. «Прекрати! Это глупости. Это гормоны и нервное истощение. У меня нет времени на эту ерунду. Люди умирают. Мне нужны лекарства, а не... не это». Но его ухмыляющееся лицо снова всплыло перед глазами. И его слова. «Глубже». Акане снова судорожно плеснула водой в лицо, уже почти с ненавистью к собственной слабости. «Чёрт возьми, Рётаку, соберись! Ты доктор наук, а не героиня дешёвого романа! Он играет с тобой, как кошка с мышкой. И ты, как последняя дура, ведёшься на это!» Она глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себе привычный холодный контроль. Но на щеках всё ещё горел румянец, а пальцы чуть заметно дрожали. «Ладно, Ген Асагири, — подумала она с внезапной острой решимостью. — Хочешь играть? Посмотрим, кто кого переиграет. Я разберу тебя на молекулы, как интересный клинический случай. И посмотрю, что у тебя там внутри на самом деле». Но даже эта мысль почему-то заставила её сердце сделать ещё одно лишнее, предательское движение. Акане вытерла лицо краем рукава, её дыхание выровнялось. Смущение сменилось холодной, хищной решимостью. Ген хотел игры? Он её получит. Но играть будут по её правилам. Она — учёный. Она будет вести наблюдение, собирать данные, анализировать и делать выводы. И объектом её исследования станет самый нестабильный и интересный элемент в этом каменном мире — Ген Асагири. Она вернулась в лазарет с совершенно другим выражением лица. Смущение испарилось, его место занял привычный сосредоточенный интерес, словно она обнаружила новый, крайне любопытный штамм бактерий. Её взгляд, холодный и аналитический, сразу же нашёл Гена. Он как раз развлекал девушек, красочно описывая, как «нежная, хрупкая Акане-сан так вспылила от его невинной шутки». Увидев её, он замер с театрально-невинной улыбкой, ожидая новой вспышки гнева или смущения. Но её реакция оказалась иной. Акане медленно, с лёгкой, едва уловимой улыбкой подошла к нему. Она остановилась на почтительном расстоянии, склонив голову набок, как учёный, рассматривающий редкий экземпляр. — Ген-сан, — её голос прозвучал ровно, почти академично, без намёка на прежнюю раздражённость. — Прошу прощения за мою несдержанность. Видимо, переутомление и стресс дали о себе знать нетипичной психосоматической реакцией в виде вспышки агрессии. Это непрофессионально с моей стороны. Ген потерял дар речи. Его ухмылка сползла с лица. Он ожидал всего чего угодно, но не спокойного, почти что медицинского отчёта о собственном поведении. — Я... э... ничего страшного, — он растерянно промямлил, впервые за долгое время потеряв контроль над ситуацией. — Прекрасно, — Акане кивнула, её взгляд скользнул по его лицу, будто фиксируя микроэкспрессии. — Кстати, пока я приходила в себя, я провела небольшой анализ. Ваша склонность к провокационному поведению и нарушению личных границ, вероятнее всего, является компенсаторным механизмом на глубоко укоренённую потребность во внимании и социальном одобрении, которую вы в детстве, предположительно, недополучили. Крайне интересный случай. Она сделала паузу, давая словам врезаться точно отточенным скальпелем. — Как специалисту по человеческому поведению, вам, должно быть, это очевидно. Или ваши методы работают лишь на других, но не на самом себе? — она закончила фразу с лёгким, искренним любопытством, без капли сарказма. Это прозвучало как самый смертоносный удар. Ген замер. Его обычная маска «весёлого менталиста» треснула, обнажив на мгновение чистое, ничем не прикрытое изумление. Он был разоблачён, причём его же собственным оружием — холодным, аналитическим взглядом. Девушки вокруг смотрели на них, не понимая, что происходит, но чувствуя, что баланс сил внезапно перевернулся. Акане позволила себе лёгкую, почти невесомую улыбку. «Провокация → ожидание эмоциональной реакции → получение данных. Гипотеза подтвердилась. Субъект теряет уверенность при столкновении с прямым психоанализом, направленным на него самого.» — Не стоит беспокоиться, Ген-сан, — продолжила она мягко, словно утешая пациента. — Это довольно распространённая психологическая модель. Если вам когда-нибудь понадобится помощь в её проработке... вы знаете, где меня найти. А сейчас, прошу меня извинить, у меня есть работа, которая действительно спасает жизни. С этими словами она развернулась и пошла к своему столу, оставив Гена впервые в жизни в состоянии полной, абсолютной растерянности. Он стоял с открытым ртом, а на его щеке всё ещё краснел след от её ладони — теперь это выглядело не как знак его победы, а как клеймо, оставленное тем, кто только что переиграл мастера иллюзий его же игрой. Акане взяла в руки ступку и снова принялась растирать травы. Уголки её губ дрогнули. «Раунд один окончен. Победа за наукой.» Игра только начиналась, и она была намерена собрать о своём «субъекте» полное досье. Ген Асагири стоял как вкопанный, пока Акане удалялась к своему столу. В ушах звенела тишина, провалившаяся после её ухода, и лишь на щеке пульсировало лёгкое жжение — напоминание о её вспышке и… его собственном поражении. Что… что это только что было? Его мозг, обычно работавший с скоростью света, генерируя тысячи схем и манипуляций, сейчас буксовал. Внутри царил полный хаос. Она… она меня… проанализировала? Как под микроскопом. Он мысленно перебирал её слова: «компенсаторный механизм», «потребность во внимании», «недополучено в детстве». Каждое слово попадало в цель с пугающей точностью. Это было страшнее, чем крик или злость. Это был безжалостный, холодный диагноз. Она посмотрела на меня не как на человека, а как на интересный симптом. На клинический случай! Чувство было незнакомым и неприятным. Смущение? Да. Растерянность? Ещё бы. Но сквозь них пробивалось что-то ещё… жгучее любопытство и досадливое уважение. Никто… никто ещё так не делал. Никто не видел насквозь. Все ведут на удочку, все играют в мои игры. А она… она просто разобрала механизм и показала его мне. Он почувствовал, как по его шее разливается предательский жар. Он, великий менталист, мастер слов и иллюзий, покраснел как юнец от её спокойного, учёного взгляда. Это нечестно! Это не по правилам! Так не играют! Его привычная тактика — вывести оппонента из равновесия, заставить эмоционировать — сработала с точностью до наоборот. Она вывела из равновесия его. И сделала это с помощью того, что было её сущностью — холодного, неумолимого разума. В кармане его кимоно лежал свёрток — тот самый, с её чертежами дома и лаборатории, который он подобрал со стола. Он сжал его в руке. «Прекрасно. Прошу прощения. Крайне интересный случай». Её слова эхом отдавались в голове. И за всем этим — ни капли злобы. Лишь научный интерес. Это бесило и завораживало одновременно. Мысль извиняться перед ней вслух была немыслимой. Это было бы признанием поражения. Но оставить всё как есть… тоже не вариант. Он не мог позволить, чтобы последнее слово осталось за ней. И тут его осенило. Идеальная, гениальная в своей простоте ответная мера. Он резко развернулся и быстрым шагом направился искать Тайджу. Силач как раз перетаскивал каменные глыбы для нового укрепления частокола. — Тайджу! — голос Гена прозвучал непривычно бодро, без намёка на недавнюю растерянность. — У меня для тебя и твоей команды задание. Важное. Тайджу, с интересом опустив глыбу, вытер лоб. — Какое ещё задание? Цукаса сказал... — Это не от Цукасы, — перебил его Ген, многозначительно поднимая палец. — Это от нашего дорогого доктора. Она скромничает и не просит сама, но ей остро нужна собственная лаборатория. Чтобы работать эффективнее и спасать больше людей. Вот, — он с лёгкостью фокусника извлёрк из рукава чертёж Акане. — Всё расписано. Отнесись серьёзно. Тайджу с благоговением взял в свои огромные руки хрупкий лист с непонятными, но явно умными значками. — Для Акане-сан? Конечно! Мы сделаем! Лучшую в мире лабораторию! — его лицо озарилось энтузиазмом. Ген удовлетворённо кивнул, поправляя одежду. — Именно. Ведь негоже врачу заниматься опытами где попало, так ведь? Наверняка найдется дюжина силачей которые хотят вернуть должок за спасение? Ген умело манирулировал словами подбирая все больше изощрённых манипуляций. К концу речи наивный добряк Тайджу уже и сам рвался к делу и даже не заметил как крючок опытного менталиста проглотил, не подумав чья же идея постройки дома была изначально. Ген наблюдал, как силач, воодушевлённый новой миссией, помчал собирать бригаду. Внутри него боролись противоречивые чувства. Да, это просто ответный ход. Тактический манёвр. Я просто возвращаю ей её же чертёж, но на своих условиях. Чтобы поставить её в положение должницы. Чтобы смутить её ответным «подарком». Чтобы посмотреть, как она будет это опять анализировать. Он настойчиво внушал себе это. Мысль о том, что им движет какая-то тёплая, непонятная симпатия, была тут же отброшена как абсурдная и опасная. Она интересна. Как сложный пазл. Как головоломка, которую хочется разгадать. И её реакции… её смущение, её ярость, её холодный анализ — это просто очень занимательно. Вот и всё. Сугубо научный интерес. И желание… да, желание доставать её. Потому что её раздражение забавнее, чем у других. Но где-то в самом глухом уголке его сознания, который он тщательно игнорировал, шевелился крошечный, настырный вопрос: «А если это не просто интерес?» Ген тут же отогнал его прочь, закусив губу. Нет. Однозначно нет. Он просто нашёл нового увлекательного оппонента для своих игр. И эта игра становилась всё интереснее.

***

Удовлетворённо наблюдая, как Тайджу с рвением первоклассника, получившего важное задание, мчится собирать бригаду, Ген почувствовал прилив знакомой уверенности. Контроль над ситуацией возвращался к нему. Его план был идеален. «Вот и отлично. Пусть теперь она ломает голову над тем, кто её тайный благодетель. Пусть краснеет и нервничает, пытаясь разгадать эту загадку. Идеальная месть за её… психоанализ», — с наслаждением подумал он, мысленно рисуя картину её будущего смущения. Он уже представлял, как Акане будет с подозрением оглядывать каждого мужчину в деревне, пытаясь вычислить инициатора строительства. Как её научный ум будет строить и отвергать одну теорию за другой. Эта мысль заставляла его едва заметно улыбнуться. Но тут же его собственная улыбка его и смутила. Он поймал себя на том, что представляет не её растерянность, а её… радость? Облегчение? Благодарность? Тот самый свет, который может появиться в её глазах, обычно холодных и сосредоточенных? «Стоп. Что? Нет, конечно же нет», — он мысленно отругал себя, резко отряхиваясь от этих дурацких фантазий. «Мне нужно её реакция — недоумение, раздражение, возможно, даже лёгкая паранойя. Вот что будет по-настоящему забавно. Всё остальное — ненужный балласт». Он твёрдо решил для себя: это был чистой воды стратегический ход. Желание «достать» её, поставить в тупик, вернуть себе пальму первенства в их странном противостоянии. Никаких других мотивов. Точка. С этим решительным заключением он повернулся, чтобы уйти, как вдруг его взгляд упал на край лазарета. Из-за угла показалась Акане. Она несла охапку свежесобранных трав, её лицо было снова погружено в привычную маску сосредоточенности. Но он успел заметить, как её взгляд на секунду задержался на оживлённой активности вокруг Тайджу, на начинающейся разметке земли под её будущий дом. В её глазах мелькнуло мимолётное, едва уловимое любопытство, быстро подавленное привычной подозрительностью. И этого мимолётного взгляда хватило, чтобы в груди Гена снова вспыхнуло то противное, тёплое и колючее одновременно, чувство. Оно заставило его сердце сделать непроизвольный, лишний удар. «Чёрт. Нет. Это просто азарт», — яростно убеждал он себя, отводя взгляд и стараясь придать своему лицу выражение безмятежной невинности. «Просто азарт от сложной игры. Ничего более». Но, отходя прочь и слыша за спиной первые удары камня о дерево — звук начала воплощения её мечты, — он не мог заглушить маленький, настойчивый голосок внутри: «А что, если она угадает? Что, если её аналитический мозг вычислит именно тебя? И что ты скажешь ей тогда?» Вопрос повис в воздухе, не находя ответа. Игра внезапно приобрела новый, совершенно неожиданный и пугающий оттенок.

***

Акане стояла, сжимая в руках охапку пахнущих летом трав, и наблюдала за странной суетой. Тайджу и его бригада силачей с неожиданным рвением вбивали колья и размечали площадку на самом краю поселения, в тени старого дуба — именно в том месте, которое она вскользь наметила на своём чертеже. Что за внезапная строительная лихорадка? — пронеслось у неё в голове. И почему именно здесь? Её аналитический ум, уже настроенный на режим постоянного наблюдения после стычки с Геном, тут же принялся выдвигать и отбрасывать гипотезы. Гипотеза 1: Инициатива Цукасы. Маловероятно. Он видит в мне угрозу своей власти, а не повод для улучшения условий труда. К тому же, он никогда не одобрил бы отдельное здание — это слишком сильно пахнет «личным пространством» и независимостью. Гипотеза 2: Благодарность жителей. Сомнительно. Они боятся меня больше, чем ценят. И уж точно не стали бы воплощать в жизнь эскиз, который видели лишь мельком. Ледяная догадка начала кристаллизоваться где-то в глубине сознания, но она тут же отогнала её, как абсурдную. Нет. Только не это. Не он. Она машинально пошла к своему временному столу, всё ещё наблюдая за работой краем глаза. И тут её взгляд упала на то место, где она оставила свой чертёж. Его не было. Пропал. Или его... украли. Внезапно в памяти всплыла картина: Ген, потирающий щёку после её пощёчины, его взгляд, скользнувший по столу... тот самый заинтересованный, цепкий взгляд хищника, уловившего новый запах. Все кусочки пазла с громким щелчком сложились в единую, невероятную и безумно раздражающую картину. Это он. Чёртов менталист! Он стащил мои чертежи! И теперь... что? Решил их воплотить? В качестве чего? Извинения? Насмешки? Тактического хода, чтобы сбить меня с толку? Внутри всё закипело. Гнев от вопиющего нарушения личных границ (он посмел трогать её вещи!) смешался с чем-то другим — с щемящим, смутным и совершенно неуместным чувством, которое она отказалась признать. Он играет. Это всё часть его игры. Он увидел, что словами меня не пробить, и перешёл к действиям. Он хочет вызвать у меня... что? Радость? Смущение? Чувство обязанности? Чтобы потом использовать это против меня? Она с силой швырнула травы в ступку, принялась яростно растирать их, пытаясь заглушить внутреннюю бурю. Но мысли не унимались. Самое противное, что это блестящий ход. Он действует не как бульдозер, как Цукаса, а точечно, бьёт точно в цель. Он знает, что я хочу лабораторию. Знает, что я ценю эффективность. И он даёт мне это, ставя в неловкое положение. Я не могу отказаться — это иррационально и навредит общему делу. Но я не могу и принять это, не чувствуя себя его должницей. Она взглянула на Гена. Он стоял поодаль, с самым невинным видом наблюдая за работой, но она уловила на его лице следы той же растерянности, что были после её «анализа». И это странным образом успокоило её. Хорошо, Ген Асагири. Хорошо. Ты сделал свой ход. Ты принёс мне на блюдечке то, о чём я даже боялась мечтать. Ты думаешь, это даст тебе власть надо мной? На её губах появилась тонкая, почти невидимая улыбка учёного, начинающего сложный эксперимент. Ошибаешься. Это просто предоставляет мне более комфортные условия для проведения исследований. В том числе — и над тобой. Ты стал моим спонсором, моим патроном. А значит, теперь у меня есть законное право пристально изучать свой самый интересный экземпляр — тебя самого. Твои мотивы, твои слабости, твои истинные цели. Чувство досады и нарушения границ стало понемногу отступать, уступая место холодному, собранному азарту. Он хотел игры? Он её получит. Теперь на её территории. В её новых владениях. Принимаю твой «подарок», менталист. Но помни — за всё надо платить. И твоей валютой будут твои секреты. Она снова взглянула на стройку. Теперь это был уже не просто кусок земли. Это был полигон. Ловушка. И место для её величайшего исследования. И объект этого исследования только что сам добровольно вошёл в клетку.